Открытая книга (СИ)

Глава 28

Его губы стали горячее, увереннее. Это уже был не ответ, а требование. Он медленно отклонился назад, увлекая меня за собой, и я очутилась у него на коленях, вплотную прижавшись к обнажённой груди. Я ответила ему с такой же ненасытностью, впуская его вкус, его дыхание, его суть глубоко внутрь себя.

— Что ты.., — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, заставил меня содрогнуться.

Его пальцы впились в мои бёдра, и я почувствовала, как под тонкой тканью юбки разгорелся самый настоящий огонь. Одна его ладонь скользнула вверх, а зубы слегка сжали мою нижнюю губу, заставив вздохнуть резко и прерывисто.

Мои руки сами потянулись к его волосам, ещё влажным от дождя, и я втянула его запах глубже.

Фильм был давно забыт. Мир сузился до его губ на моей шее, до стука наших сердец, до прерывистого дыхания, до нарастающей, пульсирующей волны желания где-то глубоко внизу живота.

Тук-тук-тук. Вдох-выдох.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться.

Я почувствовала, как его пальцы совсем невесомо коснулись края груди.

Дыхание участилось.

Но уже не от желания, а от тревоги, подкравшейся тихо и ядовито. Сердце, казалось, только что бившееся в унисон с его, вдруг заколотилось в паническом ритме. Дыхание перехватило. Мои руки, только что с такой силой вцепившиеся в его затылок, внезапно обмякли.

Я замерла.

Слова застряли в горле. Вместо них только короткий, почти неслышный вдох, больше похожий на испуг.

Бен почувствовал перемену мгновенно. Его губы замерли на моей коже, а затем мягко оторвались. Он аккуратно коснулся моего подбородка, чтобы взглянуть мне в глаза. В его взгляде не было ни капли раздражения, ни нетерпения — только вопрос и тихая тревога. Я не выдержала и отвела глаза, уткнувшись взглядом в расстёгнутый ворот его рубашки.

Мои пальцы дрожали, когда я попыталась отодвинуться. Он тут же убрал руки от моего лица и талии.

— Прости... — прошептала я, бессильно опуская руки и сжимая складки юбки в ладонях. — Я просто...

— Ты не должна извиняться, — мягко, но твёрдо перебил Бен.

— У меня.., — я запнулась, не зная, что сказать.

— Всё в порядке.

Но ничего не было в порядке. Стыд и растерянность сковывали меня по рукам и ногам. Комната, ещё минуту назад бывшая уютным коконом, вдруг стала чужой и слишком тихой. Даже дождь за окном стих, будто затаив дыхание.

— Нет, — я с силой покачала головой, пытаясь прогнать туман. — Ты должен понять. Я не боюсь тебя. И я точно не боюсь... этого. Просто...

— Это может подождать, — Бен потянулся за пультом и выключил фильм, погрузив комнату в полумрак.

— Но мне нужно разобраться, — решительно заявила я.

Мне отчаянно нужно было знать. Попытаться объяснить самой себе и ему, почему тело, ещё секунду назад плавившееся от желания, вдруг стало чужим и деревянным.

Бен обдумывал что-то, его пальцы медленно барабанили по колену.

— Могу я задать тебе один... неприятный вопрос? — наконец, произнёс он.

Я кивнула, сжавшись в комок.

— Сколько парней у тебя было?

Щёки тотчас покраснели.

— Ты имеешь в виду...? — ахнув, попыталась я задать вопрос.

— Да, — твёрдо ответил Бен, повернувшись ко мне, и прямо посмотрел.

— Один, — через несколько секунд выдавила я из себя.

— И это Глеб.

— Да, — пробормотала я.

Бен сам себе кивнул и снова отвернулся к телевизору, продолжив тыкать в кнопки.

Я напряжённо уставилась в его идеальный задумчивый профиль, пытаясь прочесть его мысли.

Бен считал, что всё дело было в моём бывшем и единственном парне?..

