Отравленная для дракона

Глава 37. Дракон

И это вместо того, чтобы взять ее за волосы, прижаться к губам страстным, выжигающим ее душу поцелуем, а потом трахать ее, пока она не начнет задыхаться, пока не сможет стоять на ногах, пока на ее груди не останется след от моих пальцев, а на шее — следы от моих поцелуев. Пока ее стон не превратится во всхлипы. И она не кончит в очередной раз, содрогаясь от моих толчков.

Грязь улиц меня испортила. Меня возбуждает жестокость и грубость. Но я готов сдерживать себя. Сдерживать свою силу, свои фантазии, свое желание, чтобы она чувствовала себя женой, а не шлюхой.

Я понимал, что она больше не захочет видеть герцога Эрмтрауда. Поэтому маска. Глупая маска, которая скрывает лицо и мысли. Обезличенная, роскошная, покрывающая полностью лицо, станет моим новым лицом для нее.

Зря я думал про Аветту. Зря. Я чувствовал, что хочу снова увидеть ее. Посмотреть на нее… И я боролся с этим желанием, пока слуги убирали осколки из кабинета и выносили разбитую столешницу.

Она платит. Снова. Уже не первый раз. Не за себя — за него. За того, кто хотел её смерти.

И в этом — вся правда. Вся боль. Ведь моя мать тоже платила. Не деньгами — слезами, молчанием, ночами без сна. Она платила за то, что любила человека, который даже не помнил её имени.

Аветта делает то же самое. Отдаёт последнее, чтобы сохранить его честь.

Неужели она слепа? Неужели она не понимает, что он ее предал? Что он сбежал и не вернется? Что он хотел ее смерти! Разве можно быть такой слепой? Во что она верит?

В то, что она выплатит все его долги? Так нет же. Она их не выплатит! Там огромные суммы!

Но она упорно продолжает платить по его счетам, словно надеется, что ее мучитель за это погладит ее по голове и скажет: «Какая ты молодец!».

Я не герцог. Я не благородный. Я чудовище, которое знает: любовь к мучителю — это смертельная болезнь. И я стану твоим лекарством. Даже если тебе будет больно. Даже если ты будешь ненавидеть меня — до первого оргазма. Потому что я знаю: тело помнит правду. А разум лжёт, чтобы выжить.

— Господин! — послышался голос Флори. Он запыхался. — Я обо всем договорился. Я передал господину Тарвину, что долг якобы выплачен. И чтобы он отозвал своих головорезов. Правда, сейчас его нет дома. Но слуги сказали, что передадут ему мое письмо, как только он явится. Так что можете не переживать. Этот вопрос я уладил.

Только я собрался уходить, как послышался стук в дверь кабинета. Флори удивленно бросил взгляд на дверь.

— Доброй ночи, господин Эрмтрауд, — прошептал робкий, смущенный голосок. Передо мной стояла… Лирина. Та самая, которая сожгла визитку. — Я сегодня устроилась на работу в вашу мануфактуру…

Я уже видел на ней синее платье, отделанное кружевом, и легкий румянец на щеках.

Чистенькая, опрятная, с прической, в которой были дешевые шпильки, украшенные бантиками из обрезков кружев.

— Я прошла целителя… У меня все хорошо, — прошептала она, смущаясь. — И даже сняла комнатку. Мне сказали, чтобы я пришла к вам, если мне нужны новые документы. Вы могли бы помочь?

Я кивнул ей, чтобы она присела.

— Итак, как тебя будут звать? — спросил я, видя, что она робко присаживается на уголок стула.

— Можно… Эмилия… В честь моей бабушки… А фамилию я еще не придумала, — прошептала она, смущаясь еще сильнее. — Можно Грин!

— Флори! Достань список. Он в шкафу, — приказал я. Флори достал толстую черную тетрадь.