Покойся по кусочкам

11

Заканчиваю работу для постоянного клиента, подписываю ее и выхожу вниз. Вижу Блейда в углу с Крейном, Серкусом, Ганнибалом и Пробом, направляюсь к ним, кивая Легс, когда она проходит мимо с улыбкой.

— Закончил? — спрашивает Блейд, подзывая Хупса. — Принеси мне кофе.

— Будет сделано, През, — кивает он, уходя.

— Только что, — отвечаю. — Зашел сказать, что мне пришло письмо от режиссера. Он приглашает всех желающих заглянуть на съемочную площадку. Говорит, что если мы не будем мешать, то будем желанными гостями. Думаю, парень хочет узнать наше мнение о возможных локациях для съемок, но я собираюсь сам всё проверить. Раз уж эти люди будут на нашей территории, хочу понять, с кем мы имеем дело, чего от них ждать и за кем следить.

— Серьезно? Черт, да, я в деле, — громко заявляет Серкус.

Ганнибал кивает.

— Поеду с тобой. Мне не работать до вечера, так что время есть.

Блейд оглядывает остальных и те тоже кивают.

— Саншайн и Алекс сейчас с Иньиго и Конаном в «Разрушении». Я бы не прочь взглянуть, что там да как.

— Ладно, выезжаю через минуту. Кто едет, встречаемся у байков.

Все уходят, кроме Блейда.

— Есть успехи в поиске информации об Эмити?

— Нет. Но, если ты прав, и она ищет информацию о клубе, то найдет повод вернуться.

Блейд смотрит на меня какое-то время, будто хочет что-то сказать, но потом только вздыхает и переводит тему.

— Мне нужно кое-что обсудить с тобой, прежде чем я подниму этот вопрос на собрании, — говорит он, пока мы выходим на улицу.

— Хупс, забудь про кофе, — кричит он через плечо.

— В чем дело?

— Знаю, ты не хотел становиться вице-президентом, но учитывая всё происходящее, мне нужно, чтобы ты взял на себя эту роль.

Вздыхаю, но не спорю.

— Справлюсь. Пять лет назад я, может, и не был готов, но теперь всё иначе. Если и ты, и Конан уходите, клубу нужен кто-то, кому они доверяют.

— Даже больше, чем ты думаешь, — он проводит рукой по лицу, выглядя усталым. — Хэвок выходит через месяц.

Поворачиваю голову к нему и хмурюсь.

Хэвок — из части клуба «Душ Воронов» в Огайо. Сейчас он сидит в тюрьме за нападение и нанесение побоев. Но дело в том, что он этого не делал. Взял вину на себя вместо брата Дриллера, нынешнего вице-президента их отделения, у которого уже была вторая судимость.

Не знаю всех деталей, но слухи говорят, что президент сам приказал ему взять вину на себя.

— Понял.

— Мне с самого начала не нравилась эта история, но мы тогда сами были по уши в дерьме. А когда я узнал обо всём, он уже пошел на сделку с обвинением.

— Если слухи правдивы, то Хэв поступил паршиво.

— Зная его, так и есть. Но никто не говорит об этом вслух, по факту, Хэвок мог сказать «нет».

— Мог? — скептически смотрю на Блейда. — Отказ от прямого приказа президента — билет в один конец из большинства клубов. В лучшем случае.

— Теперь это уже неважно. Он отсидел свое и выходит. И тут вступаем мы.

— Мы?

— Он принял удар на себя, потому что любит клуб. Любить парня или ненавидеть — личное дело каждого, но Хэвок предан до мозга костей. Жаль, что этого нельзя сказать о людях вокруг него.

— В отделении Огайо что-то происходит?

— Ходят слухи. Братья из других отделений уже выясняют детали. После всей той истории с Беаром я более чем готов почистить ряды, но не раньше, чем соберу все факты.

— И при чем тут Хэвок?

— Да ни при чем. С тех пор, как он сел, многое изменилось, а он об этом даже не знает. Насколько мне известно, за всё время его навещал только один брат, да и то он поклялся хранить молчание. Видимо, боялись, что он устроит резню в тюрьме и получит дополнительный срок.

