Отравленная для дракона

Глава 33

Меня даже затрясло. В горле стоял ком из желчи и горьких слёз, и каждый вдох колол, как иглы.

Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот под платьем, хотя в холле было прохладно. Это был не страх. Это был гнев, сжигающий изнутри — и он не давал мне упасть.

— Я хотел бы с вами поговорить, — мягким голосом произнес красавец — герцог. И улыбнулся.

— Поговорить, значит, — задохнулась я, вспоминая бандитов. — Хватит! Вы уже поговорили! Вчера ночью ваши люди со мной поговорили!

Он убил отца — и вышел сухим из воды. А теперь стоит тут, с цветами, как будто я должна кланяться за честь быть его жертвой! Я смотрела на этот букет, как на насмешку, как на плевок в лицо.

Все! Нервы сдали!

— Мадам, это вам, — произнес герцог, протягивая роскошный букет, словно эти цветы стоили моего ночного страха. Пару секунд я смотрела на цветы, которые казались издевательством.

Я не взяла его, отстранившись на шаг. Цветы? Он пришёл с цветами, как будто я должна благодарить палача за то, что он не сразу отрубил голову.

— Прекратите это представление! Я уже прекрасно знаю, что вам нужно! Ваши деньги! Ваши проклятые двести тысяч, за которые вы готовы продать и честь, и совесть! — закричала я, чувствуя, что нервы сдали. А мне уже нечего терять. — Вот!

Я зачерпнула деньги из мешка и бросила их в него. Целую горсть золота!

— Подавитесь своими деньгами! Вот еще! Это все, что мне удалось пока собрать! — Я закашлялась криком. — Ах, простите, что не двести тысяч! Но я говорила, что это невозможно!

Монеты врезались в его широкую грудь, рассыпались и звенели по полу. В глазах герцога я видела удивление.

— Это всё, что у меня есть! — зарыдала я, и в этом рыдании была не слабость, а последний протест. — Больше ничего! Ничего! Только скажите своим головорезам, что больше у меня ничего нет! Ничего! Я швырнула в него мешочек, задыхаясь слезами. Если вам так важны деньги — забирайте! Я еще постараюсь найти!

— Вообще-то, я пришел предложить вам стать моей женой, — произнес герцог.

Я чувствовала его близость кожей — не запахом одеколона, нет. Плотным, тёплым дыханием, которое обволакивало лицо, как тень. Он стоял слишком близко, чтобы я могла забыть, что он — не гость, а хищник, пришедший за своей добычей.

— Что? — прошептала я, тяжело дыша. — Женой? После того, что вы сделали, я должна согласиться? А если я откажусь, мне что? Ваши головорезы отрубят палец? До какой еще низости вы решили опуститься, чтобы вернуть себе ваши двести тысяч!

В его глазах не было удивления. Только — молния. Та самая, что проносится между двумя ударами сердца, когда зверь решает: броситься или подождать. Он не двинулся. Не сказал ни слова. Просто смотрел, как монеты рассыпались вокруг его сапог.

Я не выдержала и бросилась бежать. Закрывшись в кабинете мужа, я прижалась к стене.

Я просидела так почти час. А потом вышла в коридор. Было тихо. Я осторожно выглянула из-за угла. В роскошном холле — никого. Только дверь открыта и монеты поблескивают на полу.

Выдохнув, я спустилась и закрыла входную дверь на засов. Подняла мешочек с пола и стала собирать деньги обратно. Монетки звенели друг об друга, а я просто поражалась случившемуся.

Жениться? На мне? Чтобы законным образом на правах мужа продать все мое имущество, вернуть свои деньги, а меня засунуть в какой-нибудь бордель, чтобы я отрабатывала сумму! Прекрасно!

И ведь главное, схема идеальная — не придерешься. Жена становится собственностью мужа после брака, а как он будет распоряжаться ею — это его законное право.

Газеты дарят повод для ужаса обывателям и хорошие идеи для мошенников. Я вспомнила, как два года назад нашумела история со старенькой аристократкой, которая решила продать свое имение. А потом доказала в суде, что ее обманули, ведь она находилась в состоянии помутнения рассудка, а покупатели — мошенники.

Я ползала и собирала деньги, понимая, что они мне пригодятся. Я знала: если я не подниму эти деньги — я не просто потеряю палец. Я потеряю себя. Потеряю свою совесть. А я не позволю этому миру убить во мне ту, что писала рекламы с верой, что честность — сила.

— Так я и поверила в большую любовь! Ага! Держи карман шире!