Невеста с гаечным ключом

Эпилог

Кластер объявил о своем распаде через три года, хотя его влияние на окраинные планеты было ослаблено сразу после ареста Иссара Дартана. Скандал галактических масштабов вынудил Кластер стянуть к себе все силы, и почти все имперские корабли покинули чужие орбиты. Как только Эмрис Второй передал трон мне, я занялась реорганизацией всей правящей структуры. Тавиан Грок был восстановлен в должности главы Департамента Контрразведки, Райнер был назначен новым Генералом-Протектором, а Лира Ветор — главным советником. Бывший Генерал-Протектор был казнен судом, а его сторонники, в том числе Маверн Броган, получили пожизненное заключение. На Кассандре началась тотальная перестройка экономики. Я мало в чем разбиралась, но у меня была потрясающая команда. Вместе мы вывели все сферы жизни на новый уровень.

Кассиан Тарк тем временем развернул строительство космических кораблей на Веридиане, и планета дерзко вступила в торговые переговоры по продаже мнезиса. До нас доходили новости, что без бунтов не обошлось, но, в конце концов, имперцы сбежали с Веридиана.

К тому времени, как Арриан Левант женился на принцессе Терассиса, от Кластера осталась слабенькая система, едва держащаяся на плаву, и ему пришлось ее упразднить.

Каждая планета стала независимой.

Позже, в письмах, Арриан в шутку называл меня пригретой на груди змеей, но я-то понимала, что он ни о чем не жалел. Человек, который тосковал бы по Кластеру, не назвал бы свою дочь Невией.

Кассиан, кстати, тоже далеко не ушел. Свою старшую дочку он назвал Кассандрой. Естественно, не в честь нашей планеты, а в честь себя, любимого. По крайней мере, именно это он всем говорил, а мы делали вид, что так оно и есть. Ведь Кассиан не был бы собой, если бы говорил правду…

Солнце Пустоши опаляло спину, когда я вглядывалась в горизонт, где строились серебристые небоскребы. Прошло десять лет с тех пор, как я взошла на трон. Десять лет бессонных ночей, бесконечных переговоров и принятия судьбоносных решений. Но оно того стоило. Кассандра залечивала свои раны, расцветала и крепла, а вместе с ней и вся Галактика, превратившаяся в союз свободных планет.

Интересно, что бы сказала мама, увидев, как изменилась наша Кассандра? Наверняка она гордилась бы нами.

— Мам, мы едем?! — окликнул меня Тео, наш старший сын, унаследовавший отцовскую силу и мой бунтарский дух, помноженные на два.

Он восседал на массивном гравицикле, собранным руками Райнера. Настоящая гордость нашего гаража, сверкающая хромом и матовой краской цвета ночного неба.

— Да, Тео, едем! — крикнула я в ответ, улыбаясь его нетерпению. — Только не спеши.

Он взревел мотором, выпуская в воздух клубы пыли, и гравицикл плавно поднялся, заскользив над землей, а я села в машину, где Астер, наш младший сын, сосредоточенно копался в коммуникаторе. Спокойный, рассудительный и до чертиков правильный, иногда он напоминал мне Арриана Леванта. Вот так, захочешь забыть душного зануду, а у тебя самой такой же растет.

— Устала? — спросил Райнер, подложив мне подушку под поясницу.

— Нет, все в порядке, — улыбнулась я, любуясь тем, с каким серьезным видом он обо мне заботится. И так каждую мою беременность.

Пожениться у нас все-таки получилось. Я вовремя подсуетилась с поправками в конституции, и никто мне, Владычице, не запретил потащить молодого Генерала-Протектора под венец. Вот и приходится с тех пор терпеть его безграничную любовь и опеку.

Райнер перехватил мою руку и поцеловал. Я прислонилась к нему, ощущая, как усталость медленно отступает под натиском его присутствия. Как же мне с ним повезло!

Астер отвлекся от коммуникатора и, поглядев на нас, закатил глаза. Поразительно, но более чутким и внимательным к нашим отношениям был именно Тео, а Астер называл все эти нежности — «фу». Хотя, возможно, это в силу возраста.

Я улыбнулась, потрепала его по волосам и сказала:

— Надо ехать. Пока Тео не довел мосье Лагранжа до приступа.

Погладив мой округлый живот, Райнер сел за руль и тронул вездеход с места. Вслед за нами тронулся и весь кортеж.

Недавно мы узнали, что мосье Лагранж решил уйти на пенсию и выставил свою станцию на продажу. Но разве могли мы с Райнером позволить ей отойти в руки кого попало? Это место было нашим домом. Здесь мы познакомились, вместе проходили через трудности, спорили, поддерживали друг друга. Здесь началась наша история и остался кусочек моего сердца.

