Не Платонические отношения

Глава 47

Сквозь сон чувствую прикосновение губ к своей шее и сладко тянусь. Улыбаюсь в полудрёме, мне нравится просыпаться от его поцелуев, нравится заниматься утром любовью и никуда не спешить, нравится постоянно признаваться в любви и слушать о том, как любит он. Мы купаемся в своих ярких чувствах и не можем насытиться, только жаждем друг друга ещё больше.

Отзываюсь на поцелуи, чувствую, как по сомкнутым бёдрам разливается горячая смазка и я вжимаюсь ягодицами в его эрегированный член. Завожу руку назад и обхватываю твёрдую нежную плоть, считывая его удовлетворённую реакцию по дыханию. Поворачиваю голову и встречаюсь с любимыми губами. Я скучаю по ним даже во время сна.

Мы сплетаемся языками и ногами, Платон входит в меня, не меняя позы, и мучительно медленно скользит, удерживая меня на боку. Также мучительно медленно и нарочито лениво ласкает сосок и целует, топя в своей нежности.

Чувствую себя с ним сейчас одним целым, любимой и нужной. Поверить не могу, что это предпоследнее утро и мы снова расстанемся на три недели.

— Платон, — разрываю поцелуй. — Я хочу, как тогда…

— Когда? — сонно шепчет в губы.

— Как у меня дома. Хочу жёстко, — признаюсь, заливаясь румянцем. Но как представлю, что он улетит, так хочу именно так. Мне нужно им насытиться.

— Так! Я проснулся! — Воодушевлённо говорит, — пупс, на живот!

Упираюсь вытянутыми руками в изголовье кровати, чувствую, как Платон устраивается сзади меня и врывается без предупреждения. Сразу жёстко и практически до упора.

Синхронно стонем от удовольствия, абсолютно не сдерживая себя. Он держится за мои ягодицы и болезненно их сжимает, но мне безумно хорошо. Выгибаюсь в пояснице, ища ещё более тесного контакта, и сотрясаюсь от мощных толчков. Обожаю этот звук и эту грань между болью и удовольствием, когда его член так объёмно во мне чувствуется. Обожаю этот момент возрастающего удовольствия и постепенно отключающегося мозга.

Платон наращивает темп, и шлепки становятся всё чувствительнее, всё громче, а кровать, наверное, уже царапает паркет, сдвигаясь от стены.

— Люблю тебя! — Выдаю вперемешку со стоном. Платон хватает меня за волосы, накручивает их на кулак и подтягивает меня к себе. Кто сказал бы мне раньше, что мне такое понравится.

— Что ты сказала? — Шепчет на ухо и вдавливает меня в себя за грудь, ставя полустоя.

— Люблю тебя! — Хриплю, раздираемая от ощущений.

— И я тебя люблю! — Чуть приподнимает меня и начинает входить так жёстко, что у меня комната перед глазами скачет.

Я не знала, что такое жёстко, пока он меня не хватает за плечи и не начинает методично долбить в одну точку, вызывая у меня апокалипсис внутри.

Изображение перед глазами прыгает, но я успеваю заметить наши тела в отражении зеркала и завожусь на совершенно новом уровне. В комнате абсолютно светло, я фокусируюсь на нас, моя вздымающаяся грудь гипнотизирует меня, звуки бьющихся тел возбуждает до предела, и я жалобно хнычу от переполняемых ощущений. Замечаю, что и Платон смотрит на меня в зеркало. Встречаемся взглядами и в унисон дарим друг другу протяжные стоны. Кажется, в этот момент мы стали ещё ближе.

Я чувствую внизу живота такое давление, такой мощный прилив крови, что мне хочется незамедлительно кончить.

Платон, как знает, и резко меня толкает, вдавливает рукой шею в матрас и заставляет лечь полностью на живот. Наваливается на меня сверху, хватает за грудь и шепчет на ухо практически неразберимые непристойности. Мне нравится безумно. Чувствую себя самой желанной.

Да-а-а-а, — хриплю в матрас.

Платон хватает меня за шею одновременно с мощным и запредельно глубоким толчком. С ума сойти, это достойная конкуренция пальцу. От нехватки кислорода ощущения становятся ещё острее, и по мышцам пробегает сумасшедшей интенсивности судорога. От оргазма в глазах темнеет, пока мышцы сокращаются в сладких конвульсиях.

— П-п-п-поля! — Тело Платона напрягается, по нему пробегает дрожь, и внутри меня разливается тепло.

— Ты что, кончил в меня? — Шепчу измотанная.

