Не Платонические отношения

Глава 52

— Поль, ну ты полегче с картошкой! Мы же салат готовим, а не толченку! — Делает мне замечание Дарина, а как я ещё должна реагировать, когда по телевизору идёт «С лёгким паром» и пьяный в дребадан Лукашин со своими дружками жутко меня триггерит!

Так и вижу Платона, внезапно просыпающимся на сеновале без памяти. Вот только это не Советский Союз без секса! Это наша реальность! И Платон свой корнеплод суёт куда ни попадя!

— Мамуль, у Поли свои счёты с корнеплодами, новую отварим, дай ей пар выпустить!

На Алининых словах я разрубаю огромным ножом морковь, будто играю в фруктового ниндзя, и удовлетворенно выдыхаю. Так тебе!

А через минуту я понимаю, что никогда бы так с Платоном не поступила, что люблю его и больше всего хочу быть вместе. И такие качели у меня перманентно. То убить готова, то сама умереть без него. Я устала, просто устала. А всё из-за его слов про девяносто девять процентов. Как можно быть в чём-то уверенной на сто, если он так поступил. Я за эти дни даже к пятидесяти одному не приблизилась. Сумасшедшие сомнения!

И самое страшное, что я не понимаю, в ком сомневаюсь больше, в себе или в нём. Не знаю, мне казалось, что Платон практически девственник. Все эти истории, что у него не было девушек и вот он наконец встретил меня. Его друзья, семья, все так радовались, и я наивно полагала, что нет девушек — это буквально их НЕТ. А оказывается, он Дон Жуан подпольный и меняет их, как перчатки. И не только меняет, но еще и жонглирует. Имеет варианты! А если и в Нью-Йорке такая Влада у него в запасе?

Голова кипит. Плюс его глупое поведение. Плюс сокрытие. Это меня меньше всего, конечно, напрягает, потому что сама такая же, и тут я его прекрасно понимаю, но боль от предательства, когда я увидела его с другой, это не стирает. Нисколечко!

— Извините! Я сейчас уберу!

— Детка, — с добротой смотрит на меня Дарина, — иди займись собой. Мы с Алей справимся. Мальчишек подключим. Арсений хотел нам очень помочь. Хочешь погуляй, погода какая хорошая, хочешь поспи, фильм добрый посмотри. Нельзя готовить с такой энергетикой.

— А можно я на квадроцикле покатаюсь? — Приходит на ум идея. Мне надо погонять, снять напряжение.

— Один уже покатался. Вы слышали, как олигарх погиб? А! Это же муж ректора Алининой академии, да? Кошмар. Просто кошмар.

— Да, я дружу с его падчерицей, — на автомате отвечаю и прикусываю язык.

— Поля как-то приехала ко мне в академию, мы собирались погулять, и её сбил парень, мам, — встревает Алина. — Ну, тот самый Платон, ты поняла. Он и познакомил Полину с друзьями, и одна из них дочь нашей Лидии Александровны.

— Луизы, — шепчу Алине, но её мама не реагирует на оговорку. И так всю неделю, Алина врёт, выворачивается, но сразу понятно, что она ни дня не проучилась. Она думает, что высшее образование — это то же самое, что школа, просто людей в здании побольше и ученики постарше. Даже преподавателей вечно называет в своих рассказах учителями, а пары уроками. Слова «семинар» в её обиходе вообще нет. Хорошо, у её родителей впечатлений от Ирана так много, что они подвоха не ищут.

— Какая трагедия! — Продолжает Дарина вздыхать. — Ой, нет, Поль, давай без квадроциклов. Я и Коле скажу, чтобы мальчикам не давал. Надо продать их от греха подальше!

— Мам, а может ты сама приготовишь всё? Позови Гульнар помочь тебе, а мы с Полей в баню сходим? Я из неё веником Пастернака как выбью, и в Новый год с чистым сердцем войдёт!

Ну они издеваются? Баня меня и выбесила!

— О! Отличная идея! И я, наверное, еще успею сходить, — говорит Дарина, — папа как раз натопил. Аль, и возьмите с собой эти мочалки иранские со скрабом с розой. Аромат… Нашей Нате бы понравился.

— Да, я его уже открывала. Пахнет совсем как те мамины жёлтые розы, — вздыхаю и успокаиваюсь. Мамуля всегда меня заземляет. — Спасибо!

Мы с Алиной идём собираться в баню, и в комнате я не сдерживаюсь и залезаю в телефон. Мой с вытащенной симкой лежит у Алины в квартире, я боюсь, что Платон вместе со своими дружками найдут и просто силком вернут.