Подъезжая, я смотрела на покосившийся вагончик и вспоминала, как в холодные зимние ночи мы кутались в старые, поеденные мышами дубленки и грелись у потрескивающей печки. Как в ангаре чинили сломанные механизмы. Как сидя на крыше, мечтали о лучшей жизни на далеких планетах. Как Райнер учил меня всему, что знал сам, терпеливо объясняя законы механики и кибернетики. Как я ругала «Дряхлого Коршуна», швыряя в него гаечные ключи, когда он не хотел ремонтироваться. Как выставляла в спину мосье Лагранжа средний палец. И как однажды к нам занесло «Звездного Странника»…

Я почувствовала щемящую ностальгию, а вместе с ней необъятную благодарность судьбе, ведь за все мои испытания она меня вполне вознаградила прекрасным отцом, замечательным мужем, двумя потрясающими сыновьями, а совсем скоро на свет должна появиться наша дочурка.

Когда мы въехали на станцию, мосье Лагранж уже был готов раскланиваться перед почетными гостями. Я не держала на него обиды. Я просто принимала его таким, какой он есть.

— Владычица! — растягивал он взволнованно, низко кланяясь мне. — Генерал-Протектор! Добро пожаловать!

Райнер накрыл мою голову платком и взял меня под руку.

— Какие чудные у вас сынишки! — продолжал лебезить мосье Лагранж. — Для меня большая честь принимать у себя столь важных гостей…

Я обвела взглядом территорию, которую знала вдоль и поперек. Стыковочные порты уже пришли в негодность, крыша ангара продырявилась, душевая кабина завалилась. На станции царило запустение. Лишь пара ремонтников лазала вокруг единственного транспортника.

— Дела у вас совсем паршиво, — заметил Райнер.

— Ну что вы! Я просто больше не принимаю клиентов из-за продажи станции…

Мы с Райнером переглянулись и улыбнулись. Уж нам-то этот хитрый лис мог бы и не врать.

— Не утруждайтесь выдумывать сказки, — ответила я Лагранжу. — Мы все равно купим станцию. Независимо, есть у нее клиенты или нет.

Тот расплылся в довольной улыбке, осторожно приблизился ко мне, протер свои старенькие очки и спросил:

— Позвольте узнать, Владычица, для чего вам эта горсть земли?

— Что даст вам мой ответ? Лучше назовите цену.

Говорить Лагранжу, что именно отсюда началась история краха Кластера, никто в здравом уме бы не стал. Он такой болтун, что уже завтра вся Пустошь будет знать, как Арриан Левант уничтожал Федерацию изнутри, пока мы делали это извне. Собственно, любопытство Лагранжа всегда можно было погасить темой денег.

Торг оказался коротким. Наш бывший шеф заломил цену, Райнер для приличия на него рыкнул, а я просто кивнула.

— Ну, что скажешь? — спросил Райнер, обняв меня со спины, когда наши юристы принялись оформлять сделку на месте.

Я смотрела на территорию, требующую полной реконструкции, и пыталась поверить, что все это теперь принадлежит нам.

— Скажу, что здесь можно развернуть учебный центр для механиков и инженеров, — ответила я, прижавшись щекой к его плечу. — На месте ангара возведем учебный корпус. На месте вагончиков — комфортабельные жилые апартаменты.

Райнер склонился к моему уху и прошептал:

— Я знал, что ты придумаешь что-то невероятное. Вернуть это место к жизни, да еще и сделать его полезным для других… Вот почему я тебя так люблю.

Он нежно поцеловал меня в губы, и я ответила ему, чувствуя, как по телу разливается тепло. Этот поцелуй говорил больше, чем любые слова, напоминая о нашей общей истории, о преодоленных трудностях и о бесконечной любви, которая связала нас навеки.

Райнер плавно завершил поцелуй, и я снова посмотрела перед собой — туда, где уже резвились наши мальчишки, и представила, как через несколько лет здесь, на этой самой станции, в новеньких учебных классах будут толпиться молодые ребята, увлеченные наукой и техникой. Как они будут спорить, смеяться, влюбляться и, возможно, даже совершать великие открытия, которые изменят ход истории. И все это благодаря нам с Райнером.

Легкий ветерок донес до меня запах машинного масла. Знакомый, родной запах.

— М-м-м… — простонала я. — Как вкусно…

— Похоже, в учебном центре появилась первая студентка, — усмехнулся Райнер.

— Я уже слишком стара для учебы.

— Я не про тебя. Я про нее, — он положил ладони на мой живот, где дочь проделывала, казалось, сальто.

Я улыбнулась. Райнер с такой нежностью относился к нашей еще не рожденной девочке, что нетрудно было догадаться, как она будет вить из него веревки, когда появится на свет.

— Иногда мне кажется, что наша жизнь — сон, — призналась я.

Райнер поднял взгляд своих глубоких серых глаз и ответил:

— Это не сон, любимая. Это наша реальность. И мы ее заслужили.