Отравленная для дракона

Глава 38. Дракон

— Пиши. Эмилия Грин, — произнес я, видя, как управляющий обмакивает перо в новую чернильницу, которую тут же принесли слуги. — Сделаешь документы на Эмилию Грин. Сирота. Родителей не помнит. Воспитывалась родственниками.

— Дети есть? — спросил я у «Эмилии Грин».

— … Нет… Уже нет, — прошептала она, опустив глаза, а ее руки сжались. — Малыш умер через два месяца… От холода… Он простудился…

— Ну что ж, Эмилия Грин, — усмехнулся я, стараясь сдержать эмоции. — Завтра твои новые документы будут готовы. Что ж, Эмилия. Поздравляю с началом новой жизни.

— Спасибо, — едва не заплакала Эмилия, промакивая слезы стареньким платочком.

— Теперь ты сможешь спокойно выйти замуж, устроить свою жизнь. Никто и никогда не попрекнет тебя прошлым. Документы будут настоящими.

Я помолчал, давая ей возможность почувствовать, что все изменилось.

— Ты почему сожгла визитку? — спросил я.

— Я… Я не поверила, уж простите, — прошептала Эмилия. — Я привыкла не верить людям. Но потом решила проверить. Адрес-то я запомнила. Я же все-таки горничной работала. Знаете, сколько я запоминаю! Что принести, что унести… Иногда хозяйка как начнет тараторить, а тебе все нужно запомнить… Я пришла к мануфактуре… И все увидела в окно…

Она бросилась ко мне и упала на колени, покрывая поцелуями мои руки. Она плакала и целовала.

— Успокойся, — произнес я мягко. — Все хорошо…

— Я шла сюда… Я была уверена, что меня вышвырнут слуги… Тем более, что так поздно… — шептала она, задыхаясь слезами. — Но завтра на работу, а я не хотела опаздывать.

— Слуги знают, что если кто-то пришел с мануфактуры, его нужно пропустить. В любое время дня и ночи, — произнес я, гладя ее по голове. — Все, успокаивайся… Ты все сделала правильно… Теперь ты можешь начать честную жизнь.

Эмилия умолкла, прижавшись щекой к моей руке.

— Все, девочка, все, успокаивайся, — поднял я ее и поставил на ноги. Я стер слезы с ее щеки, а потом поцеловал в лоб. — Иди, отдыхай. Если что, возьми карету, пусть тебя отвезут домой.

— Вы так добры, — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. — Почему?

— Я не добр, — произнес я. — Доброта — это когда даёшь нищей монету. Но в этом мире монеты быстро тратятся. Так что… не называй меня добрым.

Я просто очень зол на тех, кто сделал так, что доброта стала роскошью. Так что можешь считать это местью.

— Местью? — удивленно прошептала Эмилия, словно ожидала услышать нечто иное.

— Да, месть. Странно звучит. Я знаю. Но твое счастье — моя месть обществу.

Эмилия ничего не поняла, но кивнула так, словно поняла. А я не привык говорить неправду.

Она ушла, слуги доложили, что от кареты она отказалась. И тогда я отправил вдогонку слугу, чтобы он проводил ее.

— Что стоишь, разинув рот! Завтра идешь к Дармонду. Пусть выправит новые документы.

Флори смотрел на тетрадь и на имена. Они шли списком, который дает право на жизнь, на счастье, на любовь.

Он не испытывал перед ней благоговейного трепета, который испытывал я. Для него это были просто очередные бумажки, блажь богача, глупая прихоть хозяина.

Флори выписал себе на бумажку имя и все остальное, а потом сунул ее в карман. Я поставил тетрадь на место, гладя ее бархат. Почему? Почему тогда, когда я был совсем маленьким, в мире не нашлось того, кто бы сделал точно так же для моей матери?

Через десять минут полночь…