— Только один брат? Что он скрывает?

Блейд мрачно смотрит перед собой.

— То, что его родной брат — тот самый, из-за кого он сел, — всё это время трахает его женщину. Она уже на шестом месяце от Дриллера.

— Да ладно, ты шутишь. Какого хрена они вообще называют себя братьями? И я сейчас не только про Хэвока и Дриллера — а про всех остальных. Как, блядь, клуб допустил это?

— Этот вопрос я сам задам Хану при встрече.

— Хэвок не знает, что она беременна?

— Она ни разу его не навещала. Не знаю, не захотела сама или он ее не пустил, но у меня есть чувство, что, когда он выйдет и увидит, как сильно его предал клуб, сожжет это место к чертям. Дриллер уже живет в его доме с ней.

— Если ты собираешься к Хану, возьми меня с собой. С радостью познакомлю Дриллера с кастетами поближе.

Блейд усмехается, пока мы идем в сторону склада к своим байкам.

— Думаю, Хэвок должен разобраться с ним сам. Но по понятным причинам он там не задержится. И вот тут вступаем мы.

— Думаешь, он захочет перебраться сюда?

— Хочу дать ему повод.

И тут всё становится ясно.

— Хочешь, чтобы он занял твое место.

— Первым делом выбрал бы тебя, но знаю, что эта должность тебе никогда не была нужна.

Хочу возразить, но правда в том, что это действительно не мое. Думаю о его выборе.

— Ты уверен, что он потянет?

— Да. У него теперь есть чертовски мощный стимул, но дело даже не в этом. Хэвок принадлежит клубу до мозга костей. Это в его крови. Всегда считал, что он рожден, чтобы быть лидером. Он должен был стать вице-президентом, без вопросов, но как только он сел, этот вариант отпал. И как удобно, что его брат тут же занял свободное место.

— И его женщину, — бурчу, злясь за него. — Я уважаю его. Он немного жесткий, но это не недостаток. Ему это понадобится, если он собирается возглавить главное отделение. Он, конечно, насолит кое-кому, как здесь, так и в других отделениях. Всегда найдется тот, кто решит, что на эту роль подходит больше.

— Если бы я считал, что есть кто-то лучше, то выбрал бы их. Но я так не думаю. Поэтому сначала говорю с тобой. Как будущий виц, ты будешь его поддерживать так же, как всегда поддерживал меня. Понимаю, что ты злишься на меня за то, что ухожу, но именно твоя преданность нужна ему больше всего.

— Это даже не обсуждается. Ты знаешь меня, Блейд. Не надо такое говорить. Я родился «Вороном» и умру «Вороном». Если бы ты настоял, чтобы я стал президентом, согласился бы ради клуба.

— Знаю. И ты бы ненавидел каждую секунду этого. Ты слишком хорош в том, что делаешь, чтобы тянуть тебя с безопасности в управление. Но ты и Хэвок могли бы стать чертовски крутой командой. Клубу нужны молодые лидеры. Надеюсь, что оставляю после себя наследие, но пора задуматься о будущем и о том, каким клуб будет через десять лет.

— Если он согласится, пойду за ним. Не знаю, как проголосуют остальные, но, насколько я помню, большинство его уважают. Не думаю, что будет какое-то серьезное сопротивление, разве что небольшое ворчание.

— Будем надеяться.

Он умолкает, когда дверь распахивается, и остальные входят, громко смеясь и шутя.

— Ну и долго же вы, уроды. Что, по дороге заехали на минет? — бросаю шутку, переключая внимание на них.

— Ну а что, нам же нужно было чем-то занять время, — отвечает Проб, а Блейд только качает головой со смешком.

Как действующий Дорожный капитан45, Серкус ведет вперед, и мы следуем за ним. Дождавшись, пока Дайс откроет ворота, выкатываемся и направляемся к Ранчо Хэмблтон, где сегодня снимают фильм.