— Прости, пупс! Забыл! — Без доли сожаления говорит Платон. — Так хорошо…

— Я в сентябре хотела в универ пойти, а не в роддом! — Бурчу, всё ещё прижатая его телом. А этот забывчивый товарищ даже не собирается покинуть своё тёплое убежище!

— Какой у тебя день цикла, лапуль?

— Двадцать третий!

— Ну, норм, не переживай. Хочешь к врачу сходим? Решит как-нибудь! — Ласково шепчет и водит носом по моей коже.

— Не надо, думаю, обойдётся, — успокаиваюсь. Месячные должны начаться послезавтра. Сейчас относительно безопасное время. А может я такая затраханная и удовлетворённая, что трезво не соображаю.

Платон выходит из меня, целует поочерёдно в каждую ягодицу и ложится рядом. Прижимаюсь к нему и блаженно улыбаюсь.

— Очень тебя люблю! Спасибо! Мне это нужно было! — Шепчет Платон и смотрит на меня с таким обожанием, что я умереть от счастья готова. В гостиной начинает громко звонить его телефон, я на него закидываю ногу и не собираюсь никуда отпускать.

— Не пущу, — капризно и грозно заявляю, когда он начинает высвобождаться.

— Пупс, надо ответить!

Со вздохом негодования отпускаю его и накрываюсь одеялом. Между ног слишком мокро, и хочется поскорее всё с себя смыть, но сил встать сейчас нет абсолютно.

— Кто это? — Спрашиваю у Платона. Слишком рано для звонков, и часто он стал разговаривать не при мне.

— Пупс, у меня три новости. Две плохих и одна хорошая, — огорошивает меня. — С какой начать?

— С плохих, — сразу же вылезаю из-под одеяла и сажусь на край кровати, обнимая его.

— Первая: у моего руководителя из ОНН Валерия Ивановича инсульт. Вторая: моя стажировка окончена, так как у него реабилитация будет до марта. А хорошая: я остаюсь с тобой!

— Тош! — Визжу от радости, — ты не подумай, мне жалко твоего начальника, но я так счастлива!

Платон смеётся и прижимает мою голову к своему обнажённому, липкому от пота торсу.

Мы заказываем завтрак из ресторана и едим прямо в постели, не веря в своё счастье. Засыпаем и просыпаемся только к обеду.

— Тоша, блин! Мне же голову помыть надо! Не идти же к твоим с грязной! — Ругаюсь на него и, как ошпаренная, вылетаю из кровати.

— Пупс, у меня джетлаг, ничего не знаю! А вот что ты дрыхнешь посреди белого дня не ясно, — смеётся.

— Всё ясно! Ты меня вымотал! — Кидаюсь в него его разбросанными с ночи трусами и убегаю в ванную.

Сказать, что я нервничаю перед встречей с его бабушкой и дедушкой, не сказать ничего. Пытаюсь себя успокоить только тем, что наконец окажусь в доме Правительства и посмотрю, что он из себя представляет. Побываю в одной из квартир.

— Пупс, давай побыстрее, — поторапливает меня Платон, пока я наношу макияж. — Мама звонила, они с папой тоже приедут.

Благо Платон выкрутился и, оказывается, прямо утром того дня позвонил маме и якобы честно признался в том, что со мной получилась непредвиденная ситуация, а мама ему сказала, что только-только узнала.

Теперь мне не нужно будет играть комедию, это радует. Но с его отцом я боюсь знакомиться. Совершенно не представляю, что меня ждёт.

— Всё-всё, мне еще три минуты надо. Тош, а что мне лучше надеть?

— Что хочешь.

— Ну ты можешь мне подсказать? Понаряднее? Поскромнее? Я вообще не понимаю!

— Пупс, да чего ты заморачиваешься? Как тебе комфортно, так и иди. Мы же дома просто пообедаем.

Да уж, это для него просто, а для меня не просто. Но меня радует, что он не волнуется. Он транслирует мне спокойствие и уверенность, и я расслабляюсь. Настолько, насколько могу.

В итоге я надеваю свободные бежевые джинсы и жакет в стиле шанель. Это мой любимый стиль и мне действительно так комфортнее всего.

До Серого дома нам три минуты пешком, мы просто переходим Малый каменный мост и оказываемся во дворе легендарного дома. Я пытаюсь почувствовать его ужасающую энергетику, проникнуться поломанными судьбами жильцов, но, на удивление, я ничего не чувствую. Дом как дом.

Подъезд, как и во всех сталинках, жильцы, которых мы встречаем внутри, тоже совершенно обычные люди, и я окончательно расслабляюсь.

— Пупсик! — Открывает нам дверь его бабушка, и я теряюсь от её радушия, открытой улыбки и прозвища.

