Не Платонические отношения

Глава 28

Утром выхожу из дома, не позавтракав. Не знаю, что со мной случилось, но после отъезда Платона я чувствую своё одиночество настолько остро, что постоянно стремлюсь оказаться на людях.

В кофейне ЖК сегодня аншлаг, и, доедая свою запеканку, понимаю, что опаздываю. Я предпочитаю ходить в академию пешком, но сегодня придётся проехать на автобусе. Открываю карты, чтобы посмотреть расписание, и с досадой отмечаю, что проспект Вернадского бордовый. И полоса для транспорта ситуацию не спасает, придётся бежать.

Взмыленная залетаю в главный корпус, сдаю пальто и несусь по лестнице на эконометрику.

— Алинчик, опаздываешь? — Слышу приторный голос и узнаю Нику.

— Засиделась в кофейне, ага. Привет! — Здороваюсь с новой знакомой на бегу.

— Как у тебя дела? Как там Платоша?

— Ника, извини, я очень опаздываю. Препод на эконометрике строгий.

— Ермолин? Да, знаю… Беги. Аль, после второй приходи в «Птички», — кричит вдогонку.

— Если успею!

Ника очень милая и дружелюбная, но как же я себя паршиво чувствую, когда вру друзьям Платона.

Из-за моей болезни у меня отставание по баллам, и я стараюсь заработать их на каждой дисциплине, поэтому, когда у меня на английском начинает разрываться телефон от уведомлений, я раздраженно его переворачиваю, заметив, что гудит чат буржуев.

По завершению второй пары открываю чат и быстро читаю все сообщения. С удивлением замечаю, что меня даже упомянули.

— Алин, что тебе заказать? — Пишет Влад.

— Что там у тебя? — Заглядывает Ася мне за плечо.

— Ничего, просто будущий президент спрашивает, что мне на завтрак в «Птичках» взять, — подкалываю одногруппницу.

— Ты идёшь на перерыве в «Птички» с друзьями Платона?

— Да, позвали. Но я ещё не ответила.

— Иди! — Подталкивает меня в спину Ася. — Я с Иришей поем.

С стеснением и одновременно радостью захожу в кафе и ищу глазами друзей Платона. Быстро выделяю великана Влада и направляюсь к своей новой компании. Они сдержали своё слово и действительно за мной «присматривают».

На пустом месте уже стоит мой кофе и круассан. Вот это сервис…

— Всем привет! — улыбаюсь ребятам и занимаю своё кресло. Чувствую неловкость среди парочек, но Ника сразу же обрушивается на меня с вопросами про Платона, и я рассказываю, как он устроился.

Парням, наверное, не очень интересно слушать наши девичьи разговоры о том, кто как скучает, и они переводят тему в обсуждение политики. Сегодняшнее собрание им интереснее, и я с радостью включаюсь. Обсуждать свои эмоции мне не очень хочется.

Слушаю с интересом рассуждения и предположения Влада и замечаю за его спиной Серёжу Зотова, надвигающегося ровно на нас. Слова Ананьевского заглушаются стуком моего сердца, и у меня от нервов пересыхает во рту. Он начинает мне махать и улыбаться, и понимаю, что всё пропало.

— Что за додик? — Строго спрашивает Эльдар, сидящий рядом со мной, и одаривает моего одноклассника таким взглядом, что тот меняет траекторию на сто восемьдесят градусов и покидает кофейню.

— Без понятия, — оправдывается Ника, и я выдыхаю. Господи… Он подумал, что Серёжа Нике машет?

Как я про него забыла? Чёрт…

Прощаюсь с ребятами, сославшись на пары в другом корпусе, и бегу в туалет умываться. Когда же это закончится…

Целую пару не могу в себя прийти и понимаю, что долго это продолжаться не может. Меня раскроют, и будет только хуже.

На четвёртой паре чувствую себя получше и с интересом слушаю и одновременно конспектирую лекцию.

— Доброе утро! Выспался? — Отправляю Платону сообщение, как только в Нью-Йорке наступает семь утра.

Каждую минуту переворачиваю телефон дисплеем вверх и проверяю, не ответил ли он, но ответа всё нет. Уже половина восьмого, неужели всё спит? Ему же пора вставать.

Понимаю, что у него джетлаг и, как только выпала возможность отоспаться, он спит, но я переживаю, что он опоздает на стажировку, и, честно говоря, уже жутко соскучилась.

— У тебя ОКР что ли? — Шепчет Ася, наблюдая, как я в пятидесятый раз переворачиваю айфон.

— У Платона сегодня нет пар в МГИМО, и он спит, боюсь, что проспит.

— Тебе же лучше, его выгонят со стажировки, и он к тебе вернётся, — подаёт Ася идею.

Было бы хорошо… Снова переворачиваю телефон, залезаю в календарь и вожу пальцем по воскресенью, понедельнику и вторнику. Прошло три дня, а я жажду его возвращения. Но нет, я не готова жертвовать его карьерой. Я так не хочу, для него это слишком важно. Это его мечта.

Дисплей загорается, и я от радости аж на стуле подпрыгиваю.

— Плохо, пупс. Только к шести утра провалился.

— Почему? Соседи мешают?

— Без твоей тёплой попы тяжело засыпаю.

Всё моё внимание сразу же переключается на Платона, слух вырубается, и я могу лишь перечитывать сообщение, краснеть и улыбаться. Думаю, чтобы ему ответить. Что-то милое или игривое? Закусываю губу и перебираю варианты в голове.

