Не Платонические отношения

Глава 22

Просыпаюсь от яркого солнца, которое будто хочет пощекотать меня своими жаркими лучиками и разбудить.

Щурюсь, улыбаюсь и сладко потягиваюсь. Привстаю на кровати и любуюсь видом за окном. Сквозь махровые изумрудные ветви пробиваются солнечные блики и погружают меня в абсолютно сказочную атмосферу. Вроде бы этот дом взрослый, интимный, срывающий маски и освобождающий от шор, но при этом он возвращает в детство, дарит неподдельный восторг и одновременно заставляет задуматься о взрослых фундаментальных вещах.

Интересно, Платон осознаёт, как меня раскрывает и как мудро на меня воздействует? Это грамотно выстроенная стратегия или он неосознанно чуткий?

Обнимаю его подушку, вдыхаю аромат, без которого уже не могу, и думаю, какой же он замечательный. Мне казалось, таких и не существует…

Где он, кстати?

— Тоооош! — Кричу на всю стеклянную трубу, но ответа не получаю.

Его телефон заряжается на прикроватном столике, значит, не сбежал от меня. Ещё и не боится оставлять, видимо, скрывать нечего.

Подбираю свою пижаму с пола, одеваюсь и спускаюсь вниз. Как же здесь чудесно при утреннем свете! Придумали же люди такую красоту!

Умываюсь и неотрывно смотрю в лес, хочется поскорее наружу.

Готовлю себе кофе, йогурт с гранолой и поднимаюсь на террасу. Хочу поесть на свежем воздухе. Хоть на крыше и довольно прохладно, зато солнечно. Совсем скоро небо опустится, посереет, и нас ждёт четыре месяца мрака.

Мою утреннюю идиллию нарушает Алина. С улыбкой принимаю звонок, понимаю, что ей нетерпится всё узнать.

— Доброе утро!

— Ну что? Да? — Аля начинает с дела и не церемонится.

— Нет, — смеюсь и перехожу на шёпот. — Пока нет. Он ночью сделал мне кунилингус, а потом почти признался, что влюблён.

— Оооо. И как тебе? Что значит почти?

— Космос. Ну, он мне кое-что рассказал про своих друзей и сказал, что раз он проболтался, то, кажется, влюблён.

— А что рассказал?

— Это секрет, — хохочу. — Ну, как считаешь, влюблён?

— Влюблён, конечно. Сто процентов. А ты?

— Риторический вопрос. Ой, Аль, он, кажется, вернулся. Дверь хлопнула. Всё, пожелай мне удачи!

— Чтобы потрахаться, удача не нужна, Поль!

Кладу трубку и задумываюсь. Ну, может, и не нужна. А чтобы с Платоном — нужна. Опускаю ноги со стула и сажусь, как воспитанная девушка. Вижу, что он уже поднимается ко мне.

— Вот ты где! — Выходит на террасу.

— Доброе утро! Я тебя потеряла.

— Я бегал. Не хотел тебя будить. Можно? — Подходит к моему стакану и, получив позволение, делает глоток. — А кофе можно?

— Можно, — смеюсь и наблюдаю, как Платон по чуть-чуть всё у меня пробует. И йогурт тоже. В этом столько близости и доверия, что я пошевелиться боюсь. Снова он какой-то ерундой затрагивает тонкие струны моей души. Показывает, что я теперь не одна и мне есть с кем всё делить.

— Спасла меня от голодного обморока, пупс, — наклоняется и целует в макушку.

Может, мне надо было ему завтрак приготовить? Но мы не обсуждали, что он любит.

— Прости, я не знала, что тебе приготовить.

— Да я сейчас быстро сделаю себе омлет и поднимусь к тебе. Хочешь ещё чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Тогда отдыхай. Скоро приду.

Нет, ну он принц из сказки. Нереальный какой-то. Насильно заставляю себя вспомнить обстоятельства знакомства и как он некрасиво тогда себя повёл, чтобы хоть немного протрезветь. Но вместо осуждения уже ищу тысячу отговорок, чтобы его понять.

Платон вскоре возвращается ко мне, и мы сидим так неспеша и наслаждаемся солнечным утром и компанией друг друга.

— Пупс, с досугом тут напряг. Массаж, пасека, рыбалка. Что выберешь? — Спрашивает Платон, выйдя из душа, пока я мою посуду.

Думаю, что можно было бы вообще не уходить из дома и сделать то, за чем мы тут, собственно, и собрались, но решаю всё-таки проветриться.

