Не Платонические отношения

Глава 55

— Тошич, — ко мне подсаживается Даня, — буду краток. Я подслушал разговор Эльдара и Ники. Он её подбивает кинуть букет Полине. Так нечестно! Ника моя подруга, она согласилась, а теперь не может ослушаться мужа! У нас с Даной годовщина двадцатого. Вы вообще вместе благодаря мне, ты мне должен уступить!

Выпадаю от Даниной наглости. Я уже всё решил, хочу сделать предложение во время запуска фейерверков, это будет символично.

— Дань, у Полины весь июль тяжелый. Я хочу поставить точку в её переживаниях и перекрыть всё. У меня кольцо в кармане.

— Блядь! Буржуи, как с вами сложно договориться. Давай на цу-е-фа? До трёх побед? — Даня протягивает ко мне сжатый кулак. Его лицо горит азартом.

Он такой предсказуемый, будет легко. Киваю, он ухмыляется и ложно самоуверен.

— Раз, два, три…

На три мы выбрасываем руки. У него — камень. У меня — ножницы.

Второй раунд. Я снова выбрасываю ножницы. Он — бумагу.

На третий раз мы синхронно показываем камень. Ничья.

Четвёртый одновременно выкидываем ножницы. Пятый обоюдно — камни. На десятую ничью он бесится и обещает, что Ника, как его подруга, подтасует букет его девушке.

Он уходит, а я остаюсь с этой дурацкой, засевшей в голове игрой. «Цу-е-фа». Игра случая. Глупый спор. Но под этой вечной ничьёй копошится что-то другое.

Такт. Эльдар и Ника. Это их день. Их фейерверк. Финал их праздника и старт их долгого совместного пути. Я представляю их лица, лица родителей, наших друзей, гостей, если бы я это сделал. Не обиду даже. Скорее, лёгкое недоумение, а потом — вынужденную, вежливую радость. Их момент будет навсегда разбавлен моим. И это неправильно. Не тактично.

Но желание не гаснет. Оно, как и наша игра с Даней, заканчивается ничьей. Острое «хочу сейчас» бьётся о холодное «нельзя сегодня». И в этом противостоянии рождается третий, самый важный вывод: я хочу не просто красивого жеста. Я хочу, чтобы её уверенность во мне была максимальной, непоколебимой. Чтобы она не сомневалась ни секунды, что это решение — наше общее, а не импульс, навеянный чужим праздником, закатом над Комо и всеобщим давлением.

Но всё равно так хочется, чтобы лапуля поймала букет. Представляю её искреннюю улыбку, ямочки на щёчках и радость победы. Она ей нужна.

Настаёт момент с букетом. Незамужние девушки с визгом сбегаются в центр зала. Мы с парнями сидим за нашим столом и следим за этой девичьей забавой, как за валидольным футбольным матчем. Не успевает у меня в голове пролететь эта мысль, как Влад с Фарой делают ставки.

— Лям на Полю, — говорит Влад. — Она прыгучая. Дана слишком заторможенная. Не успеет.

— Два на Дану, — говорит Фара. — Она выше и каблы уже скинула.

Даня усмехается с видом знающего исход и не сводит глаз с девушек.

— Что вы тут, перцы? Забились? — Подходит к нам Эльдар. — Еще же подвязку кинем. Но Дань, у тебя шансов ноль, Тоха был лучшим во всех школьных командах. А у тебя координация до сих пор после Эн Гэ шалит.

Даня, не поворачиваясь на Эльдара, молча его награждает факом под ржач Ананьевского и продолжает нервно следить за девчонками, пока они под Бьёнсе танцуют и готовятся.

Вижу, что Поля чего-то отнекивается, но Алёна и Маргарита буквально затаскивают её в толпу. Она стоит чуть в стороне, смущённо улыбаясь, будто не собирается никому мешать. Ловит мой взгляд, и её щёчки розовеют. Стесняется меня, знаю, думает, что это ловушка для меня, и не хочет этих намёков и призывов к действию. Она не знает, что мой призыв уже в кармане.

Несмотря на все доводы, в голове всё равно возникает чёткая, почти детская картинка: она ловит букет. Обернётся ко мне. Лицо её вспыхнет — не от смущения, а от азарта, от неожиданной победы. Глаза загорятся тем самым озорным, дерзким огнём, который я вижу, когда она спорит со мной и обзывается. Она поднимет букет, как трофей, и посмотрит на меня. И в этом взгляде будет вопрос, шутка и… «слабо»?

И мы побежим друг другу навстречу, и я дам понять, что не слабо.

Идиотские фантазии. Но я очень хочу эту картинку. Прямо сейчас.

