Покойся по кусочкам

33

Паркую мотоцикл и вешаю шлем на руль, осматривая ничем не примечательное бетонное здание передо мной. Если бы не вывеска над дверью с надписью «X.O. Laboratories», я бы подумал, что ошибся адресом.

Подхожу к двери, нажимаю на звонок и жду. Тишина затягивается, пока я не нажимаю на звонок снова.

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Брюсом Хортоном.

Жужжание открывающихся дверей заставляет на мгновение отступить. Никого не видно, когда я вхожу и направляюсь к стойке регистрации. Когда через несколько минут никто не появляется, звоню в колокольчик на столе. Чуть не хватаюсь за свой гребанный пистолет, когда пожилая женщина, которая выглядит так, будто только что вылезла из могилы, внезапно появляется из-за стола.

— Могу я вам помочь?

На секунду мне кажется, что начался зомби-апокалипсис. Но когда она просто смотрит на меня с ожиданием, откашливаюсь, чтобы прочистить горло.

— Я здесь, чтобы встретиться с доктором Брюсом Хортоном. Меня ждут.

— Он в лаборатории номер восемь. Идите до конца коридора, поверните налево, затем направо, когда увидите лифты. Последняя дверь слева.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но она цокает языком. Смотрю вниз, проверяя, надел ли куртку. Она закрывает торс, но татуировки на руках, шее и кистях видны, как и пирсинг. Смотрю на женщину и думаю, может, она слепая. Это должно быть причиной, по которой она цокает языком на ебанного байкера.

— Распишитесь здесь. Вот ваш временный пропуск. Не потеряйте, — резко бросает она, и я задаюсь вопросом, — не хочет ли она поюыстрее отправиться к Создателю. Старики часто так себя ведут, верно?

— Поторапливайтесь, молодой человек. Я не молодею, между прочим.

— Без шуток. Держу пари, вашим первым питомцем был тираннозавр, — бормочу я себе под нос, регистрируясь и беря шнурок, который отмечает меня как гостя.

— Скажите доктору Хортону, что у него встреча через сорок пять минут. Я не буду бегать за ним, если он забудет.

— Да, мэм, — бормочу в ответ. Иду по коридору, качая головой. Если бы Блейд видел меня сейчас, он бы наслаждался зрелищем.

Легко нахожу комнату и стучу. Когда Брюс открывает, он выглядит так, будто жил в своей машине последнюю неделю. Большинство людей спросили бы, всё ли с ним в порядке, но это просто Брюс. Он всегда напоминал мне профессора из того детского фильма с зеленой слизью — гений в науке, но с памятью золотой рыбки и социальными навыками пираньи.

— Дженезис, заходи, заходи.

Я вхожу. Лаборатория безупречна, но стол Брюса выглядит так, будто через него прошел торнадо.

— Рад тебя видеть, Брюс. Как дела?

— Хорошо, спасибо.

Он спешит к столу и начинает рыться в бумагах. Усмехаюсь, наблюдая за ним, удивляясь, как он может быть таким умным и одновременно таким рассеянным.

Я познакомился с ним около десяти лет назад, когда его избил ростовщик, которому он был должен. Никогда не спрашивал, зачем он брал деньги, и мне было всё равно. Решил, что он будет полезным человеком в моем списке, и не ошибся.

— Так что у тебя для меня, и почему ты не мог сказать этого по телефону?

— Телефонные звонки могут записываться, и я не знал, нужно ли тебе, чтобы это осталось в тайне.

Не могу злиться на него, даже если это означало оставить теплые объятия Эмити позади.

— Ага.

Наконец он находит бумаги, которые искал, и садится в кресло за своим столом.

— Полагаю, это не кукурузный сироп, раз ты не хотел говорить об этом по телефону.

— Э, нет. Точно нет.

Похоже, моя догадка о том, что Моника сфабриковала всю эту историю со сталкером, была ошибочной.

— Сначала я думал, что проблема в результатах лабораторных анализов, поэтому сам перепроверил тесты. Общий анализ крови показал устойчивые результаты, выявив значительно сниженные уровни гемоглобина, эритроцитов и лейкоцитов по сравнению с установленными референсными значениями.

— По-английски, Брюс.

— А? О, количество красных и белых кровяных телец ниже, чем обычно в нормальных образцах крови.

— И что это значит?