— Ты же любишь рыбачить? Давай порыбачим.

— А тебе скучно не будет?

— С тобой не будет.

Платон заботливо просит одеться теплее и обязательно надеть шапку. Пока я собираюсь, он уходит в машину за спиннингом.

Через пятнадцать минут слышу характерное тарахтение и выглядываю наружу.

— Квадрик раздобыл?

— Ага. Забирайтесь ко мне, мадемуазель, — жестом приглашает меня.

— А можно я поведу? — Подхожу к мощному квадроциклу и не спешу занять пассажирское сидение. — А то, знаешь ли… Зайца какого-нибудь собьёшь. Водишь ты неважно.

— Мадемуазель изволит язвить? — Хитро прищуривается. — Ты умеешь?

— У меня стаж семь лет. Я про, — хвастаюсь и сажусь на место уступившего мне Платона.

— Я же не знал.

— Ты многого обо мне не знаешь, — оборачиваюсь и снова вкладываю в свои слова больше шутки.

— Я знаю, какая ты на вкус, — подрывается ко мне, пользуется моим замешательством и целует так горячо и раскованно, что я мигом зажигаюсь. Боже... Да он бесстыжий! Рыбалка уже не кажется слишком хорошей идеей, но Платон разрывает поцелуй и подгоняет меня.

Во время поездки я распыляюсь ещё больше. Мне безумно нравится чувствовать его позади себя. Он мне абсолютно доверяет и не лезет, даже когда я заезжаю в дебри и с удовольствием переезжаю довольно глубокий ручей, но его присутствие даёт мне уверенность и спокойствие. Я чувствую опору в нём.

Приезжаем на озеро, и Платон сразу же забрасывает удочки, а потом начинает бросать спиннинг, рассчитывая поймать щуку.

Я на рыбалке никогда не была, и мне интересно. Задаю много вопросов и визжу от восторга, когда Платон вытаскивает первую щучку. Фотографируем её и намереваемся отпустить обратно. Я на всякий случай про себя загадываю сокровенное желание, вспомнив о сказке. «Пусть он меня простит, я очень боюсь его потерять», — произношу про себя, глядя рыбе в глаза. Бред, конечно, полный, но это даёт мне уверенности.

— Мне с тобой очень хорошо, как ни с кем, — говорит Платон, когда мы выпускаем щуку в воду и сидим на корточках, прижавшись друг к другу.

— А мне с тобой ещё лучше, — улыбаюсь.

— Да? — Спрашивает, будто это откровение для него. — Я рад, что тебя встретил, пупс. Думал, уже не успею устроить личную жизнь.

Сердце начинает больно покалывать. Что значит «не успею»? Закусываю губу, чтобы сразу не разреветься. Самые мрачные мысли и мой самый большой страх тут как тут.

— Почему не успеешь? — Спрашиваю дрожащим голосом.

— Ну потому что дипломатия, как военная служба. Я уже регулярно улетаю на стажировки. Остался год бакалавриата, два в магистратуре, которые пролетят и глазом моргнуть не успею, а куда дальше меня забросит судьба, никто не знает. После окончания учёбы практически нереально рассчитывать на какие-то отношения, поэтому определяться надо сейчас. И моей спутнице тоже. Готова ли она будет всё оставить ради долга государству. Сразу рассчитывать на большую двадцатку не приходится, и нужно будет помотаться по разным местам.

Я, конечно, испытываю облегчение от того, что он не болен и не умирает, но чувства неоднозначные. Он влюблён всё-таки или просто спешит найти себе жену декабриста, точнее дипломата? Слишком прагматично он звучит.

Всё оставить… Это действительно сложно, если есть собственные амбиции и семья. Он думает, что я окончу бакалавриат через три года, а я только поступлю в следующем, если удастся. И желание строить собственную карьеру у меня есть. Одно хорошо, он даже не подозревает об этом, но оставлять мне здесь нечего и некого.

— Ты сейчас мне вот так прямо говоришь, что хочешь устроить свою личную жизнь со мной? И рассказываешь, какие перспективы меня ждут? — Я как-то теряюсь от его слов и думаю, что, может, я неправильно их расценила.

— Да. Что-то не так? — Встаёт и закидывает спиннинг.

— Мы знакомы десять дней. А ты форсируешь, — возвращаю ему его же реплику.

