Отравленная для дракона

Глава 63. Дракон

Я оделся, глядя на разбросанные бумаги, на осколки яда, которые поблескивали в лунном свете на мраморе. Мои руки натянули рубашку, застегнули камзол и набросили на плечи плащ.

Я замер посреди кабинета.

Моя рука судорожно сжалась, словно боль внутри была настолько невыносимая, что тело отказывалось принимать ее.

Я смотрел на стол, смотрел на бумаги, покачиваясь, словно от слабости.

Сейчас, когда ясность возвращалась в мою жизнь, я осознал, что только что наделал.

— Я уничтожил ее… Только что… Своими руками, — прошептал я, понимая, что мне нужен холод. Холод, который отрезвляет. Заставляет смотреть на вещи без иллюзий.

И я вышел из дома, глядя на темные окна, аккуратные балкончики со снежными шапками.

— Что ты наделал? — прошептал я себе, вспоминая, как обрушивал на ее бедра ремень, как сдавливал ей горло…

Перед глазами был тот момент, когда я, сделав несколько шагов по коридору, вдруг почувствовал, как дракон внутри дернулся, заревел, словно она в опасности. Я бросился обратно, видя, как она стоит обнаженная в лунном свете и переливает из одного стеклышка капельки яда в другое.

В этот момент я потерял голову.

Мне кажется, я ее ударил по руке. Я не помню. Я помню, что раздавил стекло с ядом под сапогом, как раздавил бы череп того, кто осмелился коснуться того, что принадлежит мне.

Я сжал руку до боли, словно пытаясь наказать себя за то, что осмелился так поступить. Но я не мог иначе.

— Ты решила умереть ещё раз? — прохрипел я, сжимая её горло. Не чтобы задушить. Чтобы заставить почувствовать пульс. Свой. Потому что теперь её пульс — это мой.

Она молчала. Но её тело дрожало — не от страха. От внутренней войны.

Я не церемонился. Я не мог. Потому что каждая секунда, пока она сомневалась, была пыткой. Потому что я знал: если она уйдёт — уйдёт навсегда. Не в другое место. В пустоту.

Когда я вошёл в неё — резко, без предупреждения, — она задохнулась. Не от боли. От глубины. От того, что её тело наконец-то перестало лгать.

— Ждёшь нежности? — зарычал я, вгоняя себя в неё до предела. — Её не будет. Кончилась нежность там, где началась твоя смерть.

Но я лгал.

Потому что каждое движение было молитвой.

Каждый толчок — поклонением.

Я не трахал её. Я вытаскивал её из могилы, в которую она сама готова была лечь. И вдруг я почувствовал, как ее бедра скользнули мне навстречу, словно умоляя меня…

И тут я забыл обо всем на свете. Забыл о том, что не хотел превращать ее в грязную шлюху, чтобы насладиться ею так, как требует моя плоть. Как то, о чем я мечтал, мои руки, мой член, мой стон — все воплощают в жизнь.

«Да. Вот оно. Ты моя!». И эти слова стали моим пульсом. Дикое, необузданное желание, которое я носил в себе, обрушилось на ее тело.

— Ты не просишь, — прохрипел я, прижимая её к столу так, что со стола всё летело, падало на пол, как мусор. — Ты молишь. Твоё тело уже на коленях передо мной. А ты всё ещё думаешь, что можешь умереть?

Я был опьянён ее запахом, ее влажностью, ее внутренним жаром, который обжигал член. Она была такой горячей. Такой мокрой. Я чувствовал себя ненасытной тварью, которая хочет разорвать ее на части и сожрать.

Она не ответила. Но её стон — громкий, хриплый, полный боли и наслаждения — был ответом.