— Нормальный уровень гемоглобина обычно около шестнадцати граммов на децилитр. В предоставленном вами образце было только два грамма на децилитр. Основываясь на этих данных, должен предположить, что это менструальная кровь.

Моргаю, удивленный. Из всего, что я ожидал услышать, это было последним.

— Ты говоришь, что кто-то размазал менструальную кровь на записке?

— По моему профессиональному мнению? Да.

Я с трудом сдерживаю рвотный позыв. Если бы у Эмити начались месячные, пока я трахал ее, это бы меня не беспокоило, но здесь совсем другое дело.

— Помогло?

— Да, Брюс. Как бы отвратительно это ни было, думаю, ты только что разгадал загадку, которая меня мучила.

Он улыбается, гордясь собой.

— Могу я забрать результаты с собой?

— Что? О, конечно, — он передает мне папку, и я хлопаю его по плечу.

— Спасибо, Брюс. Ценю это.

— Без проблем, Дженезис.

— Ты знаешь, где меня найти, если что-то понадобится, — бросаю через плечо, уходя.

— Я… эм… да. Спасибо, — бормочет он, смущаясь, что заставляет меня усмехнуться.

Возвращаюсь тем же путем, держа папку в руке, и направляюсь к стойке регистрации, чтобы вернуть пропуск. На этот раз женщина, должно быть, слышит мое приближение, потому что стоит и ждет меня.

— Зарегистрируйтесь на выход и укажите дату и время, — говорит она.

Делаю, как она говорит, снимаю пропуск через голову и возвращаю назад. Она забирает его у меня, а затем протягивает сложенный листок бумаги.

— Это от доктора Хортона? — спрашиваю, разворачивая его и находя номер телефона.

— Нет, это мой номер. Я хожу на бинго по понедельникам и средам, но в остальные дни — свободна.

Оглядываюсь в поисках камер. Меня разыгрывают? Что, ебанный Боже, здесь происходит?

— Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание? — спрашиваю, пытаясь вспомнить, не курил ли чего-то лишнего. Пару тех брауни, которые Лил приготовила вчера. Блядский свет.

— Я не хочу, чтобы ты приглашал меня на свидание. Что скажут соседи?

— Тогда что, во имя всего святого, тебе нужно? — огрызаюсь, теряя терпение.

— Трахнуться. Этим же вы, байкеры, занимаетесь, верно? Прошло двадцать лет с тех пор, как внутри меня был член. Держу пари, у тебя хороший экземпляр.

Бросаюсь к двери, клянясь убить Лил, когда увижу ее, потому что это не может быть реальностью. Это, должно быть, какой-то долбанутый трип111.

— Ну давай, я даже зубы выну для тебя. У тебя не было настоящего минета, если…

Я уже за дверью и на мотоцикле, прежде чем она заканчивает предложение. Содрогаюсь, чувствуя себя грязным.

Звонит телефон, достаю его и вижу имя Хэвока на экране.

— Чувствую себя таким грязным, — приветствую я его.

Он молчит, а затем говорит.

— Значит, это правда?

— Думаешь, я бы это выдумал? Клянусь, травмирован. Если бы она была моложе, перепрыгнула бы через стол, чтобы добраться до меня.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Я говорю о сексуально озабоченной зомби. А ты о чем?

— Ты на наркотиках?

— Боже, надеюсь, что так.

— Иисусе, Джи, не знаю, что, черт возьми, происходит с тобой, но проверь соцсети по фильму.

Почти спрашиваю его, о каком фильме идет речь, но потом до меня доходит.

— Перезвоню, — говорю я, кладя трубку.

Волосы на руках встают дыбом, когда я ввожу название фильма. Когда ничего интересного не появляется, я ввожу имя Моники и смотрю в шоке и неверии, как появляется фото ее и меня. Фото, где отмечена Эмити, а также остальные актеры и съемочная группа.

Сжимаю телефон так сильно, что слышу, как он трескается.

— Эта чертова сука, — рычу я, засовывая папку в одну из мотоциклетных сумок.

Набираю номер Эмити, но слышу только гудки. Вешаю трубку и пробую снова, но ответа всё нет. Тогда я звоню Хэвоку.

— Она там?

— Кто, Моника?

— Нет. Я разберусь с этой сукой позже. Эмити там?

— Пока нет, но режиссер сказал, что она скоро приедет.

— Я уже в пути.

Вешаю трубку, прежде чем он успевает что-то спросить.

