Отравленная для дракона

Глава 23. Дракон

— Банк! Банк Лавальд лопнул! — ворвался Флори в мой кабинет, как будто за ним гналась сама смерть. — Вы слышали новость⁈ Его ограбили! Банк разорился! Пропали все деньги, все украшения! Всё пропало!

Я не поднял глаз от писем. Только слегка сжал ручку пера — так, что чернила брызнули, будто кровь из раны.

— И что? — спросил я, когда газета шлёпнулась мне на роскошный стол, будто труп на мраморную плиту.

Флори задохнулся. Его пальцы вцепились в край моего стола, будто пытаясь удержать реальность от разрушения.

— И то! Там были и ваши деньги! — выдавил он, голос дрожал, как струна перед обрывом. — Большие деньги! Двести тысяч золотых!

Я медленно поднял взгляд. В его глазах — не тревога. В них — паника скупердяя, чья монетка закатилась в щель между досок.

— И что? — повторил я почти ласково. — Разве это сумма, за которую стоит переживать? Ну сгорела — и сгорела. Мелочи какие…

— Мелочи? — прошептал управляющий, будто я осквернил святыню.

— Может, хватит делать из них религию? — я встал, и голос мой стал ледяным, как клинок, вонзённый в сердце. — В мире есть столько важных вещей…

…Например, она.

Она — и есть мой бог. Её боль — мой алтарь. Её страх — мой святой огонь. Я бы продал каждую свою монету, чтоб увидеть, как она улыбнётся. А если бы она велела — сжёг бы этот город дотла, лишь бы в пепле остались только мы двое.

И теперь… теперь она лежит в том доме, как мёртвая птица в клетке. Отравленная. Преданная. Обманутая. А я… я не смею войти. Не смею взять. Не смею даже дышать слишком громко — боюсь, что мой вздох разобьёт её, как стекло.

Но сегодня я должен выйти на улицу. Должен пойти туда, откуда не возвращаются благородные господа, особенно если у них при себе есть тугие кошельки. Туда, где моя кровь кричит воспоминаниями, словно раненый зверь.

Я шёл по Улице Секретов, как ходит человек к могиле матери. Снег падал молча — как будто боялся нарушить позор, висящий в этом квартале. Уличные фонари мерцали, отбрасывая тени, похожие на крики о помощи, искривлённые, жуткие в своей беспомощности. Здесь пахло дешёвыми духами, потом и отчаянием. Здесь не жили — здесь выживали, выменивая плоть на хлеб, на крышу, на шанс проснуться завтра.

Я понимал, что благородный герцог не должен разгуливать здесь. Это может ударить по его репутации. Поэтому пользовался маской. Впрочем, так делали все аристократы, если им вдруг захотелось познать прелести не холеных, капризных проституток из дорогих борделей, а простых девушек, которые за золотой готовы даже вылизывать твои сапоги. Только здесь они могли дать волю самым тёмным фантазиям, а тело, которое не выдержало этих фантазий, можно оставить в каком-нибудь тёмном переулке. Сюда шли те, чьи фантазии не ограничивались лёгкими шлепками. Ведь с этими дамочками можно было делать всё, что угодно. И тебе ничего за это не будет.

Девушки вытянулись, как голодные кошки, облизывая губы.

— Господин! — шепнула одна, пальцы уже на моих пуговицах. — За вами приходила смерть? Или любовь?

— Я не для вас, — бросил я, не останавливаясь. Я видел их глаза. Они остекленели, стали равнодушными. Словно они уже смирились с положением вещей. Они уже не стирали платья, не делали причёски. Только размалёвывали лица, чтобы скрыть усталость и следы побоев.

Но одна — молодая, чистенькая, робкая, с ясными, перепуганными и смущёнными глазами — перехватила мой взгляд. Она стояла чуть в стороне, притулившись к стене, как испуганный щенок. Её платье было чистым, но на локтях — потёртое. Волосы аккуратно собраны, не растрёпаны. Она не кричала. Не хватала за рукав. Просто смотрела — и в её взгляде был стыд.

Вот она. Та, кого я искал.