Не Платонические отношения

Глава 54

— Кто здесь самый умный? — Нарушает идиллию в наших дружеских объятиях Даня, как только салют стихает. — Даня самый умный! Даня помирил чету Пастерначью!

Мы с Платоном продолжаем обниматься и наслаждаться воссоединением, не обращая внимания ни на кого вокруг.

— С чего это ты самый умный, Даниссимус? — Начинает, как обычно, пререкаться с ним Аня.

— Потому что я не только свои отношения вывожу, но и ваши. Чтобы вы без меня вообще делали? Кто Нику с Эльдаром свел? Даня! Кто тебе мозги вправлял, бро, пока ты, как юла, крутилась? Я! Кто Платону проход в академию обеспечил? Снова я! Ну ладно, признаю, Влад тебя завоевал без моей помощи, но ему Росгвардия помогла и неограниченный бюджет, а я единственный своего ангела сам завоевал. Без чьей-либо помощи! Так-то! Так что я официально самый умный, и вы мне вообще пожизненные проценты башлять должны! — Самодовольно говорит Даня.

— Блядь! Всё! — Вздыхает Эльдар. — Этому столику больше не наливать!

Мы все ржём, пока Даня выплясывает на пирсе танец чемпиона с видом победителя по жизни и пьёт шампанское из горла.

Платон делает глубокий выдох, будто вместе с воздухом отпускает всю свою тяжесть и печаль. С каждой секундой чувствую, как его тело в моих объятиях оттаивает. Он становится мягче, расслабленнее. Спину выпрямляет, а на лице неприкрытое счастье и любовь в глазах. Вот оно — новогоднее чудо. Я сейчас за него рада больше, чем за себя! Честное слово! Наконец-то я могу ему подарить то, что он дарил мне всё это время.

— Пупс, — обдаёт мои замёрзшие щеки горячим дыханием. — Как ты тут оказалась вообще?

— Вот так! Даня прав, увидела тебя в сторис печального, и сердце чуть не разорвалось. Потом прочла твои письма и поняла, что я не могу оставить тебя в эту ночь одного, не могу встретить Новый год без тебя. Я верю, что как мы его встречаем, так и проводим. И рванула! — Ужас, я так по нему соскучилась, что хочу выложить всё в подробностях сейчас же. — Я хотела сделать тебе сюрприз и поэтому не могла спросить адрес. Хорошо, дядя Коля знает Константина Юрьевича, и у них есть общий друг режиссёр. Мы позвонила ему спросить адрес, он не хотел давать, я ему свой договор отправила, тот позвонил папе Влада и получил согласие, дал адрес, потом мы лося чуть не сбили под Сергиевым Посадом! А потом не могли почти сорок минут попасть на территорию участка! Новый год на капоте встречали! Хорошо, я догадалась в соседнюю деревню поехать. И нам сказали, что Ананьевские будет салют устраивать, и мы побежали на набережную!

— Вот это у тебя приключения ради меня, пупс! — Смеётся Платон. — А кто мы?

— Алина меня привезла!

— А где она?

— Ой! Я увидела тебя и забыла про неё, Тош! — Хватаюсь за щёки от осознания, что просто кинула её одну. — Она наверху где-то!

— Лапуль! — Снисходительно улыбается Платон и гладит меня по щеке. — Дос! У тебя голос самый громкий. Поля наверху свою Алину забыла. Крикни ей, чтобы спускалась!

— Только не… — Не успеваю остановить Ананьевского, как он начинает громогласно звать Алину, разнося своё могучее эхо на всю Волгу-матушку.

Вот и у неё новогоднее желание, походу, исполнилось…

— Иду! Иду! — Доносится сверху тонкий голосок Алины, и я выдыхаю. Нашлась. Эта авантюристка уже вполне могла себе найти приключений на пятую точку, и я практически начала переживать.

Ребята начинают мне наперебой рассказывать, как Платон страдал и что абсолютно каждый загадал наше примирение. Меня это так трогает, что я обнимаю и благодарю каждого, с болью отцепившись от Платона.

— Воу! Воу! Воу! Привет, снегурочка! — Перебивает нас всех Даня, уставившись в одну точку. — Запротоколируйте, пожалуйста, это не я стриптизёршу вызвал!