Переключаюсь на Bluetooth, звоню Блейду и завожу мотоцикл, направляясь на съемочную площадку.

— Джи? Что, черт возьми, происходит? Саншайн только что ворвалась, ругая твое имя.

— Моника. Это предупреждение, чтобы ты знал, что я больше не буду за ней следить. Сомневаюсь, что ей это вообще было нужно, но это проблемы твои и Хэвока. Если мне придется иметь с ней дело — сверну ей шею.

— Я всё еще не понимаю, что происходит. Погоди. Саншайн, сейчас не лучшее время. Я… ох, блядь.

— Полагаю, она только что показала тебе фото.

— Да, выглядит не очень.

— Представь, что чувствует Эмити, потому что эта мразь ее отметила. Она точно это уже видела.

— Ты звонил ей?

— Эмити? Да, она не отвечает. Я не могу ее потерять, Блейд. Если она уйдет от меня из-за этого, я убью Монику. Мне плевать. Без Эмити для меня ничего не имеет смысла.

— Не списывай ее со счетов так быстро, Джи. Эмити умная. Она тебя выслушает.

— Почему ты не спросил, правда ли это? Изменил ли я ей?

— Потому что я тебя знаю, и ты не тот, кто изменяет.

Что-то внутри меня расслабляется. Теперь мне просто нужно найти свою женщину и убедить ее, что я невиновен.

— Если она придет в клуб…

— Я ее задержу, даже если для этого придется посадить ее в клетку. О, и можешь передать Монике, что она нарушила условия нашего контракта. Я ожидаю полной оплаты, и наши услуги заканчиваются сегодня.

— Она устроит проблемы.

— Пусть попробует. Мне плевать. Эмити — «Ворон». С «Воронами» не шутят.

Его слова — именно то, что мне нужно было услышать.

— Это напомнило мне. Моника получила письмо вчера, на этот раз с кровью, так что я попросил своего знакомого его проанализировать.

— Брюса?

— Да. Только что оттуда. Он сам провел анализ. Оказалось, кровь менструальная.

Он молчит секунду, но я чувствую его ярость через телефон.

— Эта сука играла с нами с самого начала, да?

Его голос становится тише, и я знаю, что он сейчас взорвется.

— Похоже на то. Хэвок сейчас с ней. Но я закончил. Он может делать с ней что угодно, просто предупреждаю тебя, потому что ты взял это дело.

— Хочу свернуть ей шею, но она слишком известная, чтобы мы могли от нее избавиться, — рычит он. Мы не любим причинять вред женщинам, но это не значит, что мы не сделаем этого, если нужно.

— Есть другие способы с ней разобраться, — бормочет он.

— О, не волнуйся, я ее уничтожу. Я бы справился с ее играми, если бы она не втянула Эмити. Никогда этого не прощу. К тому времени, как закончу, единственные фильмы, в которых будет сниматься Моника Миллер, — это порно. Я заблокирую ее быстрее, чем она успеет моргнуть своими накладными ресницами. Раз уж она так любит делиться дерьмом в соцсетях, я возьму с нее пример.

— Просто постарайся не запачкать руки. Делай, что должен, но я не хочу, чтобы тебя арестовали, как и Эмити.

— Не беспокойся об этом. Мне нужно идти. Уже подъезжаю к съемочной площадке.

— Тебе нужно, чтобы я приехал?

— Хэвок здесь, — напоминаю я ему.

— Не как президент или бывший президент. Как друг.

— Нет, но я позвоню тебе, если понадобится внести залог.

Он фыркает.

— Давай, — и бросает трубку.

Паркую свой байк рядом с байком Хэвока и снимаю шлем, оставляя его на сиденье. Оглядываюсь в поисках Эмити, но не вижу ее или ее фургона, значит, приехал раньше. Я планировал сначала поговорить с ней, но раз ее нет, направляюсь к трейлеру Моники, но меня останавливает Хэвок.

— Если ты ворвешься туда, это не поможет.

— Как это не поможет! Этот пост она сделала только для того, чтобы ранить Эмити. Кто, блядь, пробирается к спящему человеку, делает селфи с ним, а потом выкладывает это в соцсети на всеобщее обозрение?

— Я не говорю, что ты не имеешь права злиться. Просто держи себя в руках. Юристы студии сделают из тебя пример. Они представят ее как жертву, а тебя как агрессора. И, как бы мне ни хотелось это признавать, с твоим шрамом на спине и моим прошлым как бывшего заключенного, тебя уже предвзято воспринимают.

