Открытая книга (СИ)

Глава 22

Бен сидел, облокотившись локтями на колени, и щёлкал зажигалкой. Золотистое пламя то вспыхивало, озаряя его резкие черты лица и длинные ресницы, то гасло, погружая нас обратно в бархатную темноту.

Когда я оказалась в нескольких шагах, Бен поднялся со скамейки и развернулся в сторону усадебного дома.

— Следишь за мной? — выпалила я, тщательно скрывая предательскую дрожь.

Он замер, затем медленно, словно нехотя, повернулся ко мне.

— Да, — его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину.

От этого простого признания у меня перехватило дыхание.

— Почему? — прошептала я.

— Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— С мной не всё в порядке, — расстроенно выдавила я из себя.

Даже в темноте я разглядела неожиданно охватившее его напряжение.

— Что-то случилось..? — с каким-то неестественно ледяным спокойствием сказал парень, коротко указав в сторону конюшни.

— Что? О, нет, — я замотала головой. Мои щёки снова вспыхнули. — Я... Из-за ресторана.

— Из-за ресторана? — с недоумением спросил Бен.

— Мгм, — согласно промычала я.

Парень вдруг тихо хмыкнул. Но в этом звуке не было насмешки. Кровь с гулким стуком прилила к вискам.

— Знаю, это было жалко, но.., — протянула я.

— Не жалко, — его голос прозвучал тихо, но чётко.

— Неуклюже? — сделала я ещё одно предположение.

— Да... может быть. Но мило.

Я почувствовала, как углы губ сами собой, против моей воли, поползли вверх. Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать зарождающуюся улыбку.

— Не знала, что ты считаешь неуклюжий флирт милым, — наигранно фыркнула я.

— Всё-таки это был флирт?

Собрав всю свою храбрость, вложенную в меня Машей и несколькими глотками свежего воздуха, я, уставившись куда-то область его подбородка, выпалила:

— Да. И я готова к вердикту.

— На мой взгляд, всё очевидно, — неожиданно хрипло произнёс он.

Сердце бешено заколотилось, но теперь не от страха, а от чего-то совсем другого.

— Очевидно? — прошептала я. — Скажешь, сработало?

— Очень, — так же тихо, но совершенно чётко ответил он.

Очень.

Это слово не просто повисло в воздухе, оно ударило. Тёплой, густой волной оно накатило на меня, смыв всю накопленную нервозность, стыд и неуверенность. Внутри всё перевернулось и замерло. Где-то в глубине, под рёбрами, ёкнуло, коротко и ясно.

Очень.

Кровь с гулким стуком прилила к вискам, но теперь это был не жар паники, а сладкое, согревающее опьянение. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и весь мир сузился до этого взгляда.

Я кивнула, развернулась и медленно пошла по тропинке, ведущей обратно к пруду. Я слышала его шаги за спиной, тяжёлые, уверенные. И каждый шаг отдавался в мне эхом: "Очень. Очень. Очень".

Неужели Маша была права? Неужели это не просто мимолётный интерес, а нечто большее? От этой мысли голова пошла кругом сильнее, чем от любого алкоголя.

— Могу я тебе задать вопрос? — дрожащим голосом спросила я, не оборачиваясь и всё ещё пытаясь совладать с какофонией чувств внутри.

— Да, — послышался короткий и ясный ответ сзади.

— У тебя есть друзья?

— Да.

— И ты с ними общаешься?

— Да.

— А где же они?

— Не здесь.

— Не здесь?

— В других городах. И странах.

Я усмехнулась. И в этой усмешке уже не было прежней нервозности, лишь лёгкое, даже, о Боже, кокетливое поддразнивание.

— А как эти друзья с тобой общаются? Вы созваниваетесь по видеосвязи и молча смотрите друг на друга?

Бен тихо хмыкнул.

— Смешно.

— То есть, твоим друзьям комфортно в такой... коммуникации?

— Они привыкли, — после небольшой паузы ответил он.

— Или ты врёшь, и у тебя нет друзей, — продолжила я, хотя прекрасно знала, что это не так.

Мне нравилось слушать даже эти его короткие ответы. У меня появились необъяснимое чувство: словно я постепенно разматываю клубок, которым он был.

Бен не ответил.

— У тебя какой-то дневной лимит на количество слов? — не унималась я, наслаждаясь этой игрой.