Но вот свой телеграм я установила на мамин телефон, чтобы совсем не отсекать себе пути. Платона даже блокировать не стала, заглушила уведомления и постоянно борюсь с собой из-за этого. Но так и не прочла ни одного его сообщения. И не хочу. И не буду!

У Даны и Ани висят сторис свежие, и я захожу посмотреть. Они все на даче, как и планировали. С интересом смотрю Данин репортаж и замечаю Платона на заднем плане. Сидит и разговаривает с Эльдаром. Они попали в кадр буквально на долю секунды, но меня это задевает. Если он не изменил своих планов, значит, не так уж и раскаивается. Тем более там эта Влада по близости ошивается. В глубине души я надеялась, что ему также тяжело, как и мне, и он искренне переживает, страдает, а он развлекается с друзьями. Да, я тоже с Алиной, но у нас не тусовка, а поддержка.

Пересматриваю раз за разом этот кадр и понимаю, что всё сделала правильно.

Сторис исчезает, и высвечивает звонок внутри телеграма. Я уже через экран боюсь. Не могу даже предположить, зачем мне Екатерина Дмитриевна звонит, но проигнорировать мне неудобно.

— Алло! — Выходит слишком детским голосом. — Здравствуйте!

— Поленька, привет! С наступающим тебя! Пусть следующий год станет для тебя светлым!

— Спасибо, Екатерина Дмитриевна! Взаимно! — Растерянно лепечу.

— Поленька, а с кем ты празднуешь? — спрашивает Екатерина Дмитриевна, и я радуюсь, что Платон всё-таки переживает и через маму пробивает, где я. — Ты не одна? Если одна, приезжай к нам. Платона нет, он уехал к Ананьевским. А Новый год надо встречать в кругу приятной компании. Мы же приятная компания? От мамы тебе привет!

Екатерина Дмитриевна смеётся, а я не понимаю, как это. Она на полном серьёзе мне предлагает встретить с ними Новый год?

— Я праздную с близкой подругой и её родными, я не одна. Но спасибо большое, Екатерина Дмитриевна! И Татьяне Владимировне огромный привет от меня! Вы меня растрогали! — Смеюсь.

— Ну, мы же всё понимаем! Поленька, ещё момент, — Екатерина Дмитриевна замолкает, будто сомневается, — что бы у вас с Тошей не произошло, какое вы бы решение не приняли, вся наша помощь тебе в силе. В школу тебя устроят, Саша документы сделает, мои репетиторы и преподаватели также на мне. Ничего не изменится!

— Екатерина Дмитриевна… Я не знаю, как Вас благодарить! Мне так неудобно!

— Чего тебе? — Переспрашивает.

— Неудобно!

— Не знаю такого слова. Сленг ваш молодёжный? — Хитро говорит.

— Екатерина Дмитриевна, — смеюсь и смахиваю слёзы. — Спасибо!

— Это наш с тобой модус вивенди.

— Вот я правда не знаю, что это за слово! — Продолжаю смеяться сквозь слёзы.

— Узнаешь! Всё, Поленька, я побежала! Ещё стольких обзвонить надо!

— С наступающим! Спасибо!

Я кладу трубку и пытаюсь понять, что она со мной сделала. Ничего не спросила про Платона, не пыталась своего сына выгородить или, наоборот, отругать. Не ждала от меня благодарности за помощь, это меня больше всего растрогало, и позвала отпраздновать вместе.

Вот насколько её по-разному в сети характеризуют, так и я. Никак не могу мнение полное сложить, но восхищаюсь однозначно.

— Ну ты чего там зависла? Идешь? — Заглядывает ко мне Алина в халате. — Мать, ну ты чего не оделась даже?

— Мне мама Платона звонила, — рассказываю и начинаю собираться.

В баню беру с собой телефон. За неделю я привыкла жить без него, но теперь я чего-то жду. Заходим с Алиной в парилку с намерением выгнать Платона из головы. Алина берёт аромачашу и капает туда эфирные масла.

— Ой, хорошо, — прислоняется к стене и закидывает на скамью ноги.

— Мне Платоном пахнет, — вздыхаю. — Ты не могла хвойного чего-то накапать? Розмарин! Так и кажется, что сейчас он выйдет со своим стейком. И парфюм у него с розмарином!

— Ой! Как всё сложно-то! — Алина встаёт, долго копается в бутылёчках и заливает что-то новое.

— А это что? — Комнату заполняет сладкий аромат, и как-то воздействует он на меня странно, особенно в сочетании с розмарином.

