Открытая книга (СИ)

Глава 30

Я никогда бы не подумала, что Бен Зиганшин-Камский — человек-молчание — окажется тем, кто просто напишет: "Не устала? Что вечером делаешь?". Тем, кто просто позовёт погулять.

Сообщение на экране телефона заставило меня подпрыгнуть на месте от неожиданной радости, вызвав недоумение и смех у коллег. Я пыталась сохранять деловой вид, но внутри всё пело и трепетало, как майская листва за окном.

Тёплый вечерний воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом цветущих черёмухи и яблонь. Сумерки мягко заливали улицы, скрадывая острые углы и делая мир уютнее.

Я шла чуть впереди, чувствуя лёгкость во всём теле, и не могла сдержать глупой и счастливой улыбки. Сумка мягко покачивалась у меня на плече в такт шагам.

Я обернулась.

Бен шёл следом, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, был прикован ко мне. Когда под мягким, размытым светом уличного фонаря я смогла разглядеть его лицо, то заметила едва уловимую, но самую настоящую улыбку, тронувшую уголки его губ и на мгновение преобразившую обычно суровые черты.

— Что, за сегодня все слова уже истратил? — поддразнила я, замедлив шаг, чтобы он поравнялся со мной.

— Нет, — его голос прозвучал спокойно и глубоко, как всегда.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине, которая была не неловкой, а наполненной.

— А то ты так смотришь, будто собираешься меня загипнотизировать, либо составляешь в уме очень подробный план моего похищения, — заявила я, остановившись на светофоре и скрестив руки на груди.

Бен, казалось, ничуть не смутился.

— Нет, гипноз не сработал. Остаётся план "Б".

— И какой он? — подняла я бровь, сделав вид, что мне просто интересно, а не безумно любопытно и немного щекотно от волнения внутри.

— Для начала рядом не должно быть свидетелей, — его был невозмутимым, но в глазах плескалась откровенная весёлость.

— И куда ты меня заведёшь? — я сделала маленький шаг навстречу.

— Например, в тот парк, — он кивнул в сторону тёмного входа в аллею, где под тенью деревьев уже сгущались настоящие ночные сумерки.

— И что там? — прошептала я.

— Скамейка, — ответил парень. — С стратегическим видом на водную гладь. Идеальное место для... допроса.

Я фыркнула, но не смогла скрыть широкую улыбку.

— Допроса? И что ты собираешься выпытывать?

Бен тоже сделал шаг ко мне, сократив расстояние между нами до минимума. Я почувствовала исходящее от него тепло и тот особый, свежий запах его кожи, смешанный с лёгким шлейфом парфюма. Сердце бешено заколотилось где-то в самом горле, почти оглушая меня.

Я подняла на него глаза и утонула в его тёмном, бездонном взгляде. В нём читалось нечто такое, от чего перехватывало дыхание и подкашивались ноги.

— Например, почему ты раз десять за вечер поправляла волосы, когда думала, что я не смотрю. Или что означает эта твоя привычка прикусывать нижнюю губу, — тихо произнёс он, кажется, самую длинную фразу за время нашего... знакомства.

— Это... контрмеры, чтобы сбить тебя с толку, — нашлась я, почувствовав, как по щекам разлился предательский румянец. — Работает?

— Работает, — хрипло признал Бен.

— Что ж, тогда идём, — сдалась я с театральным вздохом. — Надеюсь, на той скамейке не слишком жёстко.

— Потерпишь, — тихо произнёс он, и в его низком голосе снова зазвучала та самая, сбивающая с толку тёплая нотка, от которой по спине бежали мурашки.

Бен пропустил меня вперёд, и его рука легла мне на поясницу, чтобы я не споткнулась о высокий порог парковых ворот. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу разлилось жаркое, пьянящее электричество.

Под ногами мягко поскрипывал гравий. Ветви старых раскидистых лип, покрытые молодой листвой, смыкались над головой, создавая живой туннель и пропуская лишь призрачные блики фонарей. Где-то в густых зарослях сирени настойчиво стрекотали сверчки, а вдали мерцала тёмная гладь пруда, отражая редкие огни.