— Вот эту шутку я слышал раз пятьдесят, — иронично ответил парень.

Я сделала вид, будто что-то подсчитывала на пальцах.

— Будь осторожен. Сейчас все слова истратишь. Всего-то ничего осталось до полуночи.

— Можно не только разговаривать, — спокойно ответил он.

По моей спине побежали мурашки. Прозвучало ли это двусмысленно, или моё воображение, опьянённое его "очень", уже окончательно испортилось? Но сердце снова забилось чаще, а в низу живота зародилось знакомое сладкое томление.

Мы вышли к маленькому пруду. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались дрожащие звёзды. Я постояла несколько секунд, глядя на воду, потом опустилась на старую деревянную скамейку. Бен сел рядом снова принялся щёлкать зажигалкой. Я молча смотрела, как маленький огонёк вспыхивал и гас, подчиняясь его ритму. В этом было что-то медитативное — монотонность движений, тихий звук металла, игра света и тени на его руках. Мы сидели в молчании, и я чувствовала себя удивительно спокойно. Тревога улеглась, уступив место тёплому и радостному ожиданию.

Я протянула руку.

Он также без слов вложил в мою ладонь ещё тёплую от его прикосновения зажигалку.

Мои пальцы дрожали, но уже не от страха. Несколько раз кремень высекал искру, но огня не было. Я не сдавалась, и, наконец, крошечное пламя упрямо вспыхнуло, осветив наши лица. Мы одновременно тихо хмыкнули.

— Почему ты не на картинге? — спросила я, гася огонь.

В темноте я увидела, как он лишь пожал плечами.

— И что ты сказал ребятам?

Он лишь молча улыбнулся, и я невольно растянула губы в ответ. Видимо, он просто... ни слова не сказав, ушёл?

Эта его способность — общаться молчаливыми поступками — в какой-то степени даже восхищала.

Я вернула ему зажигалку.

Не знаю, сколько мы так сидели.

Может, минут пятнадцать, может, тридцать, может, целый час. Время потеряло смысл. Молчание не тяготило, а, наоборот, создавало какой-то общий ритм, в котором щелчки зажигалки сливались с тихим плеском воды. Бен, кажется, даже забыл, зачем начал это делать: его движения стали медленными, почти механическими. А я смотрела, как отблески огня скользят по его сильным, красивым пальцам, и думала, что некоторые вещи действительно не требовали слов.

Где-то в камышах крякнула утка, и звук, словно по воде, разошёлся кругами по тишине между нами.

— Пойдём? — наконец, спросила я, не потому, что надо было говорить, а просто чтобы услышать свой голос в темноте.

— Пойдём, — хрипло ответил Бен.

Мы почти подошли к усадебному дому, когда я остановилась возле фонтанчика с питьевой водой. Его старинный бронзовый кран был отполирован до блеска тысячами прикосновений.

— Подожди секунду, — сказала я, наклоняясь к изогнутому носику.

На кране была круглая ручка с выгравированными узорами. Я покрутила её: сначала туго, потом с лёгким скрипом вода хлынула тонкой струйкой. Холодная, прозрачная, с едва уловимым металлическим привкусом старых труб. Я сложила ладони лодочкой и поймала несколько глотков.

— Нужна помощь? — вдруг спросил Бен.

Вода фонтаном брызнула из моего рта. Я расхохоталась так громко, что эхо разнеслось по всему спящему парку. Когда я смогла открыть глаза, я увидела невероятное: Бен смеялся. По-настоящему. Его глаза сузились, на щеках проступили ямочки, а низкий, грудной смех оказался самым прекрасным звуком, что я слышала за всю свою жизнь.

— Ты что, только что пошутил? — выдохнула я, всё ещё давясь смехом.

— На большее не надейся. Лимит, — по-прежнему улыбаясь, сказал Бен.

Я дёрнула ручку вправо, и вода с хрипом оборвалась. Смех постепенно стих, и тишина снова накрыла нас, но теперь в ней чувствовалось что-то другое.

Воздух между нами вдруг стал гуще.

— Идём? — тихо спросил он, кивнув в сторону дома.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Моё сердце колотилось где-то в горле, предвкушая то, что могло случиться. То, чего я боялась и желала больше всего на свете. И в этом ожидании больше не было страха.

Лишь жгучее, всепоглощающее любопытство и надежда.