— А мне всё понятно уже. Пупс, мужчине не нужно много времени, когда он уверен, — говорит мне, глядя в глаза. — Да и вообще… Я не приемлю кулуарщину в личной жизни. Мне этого в службе еще столько предстоит. Поэтому в отношениях, неважно семейных, дружеских, любовных, я предпочитаю максимальную честность и открытость.

Вот он. Явный сигнал. Самый подходящий момент.

— Платон, — делаю паузу и пытаюсь сложить слова в предложение. — Я хочу тебе кое-что…

Не успеваю договорить, как его рука резко дёргается, и спиннинг уносит влево.

— Пупс, всё потом! Тут щука килограмм на семь! — Выпаливает и с бешеным азартом начинает с ней сражаться.

Да ёлки-моталки! Я была готова…

Долго рефлексировать на тему украденного рыбой удачного момента не приходится, и я тоже загораюсь азартом. Щука периодически выпрыгивает на поверхность, и кажется, что там крокодил, а не рыба.

Платон борется с чудищем не меньше сорока минут и наконец выуживает настоящего монстра.

Она с меня ростом практически, и у неё огромная зубастая пасть. Платон взвешивает трофей, и она оказывается на три килограмма тяжелее ожидаемых семи. Он в неописуемом восторге.

— Мы её отпустим?

— Конечно! Только запиши мне с ней видео, — Платон вытягивает щуку в руках, и я серьёзно опасаюсь за его пальцы. Если она оттяпает хоть один его безупречный палец, я её прикончу. Я без них уже жизни не представляю. — Дос! Я побил твой рекорд! Побил! Десяточка! Даааа! Без лорика! Выкуси!

Понимаю, что он красуется перед другом, и смеюсь. Мальчишка он и есть мальчишка.

— Всё! Выпусти её от греха подальше! Я боюсь, что она тебе что-нибудь отчекрыжит!

— Ага, сейчас! — Платон отпускает рыбину и ополаскивает руки. — А что ты хотела сказать? Ой, подожди, Дос звонит.

Мысленно благодарю Доса, потому что не хочу сейчас рассказывать. Платон слишком счастливый и довольный. А я сто процентов испорчу ему настроение.

— Ну что? Принял титул чемпиона? — Спрашиваю, когда он завершает звонок.

— Не-а. Он говорит, что это платный водоём и щука прикормленная и запущенная искусственно. Не считается, — расстроенно сообщает, и мне хочется этому Досу по тыкве настучать. — Ладно, всё равно кайфанул.

— Поехали домой? — Подхожу к нему и целую, сообщая о своих намерениях.

Платон с трудом разрывает поцелуй и с бешеной скоростью сворачивает удочки и спиннинг. Я уже ожидаю его на заведённом квадрике и решаю без выпендрёжа спокойно доехать до нашего домика по проложенной дороге.

Паркуюсь на площадке, смотрю на дом, пока мы молча к нему идём, и думаю, что это место — символ чистоты и прозрачности. Платон точно решил быть со мной честным, и я буду. Только сначала я хочу завершить начатое. Как бы ни сложилось, я хочу отдать это право ему, этому дому и этим выходным.

— Ты точно этого хочешь? — Платон смотрит на меня в отражение зеркала, прижавшись вплотную ко мне, пока мы моем руки.

— Да-а, — сглатываю от волнения, — очень. А ты?

— У меня сегодня день свершений, — гордо улыбается, выключает воду, разворачивает меня на себя, подхватывает на руки под ягодицами и выносит из ванной.

Обвиваю его торс, запрокидываю голову и смеюсь. Я не боюсь, я хочу поскорее стать женщиной и поскорее ему всё рассказать. Платон мажет влажными губами по моей шее, активируя мои мурашки и приятное томление, и на кровать я приземляюсь абсолютно созревшая. И морально, и физически.

Обвожу взглядом прозрачные стены и понимаю, что весь мой мир сосредоточен сейчас на этой кровати, парящей посреди леса. Будто только мы вдвоём остались.

Одежда слетает стремительно и уже без спроса. Ему не нужно спрашивать, мне не нужно уточнять, кажется, мы оба чувствуем и предугадываем друг друга.

Горячие и нежные поцелуи, требовательные, но ласковые руки, громкие чувственные стоны, обжигающие касания, громкое дыхание — всё сводит с ума.

Смело подставляю себя под его поцелуи, выгибаюсь и кричу, когда он начинает выписывать восьмёрки вокруг моего клитора, знакомя с неведомыми ранее ощущениями.