Опускаю голову и делаю несколько глубоких вдохов. Я всё еще зол, но он прав. Она всех нас обманула, потому что она актриса — и чертовски хорошая. Никто из нас не подозревал, что всё это ложь, хотя Эмити сомневалась в ее мотивах.

— Теперь я в порядке.

— Я всё равно пойду с тобой. Не доверяю ей, вдруг она начнет кричать, что ты на нее напал или что-то в этом роде.

Киваю, и мы направляемся к трейлеру. Я не стучусь, просто открываю дверь и вхожу внутрь, обнаруживая Монику, сидящую за столом с телефоном в руке. Она вскакивает, увидев меня, оставляя телефон на столе. Киваю Хэвоку, чтобы он взял его. Хочу увидеть, что у нее там.

— Дженезис. Я не ожидала тебя так скоро. Всё в порядке?

— Ты серьезно сейчас? — рычу я на нее, и она отступает. Бросаюсь к ней, вспоминая слова Хэвока, и останавливаюсь, не касаясь ее.

— Ты выложила дерьмо в соцсети, намекая, что мы трахались!

— Не знала, что мне нельзя это выкладывать, — говорит она, смотря на Хэвока. — Я знала, что мы должны были держать это в секрете из-за моего сталкера, но просто устала всё скрывать.

Смотрю на эту извращенную суку и представляю, как сжимаю ее горло, выжимая из нее жизнь.

— Между нами никогда ничего не было и не будет. Тебе, блядь, нужна помощь, и я не хочу в этом участвовать. Ты удалишь этот пост и извинишься, сказав, что это была неудачная шутка.

— Конечно. Прости. Пожалуйста, не злись на меня больше. Я всё исправлю, — мурлыкает она, протягивая руку ко мне.

Я отступаю.

— Держись от меня подальше. Я ухожу. Ты нарушила условия соглашения, когда выложила это фото. Оплата должна быть произведена в полном объеме, или «Души Воронов» подадут на тебя в суд за нарушение контракта.

— Но, Дженезис, ты не можешь меня бросить. Я люблю тебя, и ты нужен мне. Сталкер ранит меня, если ты меня оставишь.

— Бросить тебя? Ты была просто работой, не более. И после анализа последнего письма я даже не уверен, что у тебя есть сталкер.

— Как ты можешь так говорить? Шины. Кровь…

— Была менструальной, — заканчиваю я и наблюдаю, как она бледнеет.

— Хочешь, я проверю ее ванную, посмотрю, есть ли у нее использованные прокладки? — спокойно спрашивает Хэвок.

— Ты не пойдешь туда! — визжит Моника, пытаясь преградить путь.

Хэвок усмехается.

— Думаю, ты получил ответ.

Он ее подловил. Неплохо.

— Ты ничего не можешь доказать, — огрызается она.

— Мразь, мне не нужно ничего доказывать. Я ничего не сделал.

— Но Эмити теперь так не думает, да? Бедняжка Эмити, — насмешливо говорит она. — Она — дешевая версия меня, всегда на втором плане, никогда не звезда. Она заменима, а я — нет. Она забыла свое место, так что я просто напомнила ей. Я могу получить всё, что захочу, включая тебя.

Ее глаза безумны, а улыбка маниакальна.

— Ты никогда не получишь меня. Я не суну свой член в сумасшедшую.

Она громко смеется.

— Но Эмити этого не знает, да? И весь мир теперь знает, что ты мой. Если они подумают, что она отняла тебя у меня, они ее распнут. Кому, по-твоему, они поверят — американской сладкой малышке или байкеру-уголовнику из банды?

— Это, блядь, клуб, тупая сука.

Мы все оборачиваемся на голос Эмити. Она смогла войти сюда, никто из нас ее не услышал, и теперь я понимаю, почему все называют ее Призраком.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом, — включает слезы Моника.

Эмити закатывает глаза. Я делаю шаг к ней, но она отступает. Это чувствуется как удар в солнечное сплетение.

— Ты настолько полна дерьма, что от тебя воняет.

Когда Моника открывает рот, Эмити поднимает руку, чтобы остановить ее.

— После того, как сегодня сниму последнюю сцену, я заканчиваю. В отличие от тебя, мой контракт на один фильм, а не на всю серию. Так что тебе придется найти кого-то другого, кто будет терпеть твое дерьмо.