Ранчо переходит по наследству из поколения в поколение к нынешним владельцам, Крису и Стейси. Им уже под пятьдесят, двое детей учатся в колледже, и они поддерживают дружеские отношения с клубом, как и большинство местных. Студия предложила им кругленькую сумму за аренду земли, так что не удивительно, что они согласились.

Доезжаем за пятнадцать минут, паркуем байки рядом с основным домом, подальше от остальных машин и грузовиков, скопившихся здесь сегодня.

Блейд присвистывает:

— Да тут до хрена техники. Сколько народу работает над этим фильмом?

— Много, — говорю, оглядываясь.

— Даже не знаю, о чем этот фильм и кто в нем снимается, — Крейн слезает с байка.

— Это какая-то современная версия классического вестерна, что бы это ни значило. А актеров не запомнил, ни одно имя ни о чем не сказало.

Дверь дома открывается, и на пороге появляется Стейси с кухонным полотенцем, наброшенным на плечо.

— Привет, мальчики. Что привело вас в наши края?

— Директор пригласил нас заглянуть, посмотреть, как тут всё устроено. Скоро они будут снимать на земле «Воронов», так что нам не помешает заранее понять, кто чем дышит.

— Ну, тогда заходите. Как раз сварила кофе, кому-нибудь налить?

— Я бы не отказался, — говорит Блейд, улыбаясь, пока она возвращается в дом.

— И мне, — подает голос Проб. Остальные молчат.

— Можете пройти сквозь дом и выйти через заднюю дверь. Они в дальнем загоне, не пропустите.

— Вы идите, мы догоним, — говорит Блейд, облокотившись на кухонную стойку, пока Стейси достает пару кружек.

— Ладно, — отвечаю и выхожу во двор вместе с остальными.

Вдалеке вижу съемочную группу, и мы направляемся в их сторону.

— Вон режиссер, — указывает Ганнибал, а я закатываю глаза.

— Что, надпись «Режиссер» на кресле подсказала?

— Умник, — бурчит он, но в этот момент меня отвлекает ржание лошади.

Женщина стоит рядом с лошадью, спиной к нам, а потом легко запрыгивает в седло. Мы подходим ближе.

Когда режиссер кричит: «Тишина на съемочной площадке!», мы замираем, наблюдая за происходящим.

Через пару минут к нам присоединяются Блейд и Проб с кофе в руках, тихо переговариваясь с остальными, но я не могу оторвать глаз от девушки на лошади.

— Мотор! — раздается голос режиссера.

Следующие несколько минут — чистое безумие. Девушка пускает лошадь в галоп, встает на ее спину, а затем прыгает, ухватившись за ветку дерева. Она висит на ней несколько секунд, прежде чем режиссер кричит: «Снято!»

— Охренеть. Я был уверен, что она грохнется, когда прыгнула, — говорит Серкус с восхищением, становясь рядом со мной.

Режиссер оборачивается на звук голоса, его глаза расширяются, когда он замечает живую стену из байкеров позади себя.

— Мотоклуб «Души Воронов», верно? Не был уверен, что вы придете.

Он встает и подходит к нам, первым пожимая мне руку, а затем протягивает ее Блейду.

— Ну, раз уж вы нас пригласили, да и мне самому любопытно. Не каждый день выпадает шанс посмотреть, как снимают кино, — говорит Блейд, а я продолжаю следить за темноволосой девушкой, которая уже встает на ноги и отряхивается.

Парень с гарнитурой подходит к ней, и они переговариваются минуту, прежде чем оба смотрят в нашу сторону. Она слишком далеко, чтобы я мог разглядеть ее лицо, но в ней есть что-то знакомое.

— Кто эта актриса? — спрашиваю я.

— Моника Миллер. Возможно, ты видел ее в череде романтических комедий, в которых она снималась до этого.

Я повторяю имя, но оно мне ни о чем не говорит.

— Черт возьми, она горячая, — присвистывает Серкус.

Режиссер краснеет.

— Да, ну, зрителям она явно нравится. Простите, отойду на минутку.

