Отравленная для дракона

Глава 54

Да, с поместьем я пролетела. Но в доме есть что продать!

Когда дверь закрылась, я не заплакала.

Только сейчас я поняла, что вчера ночью, на столе, во мне что-то сломалось. Словно что-то во мне изменилось. И я не знала, как это связано.

Я бросилась к столу мужа, сорвала справочник с полки и раскрыла его на странице, где значились редкие издания. Руки уже не дрожали — они действовали.

Книги. Картины. Серебро. Шкатулки. Платья.

Я всё продам. Всё, что можно.

Но не совесть.

Пусть приходят оценщики. Пусть листают каталоги. Пусть шепчут: «Бедняжка…»

Я не бедняжка. Я — Аветта, и я не убегу.

Потому что бегство — это признание.

А я не виновата.

Сейчас я была полна решимости. Я знала, что отдаю последнее. Но только это я ещё могла контролировать. Пока я сама решаю, кому отдать серьгу или монеты, я сохраняю себя.

Только сейчас я почувствовала пустоту. Пусто, как в том бокале, из которого я пила смерть. Как в глазах Мархарта, когда он смотрел на меня — не на жену, а на мешок с деньгами, который можно вытрясти и выбросить.

Мой банк. Мое детище. То, что я создавала своими руками столько лет, с азартом, с рвением, с надеждой. Он был моим вызовом, моей отдушиной в браке. А теперь он мертв. Его нет. Его имя — символ рухнувших надежд.

Мне было до слез жаль пять лет своей жизни. До слез жаль бессонных ночей, когда я сидела и высчитывала банковские проценты, чтобы и людям приятно, и самим в накладе не остаться. Когда я искала, куда инвестировать деньги, чтобы получить процент пожирнее. Да, были ошибки. Но не смертельные…

Вот сейчас я вспоминала все это и улыбалась. Словно прошлое на мгновенье воскресло перед глазами.

Я вернулась к столу мужа, продолжая разбирать ящики. Тут всегда царил беспорядок. Вот еще одна долговая расписка. И еще… Нет, по этой долг вернули. И тут я увидела бархатный чехольчик. Открыв его, мне на руку выпал пузырек.

Яд.

Я почувствовала, как у меня невольно набежал полный рот слюней. Вот этим меня отравили. Тут лежит записка о дозировке и предостережение. Скорее всего, им.

Мархарт даже не удосужился его убрать или спрятать. Он был уверен, что когда все поднимут шум, он будет уже далеко-далеко.

Я услышала крики раньше, чем стук в дверь. И вздрогнула от того, как сильно кто-то кричал.

Опомниться я не успела, как послышался шум. Я выбежала в коридор, надеясь, что денег хватит, чтобы погасить и этот долг. В коридоре показались люди. Их было человек восемь. Мужчины, женщины… Все в черном…

— Я вас ненавижу! — закричал мужчина, увидев меня. Он бросился ко мне, а я едва не отшатнулась. Позади него слышался вой. Женский вой.

Глаза мужчины были красными и мокрыми от слез. Волосы взъерошены, а рот искривлен от боли и гнева.

— Вы убили мою дочь! Мою Кэтлин! — закричал он.

Только сейчас я узнала его. Это ювелир. Я помню, как он показывал мне портрет маленькой Кэтлин, которая с детства больна. С какой нежностью он смотрел на белокурые локоны и тонкие, почти обескровленные губы. Память подбрасывала мне: «Алхимик из Ристоля. Он способен сделать это очень дорогое зелье… И тогда Кэтлин будет здорова… Мы все, все родственники готовы положить деньги в банк, чтобы через год была нужная сумма. Вы сами понимаете, хоть мы люди не самые бедные, но даже для нас эта сумма очень велика…»

«Давайте посчитаем процент. Ну вот, с вашим процентом получается то, что вы получите. Этого будет достаточно!» — улыбалась я.

Весна. Я помню, как в приоткрытое окошко щебетали птицы и задувал теплый ветерок. На столике стояли две кружки чая, а я считала проценты, радуясь, что деньги решили доверить нам.

«Мадам, вы наше спасение! Я смогу снять их в начале следующего года? Не так ли? — спросил ювелир. — Только алхимик предупредил, что зелье нужно будет дать день в день. То есть, он его готовит, и мы сразу даем. Но без денег он его не станет варить. Очень дорогие и редкие ингредиенты! Я смогу получить деньги в нужный мне день⁈»

«Вы сможете снять их даже на пару дней раньше, чтобы не было накладок. Все-таки это жизнь ребенка. Вам хватит на лечение дочери! Я уверена, что скоро она будет здорова!» — улыбалась я.

И сейчас его лицо было маской боли. Женщина позади него прижимала к груди тряпичную куклу.

Я не знала, что сказать…