Моника смеется.

— О, дорогая, как же я справлюсь? — издевается она.

Эмити пожимает плечами.

— Мне плевать, что ты думаешь. Но просто помни, это Стефан и студия хотели меня. Людям нравится работать со мной, в отличие от тебя. Ты же заработала себе несколько нелестных прозвищ, которые я не буду повторять, потому что я гребанная леди.

Она поворачивается ко мне, выражение лица нечитаемо.

— Эмити, ничего из…

— Давай поговорим снаружи. Она больше не стоит ни секунды моего времени.

Когда она поворачивается, чтобы уйти, Моника начинает кричать, называя Эмити тупой сукой и говоря, что она трахалась со мной всеми возможными способами этим утром.

Эмити останавливается и смотрит через плечо на Монику.

— Забавно, потому что я уверена, что Джи вылил именно в меня литр спермы этим утром.

Она выходит, а Хэвок начинает смеяться.

Моника бросается вперед, но Хэвок останавливает ее.

— Леди, я уже был в тюрьме однажды, и у меня нет проблем с тем, чтобы вернуться туда. Ты также должна знать, что я записал всё, что ты только что сказала, так что если ты не хочешь, чтобы я выложил это в соцсети, как сделала ты, отойди нахуй.

Игнорирую остальное и следую за Эмити наружу. Она сидит за ближайшим столиком для пикника, ожидая, когда я к ней присоединюсь. Глубоко вздохнув, подхожу и сажусь.

— Был момент, когда я впервые увидела это фото, и действительно подумала, что ты виноват, — начинает она. — Ты не вернулся домой до позднего вечера, а она — мечта любого мужчины, и было очевидно, что она хочет тебя. Мой мозг просто отключился, и вся логика улетучилась. Мне было так больно и так обидно.

Я придвигаюсь ближе.

— Эмити… — начинаю я, но она продолжает говорить.

— Я была уже на полпути сюда, когда начала думать ясно, и до меня дошло. Да, она может быть мечтой любого, но не твоей. Я — твоя мечта. Ты никогда не скрывал, что чувствуешь ко мне. На самом деле, это ты за мной ухаживал. Так зачем тебе всё это, если она просто отдается даром?

Она качает головой.

— Я знаю тебя. Доверяю тебе. Больше, чем думала.

Она обнимает себя, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я люблю тебя, Джи, и человек, которого я люблю, не сделал бы такого. Ни за что. Я остановилась и снова посмотрела на фото. Не знала, что ищу, но знала, что там должно быть что-то, что подтвердит мое доверие к тебе.

— Так и есть.

— Я знаю. Фото было сделано в моем фургоне.

Я вздрагиваю. Никогда не думал о том, где это было, только о том, зачем.

— Я узнала постельное белье. Ты спал в фургоне, когда мы вернулись после аварии. Ты порвал швы, и кровь попала на простыни, а так как у меня больше белья, чем нужно, я просто выбросила их. Ты не мог изменить мне прошлой ночью в моей постели, на простынях, которые уже были выброшены. Кроме того, ты бы не сделал этого со мной. Ты бы не привел ее в мою постель и не осквернил мой дом. Я знаю, что некоторые мужчины не задумываются, но не ты.

Тянусь к ней, но она отстраняется.

— Я знаю, что ты невиновен. Но всё, что вижу, — это фото тебя и ее. Оно крутится у меня в голове, вместе со всеми комментариями. Так что если ты прикоснешься ко мне, я сломаюсь, а я не могу сломаться прямо сейчас, Джи. Мне нужно сосредоточиться на этой сцене. Нужно держать себя в руках, чтобы оставаться в безопасности. Я не расстаюсь с тобой и не уезжаю из города. Просто прошу дать немного пространства на сегодня.

Как бы мне не было это ненавистно, не могу отказать ей.

— Что угодно, детка.

Слеза скатывается по ее щеке, и я сжимаю кулаки, чтобы не вытереть ее.

— Я лю…

Она закрывает мой рот пальцами.

— Нет. Не сейчас. Не так. Это только для нас, и я не хочу, чтобы оно было омрачено тем, что произошло сегодня.

Она кладет руку мне на щеку, и я прижимаюсь к ее ладони, слыша, как она вздыхает, прежде чем отстраниться.

— Иди домой.