Он направляется к девушке, которая: как я предполагаю и есть Моника Миллер, и начинает что-то объяснять, размахивая руками. Судя по тому, как она смеется, ему удается ее развеселить. Затем, словно по сигналу, вся съемочная группа возвращается на исходные позиции, и они снимают сцену снова.

Второй раз наблюдать за этим не менее захватывающе. И заставляет меня задуматься, объезжает ли она мужчину так же умело, как и лошадь.

Перед глазами тут же вспыхивает образ Эмити, и я мысленно ругаюсь. Мне неинтересно трахать другую женщину, когда в голове уже крепко засела одна. Знаю, что многие парни не заморачиваются — у них есть домашняя жизнь и клубная, и они четко их разделяют. Я не согласен с этим, но так было задолго до того, как я надел свой жилет.

Конечно, клуб мог бы запретить такое, но возможно ли это в принципе? Если мужик собирается изменить — сделает это. Просто не в клубном доме, а где-нибудь еще. Спать с женщинами, связанными с клубом, даже с зайками, нормально, потому что они знают, когда держать рот на замке. А вот гражданские не понимают нашего образа жизни. Если брат делится с женщиной чем-то большим, чем просто член, это может стать смертным приговором для них обоих, особенно если секреты клуба выйдут наружу.

— Снято! Это было идеально! — кричит режиссер.

Моника спрыгивает на землю, показывает режиссеру большой палец и направляется в нашу сторону. На секунду она замирает, оглядывая нас. Может, она и не видит нас четко издалека, но наши жилеты выделяются достаточно ясно.

Мимо проходит другая девушка и направляется прямиком к режиссеру, полностью игнорируя нас. Темные волосы собраны в хвост, и я машинально осматриваю ее фигуру, зная, что мои братья делают то же самое. На ней узкие синие джинсы Wrangler46, клетчатая рубашка и коричневые ковбойские сапоги. Одежда хоть и закрытая, но подчеркивает каждую линию тела, не оставляя простора для воображения.

— Она уже закончила? Жду целую вечность, — говорит она, даже не скрывая раздражения.

Режиссер поворачивает голову на голос, и только едва заметное подергивание мышцы на челюсти выдает его раздражение.

Женщина красивая, этого у нее не отнять, но стоит ей открыть рот, и я понимаю, что красота лишь внешняя. Через час в ее обществе мне, скорее всего, захочется либо отрезать уши себе, либо пристрелить ее.

— Мы сделали всего два дубля, Моника. Нам повезло, что у нас такой талантливый каскадерский состав, потому что изначально я планировал снять больше, — холодно говорит он, но ее это совершенно не волнует.

— Подожди, если это Моника Миллер, то кто тогда та девушка на лошади? — спрашиваю у Крейна.

Моника поворачивается на мой голос, оглядывает нас с таким выражением, будто мы сладости на полке, но затем замечает наши жилеты и морщится.

— Я Моника Миллер. Уверена, вы меня узнали.

— Да нет, — протягивает Блейд, а я качаю головой.

— Нет. И я не про тебя спрашивал. Меня интересовала она, — киваю в сторону девушки, которая остановилась поговорить с кем-то, а потом снова идет в нашу сторону.

— О нет.

Поворачиваюсь на тихий вздох и замечаю девушку с бутылкой Gatorade в руке. Ее лицо кажется смутно знакомым.

— Ты, — она сверлит меня взглядом, голос наполнен раздражением и обвинением.

— Ты ее знаешь? — спрашивает Ганнибал.

— Динь-Динь47, — выдаю, когда наконец узнаю ее.

— Почему вы здесь? Мало неприятностей, которые вы уже устроили?

— Неприятностей? Леди, я без понятия, о чем ты. Для кого мы, по-твоему, создали проблемы?

— Для меня.

Резко разворачиваюсь на голос и замираю, увидев Эмити. Она стоит в точно таком же наряде, как Моника, держа в руках темный парик. Матерь Божья, блядь. Если я подумал, что Моника выглядит хорошо, то рядом с Эмити она — ничто.

— Ты каскадер? — ошеломленно спрашиваю я.

— Теперь всё становится на свои места, — бормочет Блейд.