Отравленная для дракона

Глава 8. Дракон

— Считайте это благотворительностью, — заметил я, глядя на девушек и женщин. — Вот послушай, Флори. И впредь. Не веди себя как мусор, который сюда случайно занесло ветром. Эта мануфактура неприкосновенна. Как бы плохо в ней ни шли дела, ты должен делать вид, что этого не замечаешь. Они только учатся. И не надо гонять их на износ, выжимая последнее.

— Но вы же сами так делаете на заводах! — возразил Флори. — Там дисциплина. Порядок. И прибыль!

— Не сравнивай! — зарычал я. — Там работают мужчины! Те, которые придут домой и завалятся отдыхать, пока жены и матери суетятся с ужином и детьми. У этих женщин должны оставаться силы на семью и на детей.

— Тогда почему бы не нанять мужчин? Они справятся с магическим шитьем намного лучше женщин! — заметил упрямый Флори. — И предприятие быстро станет прибыльным! Спрос на кружева огромный! Модницы сметают их целыми магазинами! И если мы сократим расходы, то быстро выйдем на прибыль!

— Ты ведь из богатой семьи, не так ли? — спросил я, глядя на нового управляющего.

— Ну, не сказать, чтобы очень, — замялся Флори, нервно поправляя очки. — Скорее из средней.

— Средней — это как? Когда вы сами бедные и прислуга у вас бедная? — поинтересовался я.

— Ну, среднего достатка! У отца была нотариальная контора! — заметил Флори.

— Горничная у тебя была? — спросил я, видя, как девушки обсуждают отмену правил. — Да! Была! — закивал Флори.

— Дай-ка я угадаю, она однажды внезапно пропала, — в моем голосе слышался лед. Я и сам чувствовал, как у меня сводит челюсть. — После того, как твой отец обратил на нее свое внимание…

— Откуда вы знаете? — удивился Флори.

— Так вот, — произнес я, а зубы мои скрипнули. — Как вы думаете, в какой нищете умер ваш братик или сестричка?

— Я вас не понимаю! — занервничал Флори.

Он не понимал. Он не мог понять. Люди, рождённые под крышей, не знают, как пахнет страх в холодной ночлежке. Не чувствуют, как дрожит рука, когда ты впервые отдаёшь своё тело за кусок хлеба — не ради удовольствия, а ради того, чтобы твой ребёнок вздохнул ещё раз.

А я помню.

Я помню руки матери. Покрытые мозолями, содранными до крови от щёлока и мыла.

Я помню её запах — пот, лаванда, гниль.

Я помню, как она плакала, стоя спиной ко мне, чтобы я не видел.

А я видел всё.