— Я останусь. Хочу быть здесь, если я тебе понадоблюсь. Спрячусь в фургоне.

Она кивает, глаза закрываются.

Я сдаюсь и целую ее в лоб.

— Будь осторожна.

— Всегда. Увидимся позже, Джи.

— Увидимся позже, детка.

Я смотрю, как она встает и идет к каскадерской команде, прежде чем направляюсь к фургону, который теперь припаркован на своем обычном месте.

Хэвок выходит из трейлера Моники, закрывает за собой дверь и направляется ко мне.

— Она жива?

Он ухмыляется.

— Скажем так, она осознала свои ошибки. Пошли.

Он кивает в сторону зоны с едой, иду с ним и беру кофе. Жду, пока он добавит кучу сахара в свой и льет столько молока, что вкус кофе полностью исчезает.

Я качаю головой и улыбаюсь.

— Что?

— Ты пьешь кофе так же, как Эмити. Она тоже делает всё, чтобы уничтожить вкус.

Он пожимает плечами и садится за один из маленьких столиков. Я занимаю место напротив него, взгляд скользит туда, где была Эмити, но ее уже не видно.

— С ней всё в порядке?

— Будет. Она знает, что ничего не произошло. Просто это было слишком, понимаешь? И ей нужно сосредоточиться сегодня.

Он хмурится.

— Она спускается по скале или делает что-то столь же пугающее, о чем намеренно умалчивает, а я был слишком труслив, чтобы спросить.

— Она справится. Ты же знаешь.

Молчу, потому что знаю это. Но это не значит, что несчастные случаи невозможны, особенно если в ее голове крутится вся эта история с Моникой.

— Моника сказала, зачем она это сделала?

— Ей не нужно было объяснять. Это чистая ревность. Она признала, что никакого сталкера нет. Она просто хотела провести время с тобой и думала, что это единственный способ отвлечь твое внимание от Эмити.

— Наверное, она была права. Я не хотел браться эту работу, но Блейд считал, что это будет полезно для нашей репутации. Он не ошибся, но мне следовало настоять на своем и поручить кому-то другому заниматься ею.

— Задним числом все сильны, но ты можешь работать только с тем, что у тебя есть в данный момент. То же самое касается и Блейда.

Провожу рукой по лицу, раздраженный тем, как всё это обернулось.

— Мне нужно поговорить с режиссером. Объяснить, что происходит, чтобы он мог сообщить студии.

— Сделаю это. Я также присмотрю за Моникой, чтобы убедиться, что она ничего не замышляет.

— Ты уверен?

— Не предложил бы, если бы не был уверен.

— Спасибо, Хэвок. Ценю это. Пришли мне запись, когда будет время.

Хэвок ухмыляется.

— Ты собираешься ее опубликовать?

— Когда Эмити будет свободна от фильма, абсолютно, блядь, точно.

Его телефон звонит, прерывая наш разговор. Он достает его и хмурится.

— Это Блейд.

Я откидываюсь на спинку стула и жду, пока он ответит.

— Да. Да, он сейчас со мной. Не могу поставить на громкую связь, вокруг слишком много людей.

— Мы можем использовать фургон Эмити, — говорю я, вставая.

— Дай нам две секунды, Блейд. Мы перемещаемся.

Мы берем кофе и направляемся к фургону. Я придерживаю дверь для Хэвока и следую за ним, закрывая ее за собой. Оказавшись внутри, он ставит телефон на громкую связь.

— Хорошо, мы оба тебя слышим, Блейд. Давай.

— Мы нашли Наклза. Этот идиот вломился в ветеринарную клинику в соседнем городке и попытался вырезать пулю из своей ноги, предварительно приняв дозу кетамина, достаточную, чтобы свалить слона.

— Вот хуйня. Он жив?

— Едва. Дженкинс — ветеринар — был в отпуске, поэтому обнаружил его только сегодня. Он позвонил мне, потому что узнал его и подумал, что он один из наших. Я отправил Крюгера и Капоне с грузовиком забрать его.

— Этот Дженкинс знает, что нужно молчать? — спрашивает Хэвок, переходя в режим президента.

— Он в порядке. Раньше он ездил с «Грязными Кабанами», пока авария на мотоцикле не лишила его ноги и старушки.

— Скажи, что мы ему обязаны.

— Уже.

Хэвок стискивает зубы, но ничего не говорит. Блейд перешел черту, предложив то, что уже не в его власти.