— Привет, бабочка! — Обнимает её Платон, и я понимаю, что «пупсик» адресовывался ему. Тихо посмеиваюсь и улыбаюсь женщине. Бабушкой её язык не поворачивается назвать. — Это моя Полина!

— Красавица! Ну что за прелесть! Проходи, дорогая! Добро пожаловать! — Прикладывает руку к груди и очень грациозно слегка кланяется. — Татьяна Владимировна!

— Здравствуйте! Рада знакомству! — Смущённо улыбаюсь и вручаю ей розочку в горшке, Платон сказал, что она любит именно в горшках.

— Раздевайтесь и присоединяйтесь, все уже за столом, — Татьяна Владимировна шустро разворачивается и скрывается за распашными дверями.

Квартира выглядит ровно так, как я и представляла. Интерьер выдержан в стиле сталинского ампира, сразу понятно, что это жилище советской интеллигенции и элиты.

Захожу в гостиную-столовую и ахаю от вида из окна. У Платона такая панорама не открывается, а здесь и Москва-река, и Кремль во всём своём величии и великолепии.

— Полечка, добро пожаловать! — Встаёт из-за стола дедушка Платона, а вслед за ним и отец.

— Здравствуйте! — Здороваюсь с присутствующими. Мама Платона мне игриво машет и улыбается.

Мужчины подходят ко мне, и я понимаю, почему Платон так отзывался о моём дедушке. Его полон сил и энергии. Даже волосы не седые. Не подкрашивается же он?

— Дмитрий Алексеевич, — протягивает мне руку и уверенно пожимает мне ладонь, по-доброму улыбаясь.

— Александр Аркадьевич, — также приветствует меня папа Платона.

Следом подходит Екатерина Дмитриевна и обнимает меня, расцеловываю в каждую щёку. Я понимаю, что меня не то что не холодно встретили, вокруг меня здесь все носятся и явно показывают, что я чрезвычайно желанная гостья.

Нет абсолютно никакого напряга, нет допроса, все просто рассыпаются в комплиментах и радуются за нас. Все уже и без наших новостей в курсе, что Валерий Иванович перенёс инсульт и Платон остаётся в Москве.

А особенно меня радует, что Платон у всей семьи исключительно пупсик. Они, конечно, стараются сдерживаться и обращаться к нему по имени, но я всё знаю и хитро на него смотрю каждый раз.

— Полина мечтала побывать у кого-нибудь в гостях в этом доме, — говорит Платон, и дедушка с бабушкой начинают рассказывать мне разные истории жильцов, а после обеда проводят экскурсию по квартире.

Я прихожу в полнейший восторг от кабинета с библиотекой. Её окна выходят прямо на берёзовую рощу ГЭЗ, красота.

— Полина, у нас для тебя новости, — говорит Екатерина Дмитриевна.

— Какие? — Замираю.

— Ты возвращаешься в школу! Ну, чисто формально. Дмитрий Алексеевич преподаёт обществознание в интернате МГУ, и мы тебя туда определим задним числом. Естественно, на удалёнку. Просто напишешь вместе с одноклассниками пробники и заново сдашь ЕГЭ. Александр Аркадьевич займётся твоими документами, и у тебя будет статус сироты при поступлении. Приемлемо? Не против?

— Нет, конечно, не против. Я не знаю, как вас и благодарить!

— Хорошо учись, это лучшая благодарность, — говорит Дмитрий Алексеевич.

— Пап, — обращается к отцу Платон, — давай поговорим.

— Пойдём, — Александр Аркадьевич удаляется с Платоном. — Не скучайте без нас!

Платон шепчет мне губами, что любит, и скрывается за дверью кабинета.

— Полина, ты играешь в карты? — Спрашивает Татьяна Владимировна.

— В карты? — Теряюсь от неожиданности. Может, началась проверка? Что делать? Понимаю, что соврать не могу. Играю, грешна. — В дурака умею. И в двадцать одно.

— Отлично! Пойдём, научим тебя играть в преферанс, — утягивает меня в малую гостиную, где стоит специальный столик. — Катюш, кофе попьём?

— С коньяком или ликёром? — Улыбается Екатерина Дмитриевна.

— С коньяком и трюфелями, — подмигивает мне Татьяна Владимировна и достаёт колоду карт.

Я постепенно вникаю в правила игры и понимаю, что мне в компании бабушки с дедушкой и мамы Платона очень даже комфортно, но всё равно не покидает ощущение, что я чего-то не знаю.

Платон старается казаться обычным, но его явно что-то беспокоит, и очевидно, это не инсульт его начальника. И с папой он ушёл разговаривать не просто так. И нет их уже около часа.