Я оборачиваюсь и теряю дар речи. Её реально нельзя оставлять ни на минуту! Алина с какого-то перепугу спустилась не в своём вязаном молочном костюме, а в костюме снегурочки! И Даня прав! Это не традиционная снегурочка! Это снегурочка-профурсетка!

Как? Просто как? Мы все, как по команде, пялимся на Алину и молча рассматриваем её велюровое голубое ультракороткое пышное платьице, отороченное белым пушком.

Мой взгляд поднимается с ажурных белых колготок выше, окидывает с дичайшим испанским стыдом тугой корсет и поднимается выше — к декольте. Очень и очень откровенному декольте, тоже обрамлённому пушком. Для большего внимания, видимо. Заключительный элемент костюма — гирлянда, обвивающая тело моей подруги, и кокошник.

— С Новым годом! Привет всем! Я та самая Алина! — Размахивает Аля нашей недопитой бутылкой шампанского и бежит к нам навстречу в своих белых сапожках на каблуках. Высоченных каблуках!

— Душа моя, а ты что, так одеться не могла? Ты-то топовейшая снегурочка у меня! Эталонная! Со льдом ладишь, — слышу шёпот Дани за спиной и смешки с перешёптываниями Влада и Эльдара. Девочки молчат, и я спиной чувствую их энергетику.

— Это что такое? — Подлетаю первая к Алине.

— Сюприз, — улыбается мне, кося под дурочку, и подходит ко всей компании.

— Аня, приятно познакомиться! — Жена Влада в роскошном соболином анораке смеряет Алину насмешливым взглядом, даже не догадываясь, насколько своим видом сразу даёт понять, что тягаться бесполезно. — А ты не замёрзнешь?

— Нет, — непосредственно улыбается Алина. — Любовь согреет!

С чувством дикой неловкости знакомлю довольную произведённым эффектом подругу с нашей компанией и думаю, что спать нас точно обратно в Москву отправят.

— Так, народ, ну пока никто не отморозил себе ничего, предлагаю выдвигаться домой, — уже начинает заботиться о снегурке Влад. — Тох, втроём уместитесь на снегоходе?

— Думаю, да. Потеснимся, — проходит к своему снегоходу Платон и подзывает нас с Алиной.

Эльдар с Никой и Даня с Даной первые отъезжают и наперегонки устремляются направо по реке.

У Влада с Аней снегоход больше остальных, и пока мы усаживаемся, они ставят в корзину использованные установки.

— Мне тесно, я упаду, — говорит Алина и благоговейно смотрит на Влада. — А можно я с вами поеду?

Она совсем отмороженная?

— А у вас вещей нет? — Спрашивает Аня.

— Есть, в машине! У нас там очень много вещей! — Сообщаю.

— Платон, — подходит Аня к нам, — давай я отгоню твой снегоход, а ты с девочками на машине приедешь. Мы откроем южные ворота.

Алина жёстко обламывается, а я ей строгим взглядом пытаюсь вправить мозги. Не было бы её, я бы так с компанией полчасика отпраздновала и скорее бы уединилась с Платоном, а теперь мне придётся нянчиться с Алиной.

Мы поднимаемся по лестнице — Алина впереди, семеня каблуками по обледеневшим ступенькам и бормоча что-то об «историческом променаде», я — посередине, и Платон сзади, его рука тёплой тяжестью лежит у меня на пояснице, будто он страхует меня на каждом шагу.

Как только выходим на набережную, беру Платона за руку, где-то здесь может ошиваться наша разлучница. Видя по своей подруге, какие женщины коварные, я теперь начеку.

Подходим к машине, и Алина, наконец, натягивает шубу поверх своего «шедевра», надеюсь, дома у неё не будет смены образа на что-то ещё более экстравагантное. Я устраиваюсь сзади и зову Платона к себе. Когда он ко мне прижимается, мир сужается до его колена, касающегося моего.

— Я очень-очень скучала! — Шепчу ему.

— Я больше! — Отвечает Платон и украдкой меня целует.

Мы снова едем вдоль бесконечного глухого забора, но теперь Платон говорит Алине, куда резко повернуть, и в нише оказывается неприметный въезд. В первый раз мы его и не заметили. Только въезжаем, ворота за нами закрываются, и мы снова оказываемся в глухом тёмном лесу.

А спустя минуту я забываю, как дышать.

