Открытая книга (СИ)

Глава 21

— Нужна помощь? — повторяла я свой дурацкий вопрос, сжимая виски так, что звенело в ушах. Истеричный смешок сорвался с губ и затерялся в густом вечернем воздухе. — Нужна помощь, чтобы заткнуться и провалиться сквозь землю. Боже.

Ноги, словно обладая собственным разумом, несли меня прочь от ресторана. Я шла, не разбирая дороги, пока не упёрлась в массивные деревянные ворота конюшни.

На них висел ржавый замок.

Конечно.

Конец дня.

Всё закрыто.

Я прислонилась горящим лбом к шершавой, прохладной древесине, пахнувшей смолой и старостью. Изнутри доносилось тихое и размеренное пофыркивание лошадей. Я приложила ухо в воротам и, ещё больше прислушиваясь, закрыла глаза.

Это место успокаивало.

— Милая, уже закрыто. Завтра приходи, в десять открываемся, — послышался сзади добродушный и хрипловатый голос.

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти в поношенной рабочей одежде с добрым и обветренным лицом.

— Понятно, — кивнула я. Стало почему-то по-детски обидно. Взгляд сам потянулся назад, к огням ресторана, откуда доносился приглушённый гул чужого веселья. — А пивоварня там... открыта, не знаете?

Мужчина хрипло рассмеялся.

— Экие у тебя интересы разносторонние. С конюшни — прямиком в пивоварню. Ладно, раз уж пришла... заходи, — он стянул грубые рабочие перчатки и, вытянув из кармана связку ключей, направился к двери. — Только обувь у тебя, я погляжу, совсем неподходящая. Ты бы ещё босиком пришла.

— Спасибо вам огромное! — искреннее поблагодарила я.

Внутри конюшни царил уютный полумрак, освещённый лишь несколькими запылёнными лампами. Воздух был густым и сладким: терпкий аромат свежего сена, старого дерева, кожи и чего-то глубокого, животного, тёплого. Я с неподдельным уважением огляделась: уборка тут явно была регулярной. Конюх поймал мой взгляд и принял безмолвную похвалу благородным кивком.

— Да, для них самое лучшее, — по-отечески нежно произнёс он.

Когда мы подошли к первому стойлу, я прочитала табличку с именем.

Ветерок.

— Донская порода, — с гордостью произнёс конюх, словно представлял дорогого гостя. — Наш энерджайзер. Вечно в движении, шалун, но беззлобный. Вёдра ворует и прячет их в углу левады. Ну на-на, — он выудил из кармана морковку, и рыжий красавец мгновенно высунул голову, жадно схрумкав угощение.

— А можно я? — осмелилась я попросить, заглядывая в умные, тёмные глаза лошади.

— Этого лучше не надо, цапнуть может, — покачал головой мужчина, слегка щёлкнув Ветерка по носу, когда тот попытался просунуть голову дальше. — Зорьку потом покормишь.

В следующем стойле стояла маленькая, лохматая Бусинка.

— Пятьдесят килограмм чистого упрямства и столько же обаяния, — с усмешкой пояснил конюх. — Притворяется вечно голодной, даже если только что поела. Детей лижет, как щенок. Все от неё без ума.

Следом я познакомилась с Грозой. Величественный орловский рысак, "серьёзный дядя", как назвал его конюх. Бывший чемпион, ныне почётный пенсионер. Он стоял неподвижно, как изваяние, и лишь его ухо поворачивалось в нашу сторону, будто улавливая каждое слово.

— С ним нужно разговаривать уважительно, — пояснил мужчина, понизив голос. — Копытом топнет, если корм задерживают. А холку чесать обожает. Новеньких игнорирует, но седлаться позволяет — снисходительно так.

Графом конюх назвал вороного красавца с аристократичным изгибом шеи.

— Дистанцию держит, но обожает, когда на него смотрят, — улыбнулся мужчина. — Перед прогулкой чистить его нужно по всем правилам. Сено с пола есть не станет — гордый. И ревнивый страшно, если другую лошадь хвалят.

Наконец, мы подошли к Зорьке, алтайской кобыле с мягким, мечтательным взглядом.

— Это наша добрячка, — голос конюха стал совсем тёплым. — На закат любит смотреть — стоит у ворот и вздыхает, как человек. А лягушек боится — шарахается от них, как оглашенная. Зорька — это если бы облако научили жевать сено.

Зорька аккуратно, бархатными губами взяла морковку с моей ладони, заставив меня рассмеяться от восторга.

Когда мы вышли наружу, уже окончательно стемнело. Воздух стал прохладным, а небо полностью усыпало звёздами.

— Эко стемнело как, — конюх огляделся, засовывая руки в карманы. — Далеко тебе? Проводить?

Я уже собралась согласиться, как в этот момент мой взгляд упал на скамейку, стоявшую в тени огромной ели. На ней сидела крупная, до боли знакомая фигура. Сердце у меня в груди замерло, а затем забилось с новой бешеной силой.

Бен.

Я бы узнала его силуэт из тысячи.

Сколько он здесь просидел?

Ладони моментально стали влажными. Вся недавняя лёгкость и умиротворение испарились. Сердце упало куда-то вниз, а затем взлетело в самое горло, бешено заколотившись.

— Всё в порядке, — выдохнула я, поворачиваясь к конюху. Мои губы едва слушались. — За мной... пришли. Спасибо вам. Ещё раз. Огромное.

Он кивнул, понимающе взглянул на скамейку, потом на меня, и без лишних слов развернулся и ушёл в темноту.

Я осталась одна. Сделала глубокий, дрожащий вдох и на негнущихся ногах пошла через площадку к Бену.

И каждый шаг отдавался в висках гулким стуком.

Кажется, пора, наконец, нормально поговорить.