Ника наконец поворачивается спиной. Её руки взмывают вверх. Бросок. Букет летит по высокой дуге. Девичий визг и цокот от шпилек. Поля инстинктивно поднимает руки, но не бросается за букетом. Опыт болельщика помогает оценивать всю ситуацию на поле, Дана вообще не видит букета и прыгает в противоположную сторону. Слежу за траекторией и понимаю, что букет поймает кто-то из этих двух брюнеток. Скорее та, что с пучком. Да!

Она ловит. Ликует. Все хлопают. Это кузина Эльдара. Наши девчонки вздыхают и смеются. А Ника их журит.

Поля просто опускает руки и улыбается, поздравляя победительницу. Никакой ямочки. Никакого огня. Обычная, милая, немного рассеянная улыбка.

И меня накрывает волна такого нелепого, глухого разочарования, что аж дыхание перехватывает. Не из-за суеверий. Чёрт с ними, с приметами.

Из-за украденного момента. Из-за той её эмоции, которой не случилось. Из-за того, что у неё опять неудача.

— Вейде! Твою мать! — Кажется, абсолютно искренне от разочарования орёт Даня на весь зал. — Я уже готов был взять твою фамилию! Ты же в теннис хорошо играешь! Ника, ты вообще мазила! Я с тобой больше не дружу!

Весь зал смеётся от его выпада, а Влад с Фарой не понимают, кому достаются деньги в таком случае. Авербах суетится и говорит, что ему.

Вижу, что Поле не до меня, они с подружками что-то бурно обсуждают, встаю и ухожу к Халиду, курящему у озера. Он как всегда загруженный и напряжённый. И как всегда на телефоне.

Что-то бурно обсуждает. Где Тома? Не видно, и на букете её не было. Опять ссорятся? Подхожу ближе, слышу, как общается на турецком, разбавляя арабским. Значит, с матерью.

Похлопываю его по спине и показываю, что тоже хочу сигарету. Прикуривает мне, продолжая разговаривать, и постоянно закатывает глаза. В итоге уступает матери и завершает звонок.

— Чего ты? — Спрашиваю. — Всё веселье пропустил.

— Какое? — Устало спрашивает.

— Букет бросали.

— Западные традиции, — лаконично отрезает. — Не моё. Мама весь мозг вынесла. Сказал, что с Томой помирились и утром мы улетаем в Джидду. И ей сразу стало нужно забрать сумку из кожи джейрана, которую ей «Эрмес» изготовили. В Париже. Непременно сейчас. Она же уже якобы договорилась, а мне Ананьевских надо ночью вывезти в Карфаген, их самолёт там стоит. Все пути согласованы. И с Томой нельзя перенести полёт, одному Аллаху известно, не изменится ли у неё решение через час. И маму расстраивать нельзя. Ялла! Я так устал, ахи! Вместо свадьбы друзей должен всё это согласовывать с Абдуллой.

Слушаю Халида, зависая в своих мыслях. Но мозг неожиданно выцепляет нужную инфу и оживляет воспоминания.

— У тебя сейчас самолёт полетит в Париж? — Меня озаряет.

— Да. Вылет через полтора часа. Вот что будет, если эко-зашитники узнают, что наш самолёт летит пустой за Келли из Джейрана? Это исраф*!

*Исраф (араб. إسراف‎ — «расточительство»; [isrāf]‎) — в исламе: чрезмерная трата того, что можно направить на благие дела; один из грехов.

— Внеси меня в список пассажиров, — бегу обратно к гостям и кричу на ходу. — И Полю! Мы полетим! Сейчас скину тебе инфу!

— Эм. Оукей! — Доносится до меня растерянный ответ Халида.

Нахожу в саду Полину и подрываюсь к ней.

— Пупс! Без паники! Это похищение! — Хватаю Полю на глазах у всех, показываю им, что всё под контролем, закидываю к себе на плечо и выношу через боковую террасу.

— Платон, что ты делаешь? — Вопит Полина и дрыгается. — Куда ты меня несёшь, Пастернак! Сейчас торт вынесут! Я хочу то-о-о-орт!

— Не надо тебе торт, пупс! — Предвижу, что сейчас меня назовут в лучшем случае хамлом мгимошным, и опережаю её. — Не в этом смысле! Ты потрясающе выглядишь! Просто у нас кое-что получше торта будет!

Я уже выхожу на парковку и машу водителю.

— Пастернак! Я не собираюсь обслуживать твой корень во время свадьбы лучшей подруги! — Продолжает колотить меня по спине. — Я не хочу пропускать ни единого момента! Платон, блин! Я тебе приказываю вернуть меня обратно! Тоша! Я не шучу! Тоша-а-а-а!

Смеюсь и шлёпаю её по сочной попе, вот же ворчливая скандалистка!

