Открытая книга (СИ)

Глава 12

— Маша-а, — мой голос, приглушённый сосновой хвоей, терялся в вечерней тишине. Пятый или шестой круг по вокруг ресторана и его территории не дал результатов.

Я тяжело вдохнула и перевела взгляд на заходящее солнце. Огромное и багровое, он уже почти коснулось кромки дальнего леса, заливая мир тёплым, прощальным светом. Народ толпился на новом прогулочном пирсе и наблюдал за закатными видом, но меня тянуло туда, откуда открывался самый лучший вид на это таинство.

Я свернула с парковки на едва заметную тропинку, нырнула в прохладную синеву соснового бора и через пару минут вышла к воде. Здесь, в стороне от основного пирса, притулился старый, давно заброшенный деревянный помост. Доски, потрескавшиеся и посеревшие от времени, густо поросли скользким мхом. К покосившимся сваям были причалены три рыбацкие лодки, лениво постукивая бортами друг о друга в такт лёгкой зыби.

Я обожала это место.

Всё тут было идеально.

Не вылизано.

Шелест хвои, смолистый воздух, запах сырой древесиной и дикой мяты, растущей у кромки берега, плавающие кувшинки, заросли камыша, редкое кваканье и всплески воды.

Полная идиллия.

Я осторожно ступила за деревянный помост, и доски заскрипели под ногами. Внутри что-то ликующе ёкнуло. Всю жизнь я жила по правилам: ни разу не проехала "зайцем", всегда переходила дорогу на зелёный цвет и свято верила, что за каждым проступком последует немедленная кара.

Но здесь, на этом шатком краю земли, правила словно отступали. Здесь разрешалось быть смелой.

Я покрепче ухватилась за верёвочные перила, натянутые больше для видимости, чем для опоры, и замерла, наблюдая, как солнце медленно тонуло в мареве у горизонта, окрашивая воду в цвета расплавленного золота и меди.

Но увиденная красота не принесла покоя. Я вспомнила боль и шок в глазах Маши. Сердце сжалось от тяжёлого предчувствия.

Детство Маши было не просто сложным.

Когда-то я считала свои подростковые проблемы концом света, но сейчас, повзрослев, поняла, что у меня всегда был тыл. Пусть я не до конца понимала маму, пусть у меня не было хороших и близких отношений с моей младшей сестрой Мией, но всё равно мы всегда оставались семьёй. Моя старшая сестра Эля стала мне хорошей подругой, а папе всегда был тем якорем, опорой, каменной стеной, кому я могла рассказать нечто такое, чем даже не могла поделиться с мамой. И, если я лишь страдала по поводу того, что мама больше любила Элю и Мию, то Машу не любил никто.

Машины родители развелись спустя полгода после её рождения, и оба родителя скидывали дочь друг на друга, как обузу. Вышло так, что Машу начала воспитывать бабушка, и она, к слову, откровенно недолюбливала родную внучку.

Но Маша простила всех. Её добрая душа каждому нашла оправдание, но такие шрамы не ушли бесследно. Яркая, умная, невероятно привлекательная Маша словно искала в каждом мимолётном романе ту самую недостающую любовь, подтверждение своей ценности, и я не смела её осуждать. Я лишь отчаянно надеялась, что она однажды найдёт того, кто увидит за блестящей оболочкой хрупкую и израненную душу и полюбит именно её.

Мои размышления прервал неосторожный хруст ветки позади.

С трепещущим сердцем я обернулась.

— Глеб? — расстроенно спросила я, когда увидела знакомую растрёпанную макушку.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — неуверенно улыбнулся он.

На секунду я увидела того самого парня, в которого когда-то влюбилась. Открытая, по-мальчишески простая и добрая улыбка. Но иллюзия мгновенно испарилась, едва я наткнулась на мутный взгляд.

— Зачем ты здесь? Где Агата? — строго спросила я, даже не стараясь скрыть в голосе усталость.

Глеб вздохнул и сделал шаг к деревянному помосту, явно намереваясь забраться на него.

