Отравленная для дракона

Глава 46. Дракон

Одеяло накрыло ее плечи, а я направился к выходу из комнаты. Боялся, что если останусь рядом ещё на миг — разорву одеяло, рвану её к себе и ворвусь в неё без спроса.

Не как нежный любовник, а как чудовище, которое жаждет ее лона. Как зверь, который будет терзать ее тело всю ночь, пока не насытит свою похоть ее стонами.

Мое тело требовало.

Не просто члена в её лоне.

А всего: её дыхания, её слёз, моего имени, выдохнутого в оргазме. Её смирения. Её боли — чтобы я мог стереть её поцелуем. Её страха — чтобы я мог превратить его в зависимость.

Чтобы она забыла, как зовут её предателя-мужа.

Чтобы вспомнила только мой голос.

Уже в коридоре я погрузил руку в свои штаны, достал набухший член и закрыл глаза… Я вспоминал каждую деталь, каждый ее стон, каждое «нет» ее разума и каждое «да» ее тела.

Я сжал член в кулак — твёрдый, пульсирующий, как живое сердце.

Ах… Я почувствовал облегчение от мысли, что моя рука все еще мокрая от нее.

Каждый удар крови в нём — её имя.

Каждое движение моей руки — ее стон.

Аветта. Аветта. Аветта. А… а…а… ветта… В момент мучительной и сладкой разрядки я словно еще раз почувствовал ее вкус на своих губах.

Я кончил в тот самый платок, который касался ее тела. Кружево скользило по члену, когда я приходил в себя. Поднявшись в библиотеку, я снял маску. Я взял мешочек с деньгами, содрал с бандитов украшения, даже золотую цепочку. Вытряхнул их карманы.

«Посмотрим, как ты распорядишься этими деньгами, веточка. Помни, ты не обязана расплачиваться по долгам мужа! Это его должны повесить на главной площади. А эти деньги я оставляю тебе. Тебе. Не ему. Не для того, чтобы ты пыталась спасти его. И сегодня я отдам распоряжение найти его. Пусть ищут его. А я хочу видеть твои глаза, когда его вздернут, как вора. Как он того заслуживает!», — усмехнулся я, беря мешок и направляясь в ее спальню.

Она спала. Я поставил мешочек на стол.

Глядя на нее, я не смог преодолеть соблазна, чтобы подойти к ней. Я приподнял одеяло — чуть-чуть, сдвинул маску и поцеловал внутреннюю сторону её бедра.

Там, где пульс еще бился от моего прикосновения.

Там, где кожа помнила меня.

— Сладких снов тебе, моя веточка… Сладких, как ты сама, — прошептал я ее бедрам, ее коже и облизал губы, которые еще помнили ее вкус.

Я вышел во двор, в снег — холодный, безмолвный, чистый.

Каждая снежинка — упрёк.

Ты коснулся её в момент слабости. Ты воспользовался её болью.

Но разве не в этом суть любви?

Не в том, чтобы найти человека в прахе — и не дать ему рассыпаться?

Я глубоко вдохнул. Воздух жёг, но не так, как её запах — солёный от слёз, сладкий от желания, дрожащий от позора. Она стыдилась того, что её тело откликнулось.

А я?

Я обожал его за то, что оно откликнулось именно мне.

— Ты не герой, — прошептал я самому себе, глядя на луну, как на судью. — Ты хищник.

Но даже хищник может нести добычу бережно — если она слишком ценна, чтобы ронять.

Я верну тебя к жизни. Я заставлю забыть позор, мужа, твой проклятый банк…

Пусть это будет больно. Пусть это будет жестоко. Но ты будешь чувствовать.

Я хочу, чтобы ты сравнивала каждый взгляд с моим. Каждое прикосновение — с моими пальцами. Каждый поцелуй — с моим языком, который лизал тебя до истерики.

— Вы уже вернулись? — послышался голос Флори. Он бросился на меня, стоило мне только переступить порог поместья. — Документы на Эмилию Грин будут готовы завтра. Я все сделал.