Мы не на даче. Мы в сказке! Та самая «крепость» оказывается усадьбой — огромной, воздушной, сливочного цвета, с кружевом белоснежной резьбы на каждом наличнике, карнизе и бесчисленных террасах. Она вся светится изнутри тёплым янтарным светом, а её контуры подчёркнуты гирляндами. Перед фасадом — идеально белое, нетронутое поле снега с большой светящейся елью и крупными золотыми шарами. Чуть поодаль — Волга, судя по причалу. Бескрайняя, спящая подо льдом.

Мы заезжаем в крытый гараж, и здесь, как игрушки, стоят снегоходы, квадроциклы, болотоходы, машины для уборки снега, огромные газонокосильщики и что-то неизвестного мне назначения. Переглядываемся молча с Алиной и идём помогать Платону выгружать вещи.

— Пупс, а что вы тут навезли? — Интересуется Платон.

— Нам родители Алины дали с собой еды, у нас нет подарков, мы спонтанно, неудобно было приезжать с пустыми руками.

— Какой еды? — Как-то слишком заинтересованно спрашивает Платон.

— Так, — Алина влезает в багажник, — вот тут вроде оливье, здесь сельдь под шубой, так… Тортик ещё, закуски. Да много чего!

— Кайф! — Говорит Платон, подхватывая наши сумки в одну руку и удерживая контейнеры другой.

— Вааааааау! — выходит Алина из гаража, замечает Аню с Владом и, не смущаясь, крутится, осматривая с восторгом имение. Иначе эту дачу не назовёшь. — Как сказочно! Я бы тут навсегда осталась! Очень красиво! Я в восторге!

— Спасибо! — Улыбается Аня. — Рада, что вам у нас нравится! Но как-то так сложилось, что Алины здесь надолго не задерживаются… Добро пожаловать!

Влад от Аниных слов начинает ржать, как конь, сотрясая всё вокруг. Ещё чуть-чуть, и снег с ёлок посыпется. Прижимает свою жену к себе и что-то горячо шепчет. Смотрю на них и понимаю, что Алина может хоть в костюме Евы тут ходить — всё бесполезно, он повёрнут на своей кобре.

— Тох, давай помогу, ты чего такой загруженный, — подлетает к Платону Влад.

— Девочки привезли еды! И торт!

— И торт? — Сияет Влад. — И оливье есть?

— Есть. А вы что, голодные? Уже всё съели? — Со скепсисом спрашиваю. Если бы не окружающая атмосфера абсолютной роскоши, подумала бы, что мы приехали в голодное царство.

— У нас помощники по хозяйству на праздники ушли, — говорит Аня, — а нам надо было деревню накормить, и пока им всё приготовили, устали до такой степени, что хотели все дружно встретить Новый год и лечь спать. Если бы не салют, который каждый год устраиваем, мы бы и легли.

— Вот это мне повезло! Мы бы с Алиной ночевали в машине! — Смеюсь.

— Это нам с вами повезло, — улыбается Влад, — Тоху осчастливили и нас накормите по-человечески! Икры много нельзя, а то будет белковое отравление!

Я зажимаю рот рукой и думаю, какой же он всё-таки проглот. Алина пользуется случаем и начинает ему рассказывать в подробностях, что мы привезли.

Аня говорит, что ни белья, ни полотенец брать из машины не нужно, все спальни подготовлены под гостей. Ещё раз извиняется за то, что персонал на праздниках, и предупреждает, что комнаты придётся убирать самим, как и посуду.

— Для нас это не проблема, — смущённо улыбаюсь, поднимаясь в дом.

Нам обещают экскурсию провести завтра. А ещё мы завтра будем кататься на ледянках с берега вниз и на коньках прямо по Волге. На таких больших катках я ещё не была!

Рядом с входной группы отлиты ледяные скульптуры санок и запряженной тройки, и эта фигура меняет подсветку каждые двадцать секунд. А в саду разбросано ещё множество! Каждая перила длиннющей огромной веранды увита еловыми гирляндами, на заснеженном столе замечаю здоровенный самовар, бутылку пятилитровую старинной формы с чем-то ярко-красным и улыбаюсь. Как тут атмосферно!

На заднем дворе украшено ещё огромное количество деревьев, и ощущение, что мы приехали к деду Морозу в гости, не покидает.