— Сонь, помнишь, ты заставила меня прочитать "Властелин Колец"? Говорила, что там природа там, как отдельный персонаж...

— Глеб, мне это уже всё надоело! — не выдержав, вскрикнула я. — Зачем ты пришёл?

— Ты думаешь, что кто-то читает Толкиена из-за описания природы...

— Что ты делаешь? Не иди сюда!

— Меня всегда поражала твоя способность восхищаться.., — Глеб покачнулся и, если бы не ухватился за мою протянутую руку, то совершенно точно было промочил ноги. — Ух.

Парень испуганно огляделся, после чего поднял на меня взгляд, и на его лице снова расплылась та самая виновато-наивная улыбка.

Я сделала вздох и устало посмотрела на него:

— Глеб.

Парень понял, что уже не отвертеться от ответа, и вымученно произнёс:

— Ну что ты хочешь услышать от меня, Соня? Ты же умная. Ты и сама всё понимаешь...

— Глеб, ты в отношениях. Я не хочу это больше слышать, — выдохнула я, чувствуя, как меня переполняет раздражение, смешанное с жалостью.

— Ну хочешь я с ней расстанусь, — Глеб ещё крепче вцепился в мою кисть и сделал крохотный шаг вперёд.

Я высвободила руку.

— Глеб, нет. Всё кончено. Пожалуйста. Больше не подходи ко мне с этим, — почти грубо отрезала я.

— И что мне делать? — вымученно спросил парень.

— Эй, тут кто-то есть? — неожиданно послышался весёлый голос Маши из-за сосен.

Я напряжённо посмотрела на Глеба, давая ему понять, что разговор окончен, и крикнула в ответ:

— Да!

На узкую тропинку вышли Маша и... Бен.

Моё сердце, только-только начавшее успокаиваться, принялось бешено колотиться с новой силой.

— Вот вы куда запропастились, — подруга сощурилась от закатного света, глядя на солнце. — Твоё любимое место, да, Сонь?

— Да, любимое, — пробормотала я, с трудом переводя дух.

Мне вдруг отчаянно захотелось выбраться с этого шаткого помоста.

Я осторожно начала ступать по прогнившим доскам, чтобы добраться до берега. Бен неожиданно оказался рядом и молча протянул мне руку. Я замерла, уставившись на его ладонь. На секунду я задумалась, но затем решительно приняла помощь.

Его ладонь оказалась тёплой и шершавой, и это прикосновение отозвалось не просто покалыванием в кончиках пальцев, но и сокрушительным теплом где-то в самом низу живота. Бен помог мне спуститься на берег с ловкостью и силой, в которых не было ни намёка на суетливость. Я поспешно отпустила его руку, и он тут же разжал пальцы, не задерживая контакта ни на секунду дольше необходимого.

— Может, всё-таки по бокалу игристого? — вдруг предложила Маша, подходя ко мне. — Вечер... оказался интересным.

Я внимательно посмотрела на подругу. В её глазах не было слёз, лишь лёгкая усталость и решимость не показывать вида. Но она нуждалась в поддержке.

— Конечно, только надо...

Мои слова утонули в оглушительном всплеске, треске ломающегося дерева и нелепом вскрике.

Мы с Машей резко обернулись к воде.

Открывшаяся картина одновременно оказалась жалкой и комичной: край старого помоста под ногами Глеба окончательно поддался, и парень, к несчастью, оказался в воде. Он, яростно сражаясь с тиной и водорослями, пытался встать. Воды ему было по колено, но тем смешнее выглядела эта нелепая борьба.

Маша не выдержала и расхохоталась — звонко, заразительно, снимая всё накопившееся напряжение. Я тоже не смогла сдержать улыбку.

Глеб, багровый от злости, наконец, поднялся, вышел из озера и, чавкая мокрыми кроссовками, и быстрыми шагами скрылся в чаще леса.

Я обернулась к Бену и застыла.

Он стоял ко мне спиной, лицом к угасающему закату. Я не видела выражения его лица, но по лёгкому напряжению в его плечах, по тому, как он опустил голову, я была абсолютно уверена в том, что он улыбался.