— Пупс! — Наигранно строго рявкаю и наконец ставлю на ноги перед машиной. — Ты что мне обещала? Доверять! Вот и доверяй! И не порть мне мой сюрприз скандалами!

Она закусывает губу, глаза бегают по моему лицу в поисках зацепки. Не находит. Сдаётся. Позволяет усадить себя в ожидающую машину.

В салоне повисает гнетущая тишина. Она молчит, но её молчание громче любых криков. Она смотрит в окно, скрестив руки, всё равно всем видом показывая обиду и недовольство. Я молчу, уткнувшись в телефон, заказываю водителя к джету, сверяясь с маршрутом и временем. Каждая потерянная секунда — сорванный план. Башня гасит огни в час. Мы не должны опоздать. Сейчас восемь. В девять мы будем в аэропорту Линате. Вылетим в половину десятого. Значит, в Париже будем в одиннадцать. Пока то, сё, в лучшем случае в половину первого будем у башни.

— Мы долго будем ехать? — наконец не выдерживает она, голос звучит обиженно и тихо.

— Пока не доедем, — мастерски ухожу от ответа. Дипломат, че!

Когда машина въезжает на закрытую территорию аэродрома для частных бортов и она видит в окно освещённую взлётную полосу и белоснежный джет, она замирает.

— Это… что?

— Это — транспорт для сюрприза, — говорю я, открывая дверь и помогая ей выйти.

У Полины это первый полёт на частном самолёте, да ещё и Халида. Эта восточная роскошь смутит кого угодно, и потому лапа молча всё рассматривает и, уверен, разрывается от догадок.

На борту улыбчивая стюардесса с подносом. Она предлагает любимые фаршированные финики Халида. Полина, находясь всё ещё в ступоре, механически берёт тарелку и, видимо, на нервозе быстро съедает все.

— Тош, куда мы?

— Недалеко.

— Платон! Бесишь!

— Полина, доверие и терпение! — Снова наигранно рявкую.

Самолёт трогается, набирает скорость, отрывается от земли.

И тут происходит чудо. Её веки медленно смыкаются. К тому моменту, когда мы выходим на крейсерскую высоту, она уже спит глубоким, безмятежным сном. Она пропускает весь полёт, все мои внутренние метания и тщательную подготовку.

Я смотрю на неё и впервые за эти безумные часы улыбаюсь. Спасибо Халиду и его чудо-финикам. Подмешали туда мелатонина?

Теперь всё зависит от администрации аэропорта и от расписания иллюминации. Но фортуна, кажется, сегодня на моей стороне.

Она спит так безмятежно, что мне почти жаль её будить. Но время неумолимо.

— Пупс, приехали, — говорю я тихо, касаясь её плеча. Она вздрагивает, открывает глаза — мутные, непонимающие.

— Мы… где? — её голос сонный.

— В пункте Б, — отвечаю я, помогая ей подняться. — Дальше — на машине.

Она молча, на автопилоте, позволяет вывести себя из самолёта, усадить в такой же чёрный «мерседес», уже ждущий у трапа. Поля смотрит в окно на тёмный аэродром, ничего не понимая.

Машина трогается, выезжает на шоссе. Полина постепенно просыпается и начинает всматриваться в окрестности. Она смотрит на дорожные знаки, на рекламные щиты с надписями на французском, на номера машин с синей полосой F. Вижу, как в её глазах медленно, как восход, проступает догадка. Она оборачивается ко мне, глаза становятся огромными.

— Платон… Это… Париж?

Я киваю, не отрывая взгляда от неё.

— Ты говорила, что хочешь побывать здесь с любимым человеком, — говорю я просто. — Виза у нас одноразовая. Удачного момента в ближайшее время может и не появиться. Решил не рисковать.

Она замирает, сжимая мою руку так, что кости скоро захрустят. Потом смотрит вперёд, на просвет в конце улицы, где в ночи угадывается знаменитый силуэт.

— А мы можем сейчас остановиться и на башню посмотреть? Пожалуйста! — просит она шёпотом, полным такого благоговения, что у меня сжимается сердце.

Фортуна сегодня мой союзник.

— Конечно, можем, — отвечаю я, делая вид, что такого не планировал.

Машина тормозит у Пон-де-Бир-Хаким и мы выходим. Она в своём длинном чёрном потрясающем платье, которое облегает её фигуру, делая её одновременно хрупкой, изящной и невероятно соблазнительной. Ветер с Сены треплет её распущенные волосы. Она задирает голову, глядя на стальную громаду, залитую золотым светом, и её лицо освещается этим тёплым светом. Она невероятна. Моя самая красивая! И в эту секунду она не просто моя любимая девушка. Она — женщина, ради которой стоит свернуть горы, вывернуться наизнанку. Моя потенциальная первая леди на любом дипломатическом приёме и моё самое большое личное достижение и удача. Вся эта спешка, этот побег — они того стоили уже сейчас, только ради этого её озарённого счастьем лица.

