Отравленная для дракона

Глава 39

Полночь ещё не ударила оглушительным боем часов, но страх уже стучал в виски, как кулак палача по крышке пока ещё пустого гроба.

Я сидела у окна, свернувшись в комок, будто моё тело пыталось уменьшиться — стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Мешочек с золотом лежал на столе, тяжёлый, как совесть. Всего тридцать тысяч. Смех сквозь слёзы. Они придут. Они обещали.

Я хотела бежать. Но бежать было некуда. Я знала: на улице меня ждёт то же самое — только медленнее, без свидетелей, без последнего вздоха.

«Это всего лишь палец», — шептала я себе, глядя на мизинец, будто он уже не мой. — «Один палец. Не смерть. Боль и просто… отсутствие».

Но желудок сворачивался в узел, и в горле стояла тошнота — не от мысли о боли, а от унижения. Оттого, что герцог Эрмтрауд решает, сколько я стою. Что мои кости — монета в их грязной игре.

Я поднялась. Спрятаться. Затаиться. Может, они уйдут? Может, решат, что я сбежала?

Я вползла в библиотеку, забралась под старый диван, уткнулась лицом в пыльную ткань. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди и предаст меня шумом. Я зажала рот ладонью — даже дыхание казалось предателем.

Шаги.

Медленные. Уверенные. Как будто знают: дом — клетка, а я — птица с подрезанными крыльями.

— Ищите её! — разнёсся по коридору хриплый голос и позвякивание монет. — Здесь не вся сумма!

Я сжалась ещё больше, впиваясь ногтями в ладони. «Не видят. Не видят. Не видят…»

— Ага! — ликующий возглас над головой. — Попалась, куколка!

Руки впились в плечи, вытаскивая меня из укрытия, как труп из могилы. Я билась, царапалась, кусалась — не из надежды, нет. Из инстинкта. Как зверь, загнанный в угол.

— Прошу вас! — выдохнула я, голос дрожал, как пламя перед угасанием. — Не надо… Я всё отдам! Вот, возьмите! Можете забрать тридцать тысяч! Сколько вам обещали в качестве процента? Здесь намного больше… А двести тысяч я… я найду, как выплатить… Пусть это не считается. Это вам… Только… только не трогайте меня…

Они замерли. Переглянулись. Взгляды хищников, почуявших страх жертвы.

— Хорошо, — протянул главный, проводя пальцем по моему подбородку. — Пальчик, так и быть, пусть останется на месте.

Я выдохнула — коротко, судорожно. Как будто мне вернули жизнь.

Но в следующее мгновение его пальцы скользнули ниже, к шее, к груди — и я поняла.

— Но мы тут подумали… — усмехнулся он, глаза блестели, как у голодной собаки. — Уж больно ты симпатичная, краля. Не бойся. Не попортим… или не сильно.

— Нет! — вырвалось из меня, дико, животно. — Нет, нет, нет!

— Да ладно, — хмыкнул он, рванув за корсет. Ткань треснула, как кожа под ножом. — Зато пальчики целы! Чего рвёшься? Ты ж замужем была. Вы, аристократки, — ещё те шлюшки. Чуть муж за порог — вы уже в постели со слугами кувыркаетесь…

— НЕТ!!! — закричала я, но меня уже тащили к столу.

Руки стянули верёвкой к ножкам, ноги — к противоположным. Я лежала обнажённая, дрожащая, как жертва на алтаре. Холод дерева впивался в спину, а в ушах звенело: «Ну чё? Кто первый?»

Я кричала. Кричала до хрипоты, слёз. Я брыкалась, когда они лапали меня своими грязными руками и спорили, кто будет первым. А они наслаждались моим страхом. Главный даже наклонился к моим волосам, вдыхая их запах, а потом раздался хохот.

Я слышала страшный звук. Как расстёгивается пряжка ремня. Как шуршит пуговицами первая ширинка.

Я не чувствовала стола. Не чувствовала верёвок. Только — холод дерева на лопатках и чужой запах в носу. Где-то вдалеке кричала женщина. Позже я поняла: это была я. А пока — пустота. Как после смерти. Как будто меня уже вычеркнули из мира.

Секунды до неизбежного казались вечностью. Неужели судьбе нужно не просто лишить меня всего, а ещё и растоптать? Я чувствовала свою беззащитность, чувствовала своё бессилие, натягивала верёвки, они больно врезались в мои кисти, тёрли и жгли. Я билась от той самой бессильной ярости, после которой наступает полное выгорание.

И в этот момент, когда главарь полез сверху — тишина.

Резкая. Абсолютная. Словно моё тело отключилось. Словно я была уже не я, а кто-то другой. Словно я видела это всё со стороны.