Отравленная для дракона

Глава 70. Дракон

— Надеюсь, вы довольны! — подобострастно произнес редактор, лично привезя мне выпуск. — Мы выжали из этой истории максимум!

Я пробежал статью глазами и кивнул. Мой взгляд невольно замер на ее фотографии в костюме горничной. Точно такое же платье было у моей матери. Наверное, униформа горничных не менялась уже лет сто. И я видел их каждый день, но когда она была одета в это платье, мне хотелось обнять ее и прижать к себе. Защитить, спрятать, уберечь.

— Что говорят люди? — напряженно спросил я.

— В основном сочувствуют женщины. Их большинство. Они очень остро восприняли ситуацию с любовницей и предательством. Старики тоже отнеслись к статье положительно. Для них память — самое важное. И ход с маминым кольцом оказался очень мощным. Мужчины зацепились за деньги. Их очень кольнула ситуация «вынуждена продавать последнее». Так что пока ждем. Знаете ли, публика — это как один большой желудок. Им нужно время, чтобы переварить! — произнес редактор. — Но мы постарались на славу. Кстати, она все время спрашивала, кто нас послал.

— И вы сказали? — напрягся я.

— Нет, что вы! У нас был уговор! Ни слова про вас! — вздохнул редактор.

Я протянул ему чек.

— Благодарю, — сглотнул Красберг, а его брови приподнялись, глядя на сумму. — От всего сердца… Это… Это более чем щедро!

— И вот еще материалы для статьи. Про бегство Мархарта, — протянул я бумагу, написанную Флори. — Ваша задача весь гнев направить на него, — произнес я. — Пусть он будет таким мерзким, что захочется задушить его голыми руками. Сделайте его последней тварью. Хотя тут даже выдумывать ничего не надо. И да, его певичку туда же. Пусть народ мечтает об его смерти! Я хочу, чтобы они готовы были разорвать его на части, как только увидят.

— О, это мы можем! — кивнул редактор, пробегая глазами строчки. — Все будет в лучшем виде!

Я смотрел на него. Молча.

Красберг сглотнул, понимая, что от этой статьи зависит его жизнь. Дрожащей рукой он сунул бумаги в кожаный портфель. Поклонился, как прислуга перед хозяином.

И вышел, рассыпаясь в заверениях, что после утреннего выпуска Мархарта возненавидят даже столичные собаки.

Дверь за ним мягко закрылась.

А я остался один — с её фотографией, с яростью в груди… и с улыбкой на губах.

Я провёл пальцем по её щеке на фотографии — там, где магия запечатлела слезу.

Хотел бы я чувствовать эту влагу на языке… Хотел бы я слизать её языком, пока она стонет подо мной, забыв, как ее зовут.

Спрятав лицо в руках, я вспомнил ее стон, свой неутолимый голод, свою ярость, свою грубость и ее оргазм.

— Веточка, — прошептал я, погладив сукно стола рукой. — Ты же никогда так не кончала с мужем. Ты же никогда ни для кого так не текла, как для меня. Потерпи немного. Сейчас я решу, что будет тебе приятней, увидеть, как твой трусливый муж мочится на виселице, дрожит и икает от страха или визжит, сорванный разъярённой толпой, мечтающей о его смерти.