Аня ловким движением снимает с себя анорак, непромокаемые брюки и оказывается в облегающем полупрозрачном платье в пол со змеиным принтом. А на шее у неё висит такая змея из бриллиантов с изумрудами, что ослепнуть можно. Алина, видя это великолепие, сникает в своём костюме снегурочки окончательно.

Платон с Владом под пуховиками тоже оказываются нарядно одетыми, а когда мы заходим в гостиную, то и там девочки в вечерних платьях, а парни в брюках. Дана в умопомрачительном серебряном платье с голой спиной, а Ника в чёрном, но у неё такая безумно красивая спина и фигура, что оторваться невозможно!

Одна я в трикотажном костюме и похожа на северного мишку.

И даже макияж не сделала. Собиралась, собиралась и не собралась!

— Офигеть они без пуховиков красивые, — шепчет мне Алина.

— И ты в своём пиздеце с пушком! — Кажется, я буду этот костюм снегурочки ей всю жизнь припоминать.

— Ой! Помолчи! У меня ещё платье нормальное есть в сумке. Переоденусь. Тем более тут такие парни. Я не могу выбрать, кто мне нравится больше.

— Они все в парах, Аля! — Шиплю на неё. — Даже Аня уже твой интерес поняла! Веди себя прилично! Умоляю!

— Я просто смотрю! Я же не конченая! Да и кто тут на меня смотрит, самое главное? Поржали и всё! Я ведь просто хорошее настроение всем дарю! — Аля подхватывает свой торт и идёт его ставить на стол. Аня ей уже выносит подставку.

Убранство комнаты меня восхищает. Я словно попала на рождественские открытки позапрошлого века. В углу комнаты четырехметровая пушистая живая пихта с ретро-игрушками. Она наполняет пространство невероятным хвойным ароматом, и в сочетании с деревянным домом, который аж дышит своей натуральностью, это ощущается намного сильнее. А неповторимый запах печки завершает этот уютный аккорд.

Весь текстиль новогодний, посуда, предметы интерьера. Везде свечи в разных подсвечниках, и каждый заслуживает внимания. Уверена, они старинные. Но больше всего меня поражает обилие огоньков за окном. Вся зелень обвита гирляндой-росой, зачаровывая окончательно.

Не знаю, чего они прибеднялись, но стол ломится от еды, просто нет привычных салатов и блюд, а сплошные закуски. И всё так красиво подано, что я сразу же вспоминаю, что и сама толком не ела не то что с утра, а с прошлой недели! А теперь уже можно сказать и года.

Как только мы раскладываем всю нашу еду в посуду у стола, материализуются парни, как голодные чайки, и начинается настоящая битва за оливье.

— Я неделю нормально не ел, Эльдар! И вообще это моя Поля привезла, так что я заслужил! — Взвывает Платон.

Влад, кажется, хочет возразить и заявить свои права вообще на всё, так как он хозяин, но Аня его вовремя затыкает мандарином.

Зато мы с Алиной вдоволь едим их еду, а Даня рассказывает нам в подробностях о специалитетах.

— А это весь торт? Один? — Разочарованно пялится Влад на разрекламированный Алиной мишку.

С селёдкой под шубой вообще начинается вакханалия, Даня бегает по всей гостиной со столовой ложкой за Никой и пытается её накормить, а она в него кидается мандаринами. Эльдар угрожает Дане чугунной кочергой, а Влад рявкает, что еды и так мало и её надо беречь. Аня же волнуется за ковёр и кричит на всех сразу.

— У вас так всегда весело? — Подхожу к Дане, одиноко пьющей шампанское.

— Видимо, — смеётся, — я не знаю! Я с ними первый раз! Но это уже сто первая стычка за день. Пока мы приготовили в общей сложности больше ста блюд, мы чуть не поубивали друг друга. Так что мы за полдня стали семьёй!

— Сто блюд?

— Не спрашивай! У меня психологическая травма! — Вздыхает Дана.

— Молчу, — улыбаюсь и обнимаю её, — спасибо тебе! Ты будто почувствовала, что мне максимально плохо, и забомбила своими сторис!

— Это всё Даня! — Дана поглаживает меня, и мы продолжаем смотреть, как он никак не может угомониться с селёдкой.

Наконец Ника сдаётся, открывает рот, и Даня довольный показывает два фака Эльдару и тут же получает мандарином в лоб. Да так, что чуть ли не падает замертво. Шатается, хватается за полку и опрокидывает фигурки, которые со звоном рассыпаются по полу.