— Мезенцева, я понимаю, что с молодыми людьми интереснее переписываться, но зачёт они вам сдать не помогут, — кого-то выговаривает преподша, и только по Асиному пинку под партой понимаю, что Мезенцева — это я. — Телефон в сумку.

Беспрекословно слушаюсь Татьяну Львовну и оставляю Платона без ответа.

По окончанию пары получаю сообщение, что у Платона сегодня тяжёлый день, весь день будет заседание СБ ООН, и он не сможет позвонить мне перед сном.

Он не виноват, это крутая возможность, но моему настроению на доводы рассудка наплевать, и я сильно расстраиваюсь.

По пути домой звоню Алине, но и она не отвечает. Отписывается, что собирается на день рождения друга Филиппа и позвонит завтра.

Захожу домой, на консоли в прихожей стоит два красивых букета цветов, от Платона и Ани с Владом, но они мне нисколько не поднимают настроение. Мне одиноко. Когда я только переехала в квартиру Алины, я с радостью устраивала быт, было тяжело и непривычно, но я выработала определенные ритуалы и справлялась, а сейчас я явно ощущаю своё одиночество.

Смотрю на часы, до закрытия кладбища полтора часа, надо маму навестить.

Покупаю у старой бабушки горшочек хризантем и с улыбкой иду к могиле. Приветствую знакомых мне постояльцев и начинаю чувствовать привычное умиротворение.

Раз десять переставляю горшочек и раскладываю аккуратно лапник, одновременно рассказывая маме все последние новости. А потом понимаю, что вру даже ей. Да что со мной не так?!

Пытаюсь смоделировать наш с мамой разговор и представить, что бы она мне посоветовала.

Пока еду на метро домой, пишу мысленно Платону признание. Больше не могу! Всё! Мы в любви друг другу признались, надо сознаться. Успокаиваю себя Алиниными речами. Откидываю вопрос доверия и факт обмана и думаю о том, что ему не важен статус и фамилия. Ему хорошо со мной, это главное.

«Платон, мне надо тебе кое-что сказать», — набираю сообщение и тут же стираю. Так, наверное, сообщают о беременности.

«Тош, нам надо серьёзно поговорить», — печатаю и снова стираю. Так сообщают о расставании.

«Лап, мне надо тебе признаться», — оставляю и решаю перечитать нашу переписку. Может, лучше сразу написать всё целиком? Нет, мне надо сказать это по фейстайму, чтобы видеть его реакцию.

Чем дальше листаю переписку, тем быстрее тает моя решительность. Пересматриваю свою галерею, целую его фотографии и понимаю, что не могу. Не сейчас.

Без этой? — отправляю Платону вместе с селфи в своих самых соблазнительных трусах.

Удовлетворённо смотрю на хорошо получившуюся попу, чувствую себя нашкодившей девчонкой, убираю телефон под подушку и засыпаю в предвкушении его ответа.

Просыпаюсь раньше будильника и, не до конца раскрыв глаза, шарю рукой в поисках телефона. Вижу заветное уведомление в мессенджере и, дрожа от ожидания, открываю.

Видео. Тяжёлое. Загружаю, нажимаю на «плей» и от шока открываю рот.

— Отчитываюсь, — пишет Платон к видео, в котором мастурбирует на моё вечернее селфи.

Я никогда в жизни дикпик-то не получала, а тут такое…

Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Моё недоумение постепенно сменяется любопытством, и я уже без стыда увлечённо слежу за его движениями и даже включаю звук погромче. Его рваное дыхание возбуждает меня намного больше изображения, и я чувствую разливающийся по всему телу жар. Мои руки непроизвольно начинают кружить по телу, сжимаю грудь, неторопливо скольжу правой ладонью по животу и неотрывно смотрю на дисплей. Избавившись от стыда, понимаю, что меня будоражит всё: его дыхание и сдержанные стоны. Его кисть с выпуклыми венами, тёмно-розовая крупная блестящая головка. Член, увитый венами с явно голубой кровью и , как ни странно, моя аппетитная попа на большом экране айпада. Мне явно передаётся его вожделение, и я чувствую неописуемый восторг.

Касаюсь себя, пытаюсь воспроизвести технику Платона и подстроиться под его темп, синхронизироваться. Так приятно…

Ох… Хочу также в реальном времени. Стимулирую себя, тяжело дышу, закусываю губу и замираю, когда наблюдаю его финиш. Белая густая сперма начинает обильно заливать мою попу на айпаде. Он что, заснял это в замедленной съёмке? Глаз оторвать не могу. Вот это фейерверк в мою честь! Закрываю рот ладонью от стыда и восторга и поверить не могу, что мне настолько зашло такое извращение…

«Развратница ранхигсная», — всплывают в голове его слова. О, месье Пастернак, как вы правы…

Я возбуждена настолько, что у меня по бёдрам течёт смазка. Отматываю видео на начало кульминации и возвращаю руку к горячей влажной плоти. Очерчиваю клитор, удовлетворённо прикрываю веки, погружаясь в свои ощущения, и матерюсь в голос, когда меня отвлекают и сбивают весь настрой вмиг.

Натягиваю пижамные штаны, чувствуя жутчайшее давление внизу живота, блокирую телефон и, зло шлепая по полу, иду проверить, кому пришло в голову трезвонить мне в звонок без пяти семь утра.

Подбегаю к домофону и встряхиваю головой от неверия.

— Алина? — Раскрываю в шоке дверь.