— Иланг-иланг! Мощный афродизиак, его в эротическом массаже используют. Чувствуешь, как свадхистана раскрывается?

— Чего?

— Вторая чакра!

— Не знаю, что у меня там раскрывается, а находиться тут невозможно!

Злая вылетаю из парилки и выхожу на улицу. Жадно хватаю свежий холодный воздух и подбегаю к сосне. Вдыхаю её аромат, чтобы перебить этот навязчивый запах из бани.

Вот в данный момент я хочу к Платону больше всего на свете и уверена на сто процентов. Дурацкий розмарин! Я скучаю…

Захожу снова в телеграм, чтобы отвлечься, и зелёный кружочек Даны меня манит, как маяк. Словно я могу из первого ряда за ним подсмотреть, а он за мной не может! Пролистываю сторис, видимо, это её спальня, там Платона точно нет. Много, очень много Дани. Они что-то готовят. Это ресторан? Смотрю на кухню из нержавейки, ряды продуктов и профессиональную технику и понимаю, что, видимо, они уехали по своей программе, как замечаю на фоне холодильника Платона.

Мне больно на него смотреть. Выпячиваю губу и всхлипываю. Мой Тоша бродит бесцельно вдоль стеллажей с поникшими плечами и трауром на лице. Похудевший и уставший.

— Ты чего ревёшь? — Выбегает Алина ко мне.

— Тоше плохо! — Глотаю всхлип и показываю ей сторис.

— Ну логично! Как и тебе! Сама же ему плохо и сделала!

— Я не делала!

— Чего вы тут? — Хрустит по свежевыпавшему снежку Дарина. — Всё по мальчикам слёзы льёте?

— Да… Полина страдает, её Платон страдает и на примирение не идут. Всё это неважно! Это было до тебя, и он хочет быть с тобой! — Топает ногой Алина. Она, конечно, мне в этом плане так себе подруга и полностью за него. Спасибо хоть не выдала меня, когда он к ней приезжал. Но думаю, она просто знает, что мне нужно время, чтобы отойти.

— Дело даже не в этом. Он ведёт себя как баран!

— Девочки, так и должно быть, — Дарина уже явно навеселе и громко смеётся. — Если мужчина с вами не ведёт себя как баран и не смотрит на вас, как баран на капусту, то он вас не любит. Влюблённые мужчины всегда голову теряют и ведут себя по-дурацки. Ну отключаются у них мозги. Знала бы ты, что твой папа исполнял, Алиш!

— Что исполнял? — Загорается Алина.

— Маленькая ещё! Вы либо в дом идите, либо в баню обратно. Мне потом вас ангинщиц выхаживать еще!

Мы все возвращаемся в баню, но я сижу в комнате отдыха, пью чай и дальше смотрю сторис Даны, пока Алина с мамой парятся.

Платона становится больше, чем Дани, и его несчастный страдающий вид на нескольких сторис подряд приносит мне куда больше боли, чем произошедшее между нами. У меня бегут ручьи слёз по щекам, как при весенних паводках, и я начинаю задыхаться от осознания. Вспоминаю его признания, вспоминаю его раздирающие слова на мамином кладбище, вспоминаю всё хорошее, и только это становится важным. Я на автомате пролистываю всю карусель и застываю на последнем кадре. Останавливаю и двумя пальцами увеличиваю изображение.

Какая-то таблица непонятная, цифры плывут перед глазами, я старательно пытаюсь сфокусироваться и выцепляю строчку «Комбинированный индекс отцовства 0», «Вероятность отцовства: 0%». Нахожу сверху инициалы Платона и затем читаю заключение, где подтверждается, что он исключается как предполагаемый отец.

— Он не отец! Аля! Не отец! — Кричу на всю баню.

— Ты сдурела? — Вылетает Алина. — Мама!

— А! Ой! — Забыла, прикрываю ладонью болтливый рот.

— Иди сюда! Я знала! Даже не сомневалась! Звони ему!

— Потом. Посмотрю, что он писал, оставишь меня?

Нахожу диалог с Платоном и вижу, что он тоже присылал тест вчера. Меня поражает факт, что все письма от него действительно письма. Он писал от руки на планшете, и эти послания я спокойно читать не могу. Я никогда не думала, что он способен на такие слова. Каждая его строчка меня разрывает. Разрывает от осознания, что я для него те самые сто процентов. И он для меня тоже. Я же обещала не делать ему больно, обещала поддерживать его. Блин! К своему стыду вспоминаю, как молила о том, чтобы он меня простил, и обещала себе простить ему чуть ли не любую ошибку. А тут ошибки как таковой и нет. Имеют ли смысл мои триггеры, если ребёнок не его?