— Авер! Даня! — Кричит Аня, — Это же кузнецовский фарфор! Ему сто пятьдесят лет!

Мне неудобно смеяться перед Аней и Даной, я сдерживаю смешок, и в итоге у меня шампанское через нос выливается, она это видит и сама давится.

— Что у них произошло? — Спрашиваю, отдышавшись.

— Тоже не спрашивай. Просто не ешь селёдку! — Загадочно говорит Дана.

— Ахтунг! — Кричит громозвучно Влад и останавливает шабаш. — Родители звонят.

Все затихают в момент, и Влад выводит звонок по видеосвязи на телевизор, появившийся откуда не возьмись.

Родители Влада тоже в костюме деда-мороза и снегурочки, его мама держит на руках маленького пухлого мальчика в костюме снеговичка, а на фоне них огромная компания людей.

— Всех накормили? Им понравилось? Устали? — Обращается мама Влада сразу ко всем, после того как нам пожелали всего, чего только можно представить.

— Юлия Владимировна, я этот Новый год благодаря вам никогда не забуду! — Говорит Даня.

— А как салют? — Спрашивает папа Влада. — Удался?

Потом он обращается поочерёдно и интересуется, как у кого дела, и выслушивает постоянные благодарности и хвальбу.

— Пап, а это Полина — девушка Платона и её подруга Алина.

— Да, я знаю, Влад! Девчонки, привет! Как доехали? Не потерялись? Нравится вам у нас? — Обращается к нам Константин Юрьевич.

— Откуда ты их знаешь? Ты что, был в курсе? — Не даёт нам ответить Влад.

— Я всегда всё знаю! — Улыбается ему отец. — Пора запомнить!

Мы рассказываем ему даже про лося и как тридцать минут пытались безуспешно перебраться через забор.

— Девчонки, мой недочёт, — вздыхает Константин Юрьевич. — Лёг поспать перед Новым годом. Хотел заранее вам открыть ворота и забыл. Хорошо, что вы додумались к нам в деревню заехать, и как вам удачно Михалыч подвернулся!

После звонка родителей Влада все немного стихают, после плотной загрузки салатами парни перестают задирать друг друга, и мы уже по-настоящему наслаждаемся праздником.

Алина ушла переодеться в вечернее платье и уснула. Видимо, вымоталась после дороги с непривычки.

Мы сидим в обнимку с Платоном у камина и просто молча смотрим на языки пламени и едим мандарины. Нам так хорошо, что хочется просто молчать и обниматься. Кажется, ещё чуть-чуть, и Платон замурчит в моих объятиях. Эльдар и Влад наигрывают что-то новогоднее на фортепиано, и я искренне наслаждаюсь атмосферой, которая царит у ребят.

— Ребятушки, — подходит к нам Ника, — я так рада за вас! Полюсь, ты такая умница, что приехала! Вам надо заканчивать ссориться, вы такие сладкие!

— Ник, конфликт — это не всегда плохо, часто это способ улучшить коммуникацию. Без ссор никак, — говорит Платон.

— Не знаю, мы ни разу не ссорились за год с Эльдаром, я даже не понимаю, как это и зачем мне с ним ссориться. И коммуницируем мы прекрасно.

— Вообще ни разу не ссорились? — с удивлением спрашиваю.

— Нет. Я даже представлять не хочу, как это, да я через минуту сойду с ума без Даруси, — говорит Ника и с обожанием и нежностью смотрит на своего любимого. — Всё, не мешаю!

С первых аккордов узнаю новогоднюю мелодию Аббы, её очень любит Дарина, и смотрю, как Даня с Даной танцуют, а Ника и Аня, пританцовывая, собирают посуду. Хочу встать и им помочь, но Аня машет мне рукой, чтобы сидела на месте.

— Пупс, давай сбежим? — шепчет мне Платон. — Для приличия мы пересидели!

Я не успеваю кивнуть, как он уже вскакивает с дивана, поднимает меня, берёт за руку и ведёт через гостиную, мимо играющего Влада, который подмигивает нам.

Аня понимающе улыбается.

— Счастливого Нового года, пупсики! — слышим мы вдогонку Даню, а у меня сердце колотится так, будто мы и вправду совершаем побег.