Я отдаюсь ему вся, без остатка. Я не знаю, что будет потом, и это рушит все мои преграды. И потому, наверное, всё так остро и отчаянно.

Оргазм накрывает меня горячей волной и сладко-интенсивными сокращениями быстрее обычного, и я чувствую ещё большую расслабленность и спокойствие.

Разморенная смотрю на то, как Платон раскатывает презерватив по своему эталонному корню, и закусываю губу, вспоминая, как возмутилась его реплике про минет. Могла ли я тогда подумать, что буду любоваться им и надеяться, что всё ещё впереди?

Платон нависает надо мной, и от его близости, от соприкосновения с его горячей кожей и от ощущения крепкого надёжного тела в моих объятиях я чувствую уверенность и смелость.

— Я готова, — смотрю ему в глаза и сгибаю ноги.

Чувствую, как Платон направляет член ко мне, вздрагиваю, когда он задевает чувствительные точки и посылает импульсы желания по всему телу.

Голова кружится от этой нежности и от его поцелуев. Прикрываю глаза и наслаждаюсь каждым моментом. Каждым вращением его языка, каждым контактом с его членом, каждым стоном удовольствия.

Погружённая в свои ощущения, не замечаю момента, когда Платон входит в меня решительным толчком, и от неожиданности и боли широко распахиваю глаза.

Сердце начинает стучать, как сумасшедшее, взгляд мечется по зелёному массиву и не знает, за что зацепиться, лишь бы избавиться от боли. Отчаянно впиваюсь ногтями в крепкие предплечья Платона и судорожно дышу.

— Всё-всё! Выдыхай, — нежно шепчет мне в губы и глотает в поцелуе мой болезненный всхлип.

Стараюсь привыкнуть к новым распирающим ощущениям и расслабиться.

Платон замирает и медленно освобождает меня от мучений, давая краткосрочный таймаут и передышку, а затем снова уверенно входит в меня.

Всё возвращается с новой силой, и я уже не могу его целовать, кусаю себе губы, стремясь рассеять боль, и жалостливо мычу.

— Так не всегда будет? — Чуть придя в себя, спрашиваю и, не дожидаясь ответа Платона, понимаю, что не всегда.

Постепенно неприятная боль начинает стихать, и дыхание выравнивается.

— Обхвати меня ногами, пупс, — говорит Платон, целуя мои скулы, — я не буду тебя мучать. Почти всё.

Он двигается осторожно и размеренно. Сначала я была уверена, что он слишком большой для меня и ему тесно, сейчас по-прежнему очень остро и туго, но у меня складывается впечатление, что я подстраиваюсь.

Платон ускоряется, но жгучей боли за этим не следует. Кажется, он проникает глубже, и у меня возникает ощущение слияния и единения. Мы так плотно переплетены друг с другом сейчас. Обвиваю его ногами и руками ещё больше, льну к нему, тянусь губами к его и начинаю испытывать удовольствие от нашей близости.

Я будто растворяюсь в нём, гармонирую с ним и начинаю чувствовать его, а не боль.

Фрикции Платона становятся ещё более резкими, и я отъезжаю под ним к изголовью кровати. Он тут же реагирует, притягивает меня ближе, а на голову кладёт ладонь, чтобы я не билась о спинку.

Улыбаюсь сквозь поцелуй и смеюсь. В кровь будто впрыскивают гремучий коктейль впечатлений. Меня обуревает такая смесь из чувств и гормонов, что я начинаю неконтролируемо плакать. Я не могу справиться с эмоциями. Я счастлива, абсолютно. Слишком счастлива, и мне за это стыдно. Разве я имею на это право? Разве можно безрассудно влюбиться при всех моих обстоятельствах? Платон крепче меня сжимает и с протяжным стоном в губы кончает, замирая во мне. Удовлетворенно улыбаюсь, ощущая солёные слёзы на наших губах. Я сейчас вся пропитана обожанием к нему и одновременно страхом, и это меня разрывает.

— Моя хорошая, тебе больно? Девочка моя, прости, прости! Скоро пройдёт! Не плачь, — Платон с поразительной нежностью разговаривает со мной и вытирает слёзы.

— Нет-нет! Мне не больно! Мне хорошо, — успокаиваю его и даю целовать своё лицо.

— Да? Настолько? — Расплывается в улыбке и с обожанием смотрит на меня, так и оставаясь со мной единым целым.

— Ага! Платош, мне надо кое-что тебе сказать, — заглядываю ему в глаза с полной решимостью.