— Есть еще кое-что. Мне позвонил Хан.

Хэвок напрягается.

— Что он сказал?

— Двое братьев должны были приехать, чтобы поприветствовать тебя, но они не вышли на связь. Он хочет, чтобы мы их нашли.

— Так вот какую игру он затеял? — я качаю головой.

— Ты не думаешь, что в этом есть смысл? — спрашивает Блейд.

Я смеюсь.

— Хэвок уже давно не в деле, и это первый раз, когда он звонит, чтобы сказать, что его люди не вышли на связь? Это бред. Он прикрывает свою задницу.

— Признаю, если бы ситуация была обратной, я бы позвонил гораздо раньше и сам бы приехал, если бы не получил ответов.

— Что ты ему сказал? — спрашивает Хэвок.

— Я сказал ему, что больше не президент, и что ему нужно поговорить с тобой.

Хэвок смотрит на меня, и ухмылка расплывается по его лицу.

— И как он это воспринял?

— Он начал оправдываться и повесил трубку. Я собирался допросить Эсида, посмотреть, достаточно ли он в себе сегодня. Потом вспомнил, что я больше не чертов президент, и мне не нужно этим заниматься.

Он смеется, заставляя меня стонать.

— Это должен быть я, Блейд. Не хочу быть мудаком, потому что знаю, что это непросто для тебя, но я должен взять это на себя, — говорит Хэвок.

— Знаю. Я также знаю, что продолжаю переходить границы, и ты даешь мне больше свободы, чем я заслуживаю. Так что, думаю, возьму перерыв от клуба. Я ведь не просто так ушел с поста президента, и пока я здесь, слишком легко вернуться к этой роли.

— Я понимаю. Бери время, которое тебе нужно, но я хочу, чтобы ты оставался на связи, Блейд. Ты больше не президент, но ты всё еще наш брат, и у тебя куча всего происходит, — говорит Хэвок, его тон не оставляет Блейду шанса на возражения.

— Саншайн и Конон будут нуждаться в тебе, так что тебе нужно опереться на нас, — добавляю я.

— Ладно, мама. Хорошо, я оставлю вас. Эсид может подождать. Как Эмити, Джи?

— С ней всё в порядке. Злится на Монику, но она знает, что я не изменял ей. Она мне доверяет.

— Приятно?

— Да, очень.

— Хорошо. Не облажайся.

И с этими словами он кладет трубку.

Хэвок смеется.

— Из него был бы отвратительный телемаркетолог.

— Не знаю. В подходе «купи это, или я убью тебя» определенно что-то есть.

Хэвок ухмыляется и направляется к двери с кофе.

— Пойду поговорю с режиссером. Ты останешься здесь?

— Да. Если возникнут проблемы, найди меня.

— Думал, я тут главный…

Показываю средний палец, заставляя его смеяться, пока он уходит. Закрываю дверь и направляюсь прямо в ванную, снимаю одежду и прыгаю в душ, который не успел принять утром.

Позволяю воде смыть часть напряжения, которое накапливалось с момента публикации той гребанной фотографии. Закончив, вытираюсь, одеваюсь и ложусь на кровать, заложив руки за голову.

Сегодняшний день мог сложиться совсем иначе. Мне повезло, что Эмити доверяет мне, и клянусь себе, что никогда не дам ей повода усомниться в этом доверии снова. Лежа там, погружаюсь в полусон, планируя, как уничтожу жизнь Моники. Одна только мысль о ней снова заставляет мою кровь кипеть.

Перевернувшись, смотрю на часы и удивляюсь, увидев, что пролежал здесь пару часов. Видимо, всё-таки заснул. Встаю, потягиваюсь, надеваю ботинки и зашнуровываю их. Надеваю куртку и направляюсь в жилую зону, сразу к холодильнику.

Пиво сейчас бы не помешало, но я согласен и на колу. Открываю холодильник, что-то на столе привлекает мое внимание. Закрыв дверцу, подхожу и нахожу записку, адресованную Агате.

— Эта чертова сука.

Хватаю письмо и выбегаю из фургона, направляясь прямо к трейлеру Моники. Хэвок, который сидит на одном из стульев неподалеку, замечает и бросается ко мне, сразу понимая, что что-то не так.

— Что случилось?

Машу письмом перед ним, но не останавливаюсь, пока не добегаю до трейлера Моники и не распахиваю дверь. Ее крик заставляет меня повернуть голову, и я вижу ее на кровати, совершенно голую, с молодым помощником между ног.