“Лапуль! Я не знаю, как оправдать то, что причинило тебе такую боль!

Я пишу тебе не для того, чтобы ещё раз просить прощения за тот панический, эгоистичный поступок — попытку «привязать» тебя к себе. Это не имеет оправдания. Я пишу, чтобы ты поняла что-то гораздо более важное.

Вся эта история с Владой показала мне не только твою ярость и боль. Она открыла мне глаза. Показала приоритеты и дала ориентир.

Ты сказала, что я «оставляю своё семя» где попало. И меня это по-настоящему задело. Потому что это — абсолютная неправда.

Поля, я никогда не оставил бы своего ребёнка. Никогда. Если бы та девушка действительно была беременна от меня — я бы сделал всё, что от меня зависит. Обеспечил бы, поддерживал, воспитывал, старался бы быть лучшим отцом. Даже если бы это было ошибкой, даже если бы не было между нами ничего, кроме той пьяной ночи. Потому что ребёнок — это не «семя». Это ответственность. И я её на себя взял бы без колебаний.

Но понимаешь, в чём парадокс?

Мысль о ребёнке от случайной женщины вызывала у меня только тяжесть, долг и холодный расчёт.

А мысль о ребёнке от тебя...

Она сводила меня с ума от совсем других чувств. От страха, да. Страха, что ты уйдёшь. Но и от чего-то светлого, непередаваемого, о чём я даже боялся думать вслух. От мечты. Я представлял нас. Это были не детские фантазии о «привязке». Это было намного глубже и пугало меня своей силой.

Вся эта ситуация с возможной беременностью была для меня адом не только потому, что это угрожало нам. А потому, что она ставила передо мной кошмарную картину: мой первый ребёнок — от кого-то, кто не имеет ко мне никакого отношения. Не от тебя. Не от девушки, которую я люблю так, как не думал, что способен. До тебя я не знал, что такое любовь. До тебя я не знал, как умею любить.

Я испугался, что судьба нанесёт нам этот жестокий удар — даст мне обязательство перед одним человеком, отняв возможность мечтать о другом... с тобой. И всё из-за моей халатности.

Поэтому тот мой поступок — это был крик. Крик абсолютно неправильный, эгоистичный и, возможно, подлый. Но это был крик отчаяния молодого и не сказать, что опытного мужчины, который внезапно с невероятной ясностью увидел: он хочет семью. Настоящую. Он хочет детей. Но только с одной-единственной женщиной на свете. И мысль, что этот шанс может быть навсегда испорчен из-за старой, бессмысленной ошибки, сводила с ума.

Я не оправдываюсь. Я пытаюсь донести до тебя самую суть.

Пупс, ты для меня — не очередная. И уж тем более не глупый перепихон. Ты — моя единственная и неповторимая. И всё, что связано с понятиями «навсегда», «семья», «будущее» — в моей голове имеет только твоё лицо. Твой Платон.”

Я читаю его огромные сообщения одно за другим, и мне становится так стыдно. И что? Я ему просто сейчас позвоню и как царица дам помилование? Слишком малодушно. Мне надо к нему ехать. Точно! Вот прямо сейчас. И ответить лично.

Сейчас шесть часов вечера, успею ли?

Я захожу на сайт ярославского вокзала и пытаюсь найти билеты в Углич, но поезда ходят туда всего несколько раз в неделю. Ищу автобус, уже ничего нет. А дальше-то куда? Сейчас Дане позвоню. Всё узнаю и попрошу ему ничего не говорить.

— Ты ему звонишь? — Появляется из парильни Аля.

Скидываю, не успев соединиться.

— Нет, Дане. Я поеду к нему. Но не знаю как и куда вообще. Поездов нет, автобусов нет. Такси если только!

— Ура! Мама, она его простила! — Вопит Алина на всю баню и скачет, как кенгуру. — Я ей рассказала. Всё! Мама со своим многодетным опытом тоже считает, что ты должна его простить.

— Кого простить? — Появляется в бане дядя Коля с мальчишками.

— Папочка! — Тут же подскакивает к нему Алина. — А что ты мне на Новый год подаришь?

— Алиш, а я не знаю. Подарки на маме.

— Папочка, дай мне машину, пожалуйста! Мне надо Полю отвезти в Ярославскую область! Срочно! Это будет твой подарок нам!