— Пойдём на ту площадку, отсюда вид лучше, — говорю я, беря её за руку. Веду её не просто посмотреть на огни. Веду её к месту, где через несколько минут я на коленях буду просить её стать моей женой. А она пока об этом даже не догадывается. И в этом — вся прелесть.

— А почему она не мерцает, Тош? Я видела столько видео, а она просто подсвечена, — немного разочарованно спрашивает.

— Не знаю, пупс, может, по каким-то особым случаям мерцает. Я последний раз тут был в десятом классе, — нагло вру. Она замерцает ровно через три минуты. Мы специально стояли на светофоре дольше, чтобы она заранее не увидела этот момент.

Поля кивает и подходит к каменному ограждению. Достаёт свой телефон, снимает видео, и вдруг её лицо озаряется каким-то возбуждением.

— У меня LTE ловит. Я попробую через VPN российский зайти на сайт МГИМО и посмотреть результаты, — говорит Поля и погружается в свой экран. Фортуна! Свет от него выхватывает из темноты лишь её сосредоточенное лицо, нахмуренные брови. Она больше не замечает ничего кругом. Она проверяет списки.

Я обхожу её и устраиваюсь сзади совершенно бесшумно. Из кармана пиджака достаю бирюзовый футляр, проверяю время. Всё рассчитано. Ровно через сорок пять секунд.

Я опускаюсь на одно колено на холодный асфальт позади неё. Чтобы она обернулась и сразу увидела.

— Пупс! — говорю я тихо, но чётко.

Она вздрагивает, блокирует экран, оборачивается. Глаза широко открываются. В них — непонимание, потом шок. Рот приоткрывается, но звука нет.

И в эту самую секунду, ровно в без пятнадцати час, вспыхивает Эйфелева башня. Двадцать тысяч белых огней зажигаются разом, заливая нас ослепительным, мерцающим светом. Теперь она видит меня идеально: на коленях, смотрящего прямо на неё. В её глазах отражается это холодное сияние и, кажется, вся вселенная.

— Полина Лукьяновна, — начинаю я, и мой голос звучит не так, как всегда. Он собранный, ровный, как перед зачитыванием ноты. В нём вся серьёзность момента. — Окажете ли вы мне честь стать моей женой?

— Тош… — Она замирает, не в силах пошевелиться.

Собираюсь с мыслями и намерением продолжить, глядя прямо в её глаза, перечисляя не плюсы, а наше будущее — таким, каким я его вижу и хочу разделить.

— Будете ли вы со мной на официальных приёмах в посольствах, где нужно помнить всех по именам и титулам? На деловых завтраках, где говорят полунамёками? На скучных раутах, где мы с тобой будем обмениваться тайными улыбками за спинами дипломатов? — Я делаю небольшую паузу, а её рука уже тянется к губам. — Согласны ли вы делить со мной бессонные ночи над срочными депешами и ранние вылеты в любую точку мира по первому вызову? Согласны ли вы быть моим самым близким союзником, советником и… — здесь я позволяю голосу стать чуть теплее, — …и домом, в который я всегда могу вернуться, сбросив фрак и галстук, где бы ни был?

Она кивает, едва заметно, слёзы уже блестят у неё на ресницах, отражая огни башни.

— Полина Лукьяновна, — произношу я последнюю фразу уже не как дипломат, а просто как мужчина, который нашёл свою единственную. — Ты будешь моей миссис Пастернак? Моей женой? Мой первой леди?

Только теперь я открываю футляр. В свете тысячи лампочек трёхкаратный бриллиант вспыхивает холодным, чистым огнём, обещая ей такую же ясность и прочность.

Я жду. Всё остальное — шум города, редкие, к счастью, туристы, проезжающий транспорт — не существует. Есть только её лицо, её дыхание, перехваченное от волнения, и этот бесконечный момент между вопросом и ответом, который для меня уже предрешён.

— Да! Конечно, да! — опускается ко мне на колени в ответ и протягивает пальчик. Ямочки на месте! Пупс счастлива максимально.

— Встань, лапуль! — Надеваю кольцо и пытаюсь её поднять.

— Нет! Хочу быть с тобой на одном уровне! И я теперь на одном, — самодовольно говорит, — я поступила!

— Да! Да! Да-а-а-а! — Кричу от двойной радости и поднимаю её с силой и закруживаю от счастья, нашей общей победы и предвкушения.

— Я теперь тоже мгимошная! — Заливается смехом и целует меня. В этот момент понимаю, что я самый счастливый мужчина на свете и фортуна всегда на моей стороне.