Достаю телефон и делаю несколько снимков, заставляя ее кричать еще громче. Игнорирую ее и смотрю на парня, пока Хэвок подходит ближе.

— Проваливай отсюда, — рычу на парня.

Он сползает с кровати, натягивает джинсы и выбегает за дверь, держа в руке футболку. Моника смотрит на меня и Хэвока, когда дверь захлопывается за парнем, и я вижу момент, когда она решает сменить тактику.

Она раздвигает ноги и вводит пальцы внутрь себя.

— Что насчет того, чтобы вы оба меня трахнули? Держу пари, ваша драгоценная Эмити на такое не способна.

— Я бы не трахнул тебя даже чужим членом, — фыркает Хэвок.

— Мудак! — кричит она на него, но у меня нет настроения для игр.

Подхожу к ней, хватаю за горло и поднимаю на ноги. Ее глаза расширяются, когда она царапает мою руку, осознавая реальность своего положения.

— Ты думаешь, раз я не причинил тебе вреда раньше, значит, не сделаю этого сейчас? Сучка, пожалуйста. Я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас и повесить это на твоего сладкого мальчика. Держу пари, он оставил кучу ДНК на тебе и в тебе.

Ее лицо краснеет, когда я сжимаю сильнее.

— Джи, — предупреждающе говорит Хэвок, его голос тихий.

Я отпускаю ее, бросая на кровать.

— Объясни это.

Машу письмом перед ней.

Ее глаза мечутся от меня к Хэвоку, рука дрожит, когда она прикрывает горло.

— Я… я…

— И не смей мне врать. Зачем ты положила это в фургон Эмити? Снова пытаешься играть с ее головой?

Она кусает губу, но Хэвок привлекает мое внимание, когда хмурится и смотрит на записку.

— Она не выходила из трейлера. Я следил всё время.

Смотрю на Монику, которая садится и обнимает себя.

Рывком раскрываю сложенную вдвое записку и читаю вслух.

Мой мозг лихорадочно работает, потому что ничего не сходится. Ощущение тяжести в животе заставляет снова потянуться к Монике.

Она отползает назад.

— Нет, подожди! Я всё расскажу. Письма приходили в студию. Всё было правдой — сталкер, записки, угрозы.

— Ты сказала, что выдумала своего сталкера. И что за хрень с кровью?

— Я чувствовала, что теряю тебя, — выдавливает она, испуганные глаза прикованы ко мне, пока мой мозг складывает все кусочки пазла.

— У Агаты есть сталкер, не у тебя. Он одержим персонажем, поэтому все думали, что это ты. Но ты не единственная, кто ее играет. Эмити тоже.

— Ах ты, мерзкая сука, — рычит Хэвок.

— Ты знала об этом всё время?

— Нет, не до тех пор, пока мы не начали снимать здесь. Зашла в фургон Эмити, чтобы накричать на нее за что-то, и увидела записку на столе. Тогда я всё поняла, но…

— Но ты решила использовать это в своих интересах. Если бы с ней что-то случилось… — я рычу.

— Она никогда не была одна. Она не была в опасности, потому что ты всегда был здесь. Даже когда присматривал за мной, ты всегда следил за ней, — выпаливает она, и я замираю, снова смотря на записку.

— Только сейчас ее здесь нет, верно?

— Она с остальной командой, Джи. Не паникуй, — говорит Хэвок.

— Вообще-то, была проблема с одним из каскадерских грузовиков. Поэтому Мэтт был здесь. Команда, которая приехала с грузовиком для скалолазания, уехала. Ассистент режиссера и остальные ждут, когда приедет замена, — добавляет Моника.

Я смотрю на Хэвока и вижу, что он думает о том же, что и я.

— Кто еще уехал кроме Эмити?

— Эм… я не знаю.

— Думай быстрее, прежде чем я всажу пулю в твою голову.

— Стефан, Джек и тот странный каскадер, который всегда шныряет вокруг. Я не знаю его имени. Он никогда со мной не разговаривает.

Выбегаю за дверь, не дожидаясь, пока она закончит. Что бы этот сталкер ни задумал, это вот-вот случится, поэтому я бегу к своему байку, словно от этого зависит моя жизнь — и, думаю, так оно и есть, потому что если с Эмити что-то случится, я сяду в тюрьму за убийство.