Стемнело окончательно, и на тёмно-бархатном небе одна за другой загорались яркие звёзды. Я запрокинула голову, остановившись.

— Мы с Элей в детстве всё лето проводили у бабушки в деревне, — тихо, почти мечтательно произнесла я. — Часами лежали на сене и на спор считали звёзды. У кого получалось больше, тот и выигрывал право на дополнительную порцию пирога с малиной.

Бен тоже поднял глаза к небу, проследив за моим взглядом. Его профиль в лунном свете казался высеченным из мрамора.

— И ты ни разу не выиграла, — констатировал он с лёгкой уверенностью.

— С чего ты взял? — нахмурилась я, опустив голову и взглянув на него исподлобья.

— Ты честная, — просто сказал он. В этой короткой фразе не было ни тени сомнения.

Я фыркнула, сбитая с толку его уверенностью.

— Да ну! Я была ребёнком и отчаянно хотела выиграть! Конечно, я пару раз приврала, что насчитала больше!

Бен повернулся ко мне, и в свете луны блеснули его идеально ровные белые зубы. Мне явно не удалось его обмануть.

Наконец, мы дошли до старой деревянной скамейки у самой воды. Позади нас был парк, а впереди только тёмная, бездонная гладь пруда и отражение луны, дрожащее длинной серебряной дорожкой.

Я уселась первой, с наслаждением вытянув ноги. Бен опустился рядом, оставив между нами расстояние в ладонь, которое вдруг показалось мне целой пропастью. Он чем-то зашуршал в кармане куртки, и я, не думая, протянула руку, ожидая увидеть зажигалку.

— Жвачка, — пояснил он с лёгкой усмешкой, аккуратно положив на мою ладонь небольшую упаковку.

Я рассмеялась, сжимая её в пальцах.

— Я думала, зажигалка. Вспомнила, как мы сидели у пруда тогда... — я замолчала, потому что на меня вдруг накатило осознание. Начиная с того вечера, когда Глеб упал в воду, от Бена ни разу не пахло дымом. — Ты не куришь.

Хотя насколько я знала, Бен курил со школы. Все это знали.

Сердце заколотилось, выбивая бешеный ритм где-то в висках.

Похоже, я ему и вправду нравилась. Очень.

— Ты выбрал весьма оригинальный способ заставить меня замолчать, — сказал я дрожащим от волнения голосом, с трудом разворачивая шуршащую фольгу. Я протянула ему пластинку, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

По руке пробежал знакомый электрический разряд, заставивший меня вздрогнуть.

Жар снова хлынул к щекам.

В голове вертелась рискованная, дурацкая шутка, рождённая желанием снять напряжение и в то же время подойти к самой грани. Я набрала воздуха в лёгкие и выпалила, прежде чем трусость взяла верх:

— Ты бы мог сейчас томным голосом сказать что-то вроде: "Я могу заставить тебя замолчать и по-другому". Момент упущен, глупенький.

Бен медленно, очень медленно повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда, такого пристального, тёмного и голодного, что по всему телу разлилась сладкая, тревожная тяжесть, а внизу живота знакомо и навязчиво заныло.

Он снова не сказал ни слова, но его глаза кричали обо всём: о нетерпении, о желании, о той же самой борьбе, что бушевала и во мне.

И когда он, наконец, тихо ухмыльнулся, его голос прозвучал низко и хрипло:

— А ты выбрала парня, который не разговаривает. И кто из нас глупенький?

Я не сдержала широкую, сияющую, по-настоящему счастливую улыбку и сама придвинулась к нему, решительно сократив эту дурацкую, ненужную дистанцию до нуля. Наши плечи, бёдра, колени соприкоснулись. Он не отодвинулся. Наоборот, его тело, твёрдое и тёплое, словно бы ответило мне, приняв моё молчаливое предложение.

Мы долго сидели так, плечом к плечу, в полной, но абсолютно комфортной, тишине, слушая, как где-то в камышах лениво перекликались лягушки и шелестели на лёгком ночном ветру листьями старые липы.

Майская ночь мягко обнимала нас своими тёмными крыльями, и я снова почувствовала себя на своем месте.

Совершенно и абсолютно.