До нас доносится какая-то до боли знакомая новогодняя мелодия, и мы радостные бежим по длинному коридору в самый конец дома. Платон заводит меня в нашу спальню и закрывает за собой дверь. Я ахаю от красоты, у меня ощущение, что я попала в книгу и живу сейчас жизнью кого-то из героев девятнадцатого века. Это не спальня, это покои!

— Тош, мне надо пару минут! Там туалет? — Показываю на дверь в углу комнаты, хватаю свою сумку и мчусь переодеваться.

Смотрю на себя в зеркало, немного стесняюсь, но выглядит этот комплект Санты действительно пикантно. Думаю, Платону понравится. Накидываю сверху шёлковую рубашку от рождественской пижамы, которую мне подарила Дарина, и выхожу к нему. Его взгляд падает на мои голые ноги — голодный и горячий, и у меня внутри всё сжимается от знакомого сладкого напряжения. Боюсь представить, что будет, когда он увидит, что под ней. Эта мысль обжигает мои щёки, и я смущённо улыбаюсь.

— Иди сюда! — подзывает меня Платон, он стоит у окна, за которым безмолвствует заснеженная природа. Я подхожу, и он включает свой айпад, установленный на подоконнике, — новогоднее поздравление президента. Протягивает мне бенгальскую свечу и бокал шампанского. — Лапуль, давай встретим Новый год вместе? Так, как должны были?

— Да-а-а, — только и могу вымолвить я, охватываемая эмоциями.

Платон ласкает меня своим взглядом и поджигает свечу, пока куранты отбивают последние секунды моего самого трагичного и одновременно самого счастливого года. Я утираю слёзы и пытаюсь собраться, но меня разносит от чувств.

— Все наши проблемы были от недоверия и страха. Поэтому я даже свои желания буду вслух загадывать. Хочу, чтобы девушка, стоящая передо мной, отныне плакала только от счастья! — Говорит Платон с какой-то новой взрослой и осознанной ответственностью и одновременно нежностью и делает глоток шампанского.

Его взгляд сейчас твёрдый, но безумно тёплый. Я знаю, что его пожелание — не сказка, а обещание. И он будет изо всех сил стараться его выполнить.

— А я хочу, чтобы мы больше никогда не ссорились! Никогда! Чтобы любую невзгоду мы встречали вместе! — Делаю глоток, только чтобы смочить губы.

Платон отставляет свой бокал и забирает мой. Притягивает меня к себе и целует. Нежно, почти благоговейно, будто закрепляя наши желания и обещания самим себе. Наши поцелуй немного солоноват от моих слёз и сладковат от шампанского. Одновременно терпковат. В нём нет спешки, в нём сейчас наша выстраданная друг в друге уверенность.

— Люблю тебя безумно! — шепчет мне.

— И я тебя, — шепчу в ответ и делаю шаг назад. — С Новым годом! Я не успела тебе подарок подготовить! Только это…

Я медленно расстёгиваю одну за другой жемчужные пуговицы на шелке. Рубашка расходится, открывая красный атлас, кроличий мех и… отсутствие лифа. Я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь — не просто желание, а что-то дикое, необузданное.

Он не говорит ни слова. За наносекунду преодолевает расстояние между нами, и его руки впиваются в мои бёдра, прижимая меня к себе так сильно, что я забываю, как дышать. Его губы находят мои — это уже не поцелуй, а присвоение. Немое, страстное спасибо на мой презент. Он отбрасывает распахнутую рубашку с моих плеч, и его горячие и требовательные руки впиваются в грудь так, что меня пошатывает.

— Пупс, мой подарок потом! Там бриллиантовое сердце Тиффани, он есть, просто потом, — проговаривает мне Платон, зацеловывая шею.

— Платон, — отрываю его от себя. — Но если ты хоть посмотришь на кого-то другого, я твой Пастернак вместе с корнем вырву!

— Пупс, зачем мне корень, если на нём нет тебя? — Тут же парирует Платон.

— Хамло мгимошное! — Смеюсь и нахожу его губы.

— А ты просто самое красивое хамло! — Отвечает тут же обжигающим жадным поцелуем, лишающим напрочь меня остатков воздуха. И пока я стараюсь отдышаться, толкает меня на кровать. Его минуту назад ласковые глаза сейчас горят таким огнём, будто он намерен спалить всё до тла.