На втором курсе после нескольких... неловких сексуальных опытов с Глебом я всё-таки, краснея и бледная, обратилась к более опытной Маше с наивным вопросом: почему все книжные героини так легко расслаблялись в постели и достигали удовольствия, а мне это было неподвластно? Подруга попыталась дать несколько советов, но всё сводилось к одному: мне необходимо это было решить с партнёром. Глеб очень расстроился, когда я подняла эту тему, но предпринял робкие попытки что-то изменить. Но мало что изменилось по-настоящему. Я ещё тогда решила, что это не страшно и вовсе не главное в отношениях.

И сейчас, под пристальным, хоть и невидимым взглядом Бена, на меня снизошло озарение. Дело было не в Глебе, не в технике или отсутствии опыта.

Дело было во мне.

— Дело не в Глебе, — тихо, но чётко сказала я. Бен тут же повернул голову, отложив пульт. — Вернее, не только в нём. Я... Я просто боюсь разочаровать. Тебя.

Он хотел что-то сказать, но я подняла руку, умоляя дать мне договорить, выговорить это, пока хватает смелости.

— С Глебом всё было... нормально. Приемлемо. Да, это было не то, о чём пишут в книгах. Не та всепоглощающая страсть, после которой мир переворачивается. А с тобой... — голос дрогнул, и я сглотнула комок в горле. — С тобой всё по-настоящему. И я так сильно хочу, чтобы всё было идеально, что... что парализую саму себя.

Я выдохнула, и с этим выдохом из меня будто вышло напряжение. Признавшись в своём страхе, я почувствовала не стыд, а странное облегчение.

Бен смотрел на меня так внимательно, так серьёзно, будто разгадывал самую сложную в своей жизни задачу.

— Чтобы всё было идеально, — наконец, произнёс он. Его голос был низким и удивительно тёплым. — Не надо идеально. И твоя реакция... она единственно правильная. Потому что она твоя. Если ты не готова, то мы не готовы. Точка.

Что-то в груди дрогнуло и беззащитно сжалось. Он был так не похож в этот момент на того недоступного Бена из моих школьных фантазий. И даже на того молчаливого и безэмоционального Бена наших первых встреч. В его словах не было ни капли раздражения, ни фальшивого утешения, ни разочарования. Только спокойная уверенность, которая согревала и защищала. Он не просто терпел моих "тараканов", он... принимал их. Как данность. Эта мысль была настолько новой и оглушительной, что на глаза навернулись слёзы.

— Спасибо, — тихо прошептала я, и в этом слове была целая вселенная благодарности.

Бен ничего не ответил, но я этого и не ждала. Его понимание и без слов витало в воздухе.

— Знаешь, — хрипло добавила я, снова обретая способность улыбаться, — это прозвучало как цитата из какого-нибудь дурацкого ромкома для подростков.

В уголках его глаз заплясали знакомые, такие редкие и такие дорогие морщинки, и моё сердце отозвалось на них тихой радостью.

— Намекаешь на "Сумерки"? Твоя любимая книга, если я правильно помню твой пост за...

— Мне было тринадцать! — наигранно недовольно воскликнула я, почувствовав, как в тело возвращалась лёгкость.

— Эдвард Каллен. Кумир миллионов! — провозгласил он с таким пафосом, что я не удержалась от смеха.

— Ты невыносим, — заявила я, беззлобно толкнув его плечо.

Я аккуратно вытянула пульт из его расслабленных пальцев и с почти хищной улыбкой вбила в поисковую строку заветные буквы.

"СУМЕР..."

— О нет, — с преувеличенным ужасом простонал Бен, закатив глаза.

— О да! — хихикнула я, окончательно расслабившись. — Ты должен знать, о чём толкуешь. Просветление через страдание.

Бен приподнял руку и положил её на спинку дивана за моей спиной, в жесте одновременно приглашающем и оставляющем пространство, без намёка на давление.

Я, недолго думая, придвинулась и устроилась поудобнее, положив голову на его каменное, но невероятно удобное плечо.

Где-то внутри, там, где совсем недавно бушевала паника, теперь разлилось тихое и тёплое спокойствие.