Покойся по кусочкам

8

Когда вижу его через окно, первое желание — развернуться и уйти. Мне и так хватило байкеров на всю оставшуюся жизнь, сколько бы любопытства этот мужчина во мне ни вызывал.

Но потом вспоминаю о заказанной еде и понимаю, что вернуться домой с пустыми руками — хуже смерти. Невея погрузилась в свою писательскую пещеру, когда я уходила, но как только она выберется на свет, сразу захочет есть. Я достаточно умна, чтобы понимать: если разозлю ее, в следующей книге меня точно искупают в меде и скормят медведю или что-то в этом духе.

Глотаю гордость, жалея, что не надела огнеупорное белье. Что-то подсказывает, что рядом с этим байкером оно бы пригодилось. Серьезно, парень весь в татуировках и пирсинге. И, черт побери, у него есть кольцо в языке, из-за которого мое тело буквально пульсирует, как маяк для бедствий. Всё, чего не хватает для полного оргазмического апогея, — серых спортивных штанов. Вот тогда подо мной точно была бы лужа.

Избегать его вроде как проще, чем таскать с собой табличку «Осторожно, скользко» и огнетушитель. Но вот я здесь, захожу в эту чертову дверь с этим чертовым колокольчиком, который звучит как гонг, возвещающий о начале битвы между мной и моим вышедшим из-под контроля либидо.

Соберись, Эмити. Мама не трусихой тебя растила.

Хотя эта мысленная мотивация могла бы быть куда эффективнее, если бы я не знала, что любовь моей мамы к татуировкам и плохим парням — именно та причина, по которой я вообще стою здесь. Всё благодаря одной ночи, рок-группе, паре дорожек кокаина и бутылке Джека Дениелса.

Мама не растила меня трусихой, но и монахиней тоже.

Сажусь рядом с ним, задаваясь вопросом, вспомнит ли он меня.

Он поднимает взгляд, его рот приоткрывается.

— Эмити.

— Привет, Спящая Красавица.

Он молчит, и я начинаю задумываться, не начать ли светскую беседу. От одной мысли по телу бегут мурашки.

— Ты здесь.

Я улыбаюсь.

— Ты думал, что это сон?

Уф, Эмити, без флирта, пожалуйста.

Его взгляд скользит по мне, оставляя ощущение жара на коже в каждом месте, где он «касается» меня взглядом.

— Нет. Ты лучше любого сна.

— Гладко стелешь. Видимо, с прошлой ночи твои навыки флирта прокачались.

Он стонет и прикрывает лицо рукой.

— Скажи мне, что я не был придурком.

— Ты был… очарователен.

— Отлично. Видимо, свое удостоверение настоящего мужика я оставил в других джинсах.

Не могу сдержать смех, глядя на то, что он явно смущен. Но это совсем не убавляет его привлекательности. Надеялась, что просто себе это напридумывала, но сейчас, когда он сидит прямо передо мной, трудно отрицать. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы не рухнуть с табурета, — мертвая хватка, с которой я вцепилась в стойку.

Он — странное противоречие, и это вызывает у меня любопытство, словно я Алиса в Стране чудес. Он вроде бы милый и умеет посмеяться над собой, но от него веет «плохими решениями».

— Слушай, хочу извиниться за то, что было вчера.

Я отмахиваюсь:

— Мы все хоть раз бывали пьяными.

— Не за это. Ну, не только за это. За то, что случилось когда ты привезла меня в клуб.

— А, — тяну я, гадая, услышал ли он настоящую версию событий или ему рассказали что-то свое. — Мне правда хотелось убедиться, что ты в безопасности. Ты был довольно пьян, и я не могла просто оставить тебя там.

— Могла. И, наверное, должна была. Вдруг это всё было спектаклем, чтобы заманить тебя и твою подругу.

— Поверь, я усвоила урок. Но так, на всякий случай: если бы ты попробовал что-то подобное, отстрелила бы яйца.

Он тут же прикрывает пах рукой, и я улыбаюсь, хотя пытаюсь говорить серьезно.

— Извини за задержку. У нас сегодня не хватает людей. Вот, держи, Джи. А тебе что-нибудь принести, милая? — спрашивает официантка с шикарной прической.

— О, я уже сделала заказ. На имя Эмити.

— Ага, сейчас принесу.

Когда она уходит, снова поворачиваюсь к Джи, который с аппетитом уплетает свои панкейки.

Он замирает с вилкой у рта:

— Хочешь попробовать?

Качаю головой.

— У меня тоже сейчас будет еда, хотя теперь жалею, что не заказала блинчики.

— Надо было. Вот, попробуй.

Открываю рот, он подносит вилку к моим губам и аккуратно вкладывает кусочек. Когда я облизываю губы, он не отрывает взгляда от моего рта.

— М-м-м… вкусно.

Он молчит, просто смотрит на мои губы, а потом с усилием сглатывает.

— Я же говорил.

Мне кажется, или его голос стал чуть грубее?

— Хочешь еще?

— Нет. Сегодня нужно держаться. Оставлю это на чит-день28 — будет чего ждать с нетерпением.

Его взгляд снова скользит по моему телу:

— Думаю, тебе не о чем волноваться. Поверь, с твоим телом всё в порядке. Но чтобы убедиться наверняка, мне, наверное, стоит осмотреть тебя… без одежды. Ну, ты понимаешь, ради науки.

— Ради науки, да?

Он серьезно кивает.

— Любишь науку? — спрашиваю я.

Он снова кивает, откусывая кусочек бекона.

— Я больше по литературе, если честно. Но, думаю, не важно, какие предметы нам нравятся, главное — чтобы в итоге ты «слизеринул» в мой «пуффендуй»29.

Он давится едой. Хлопаю парня по спине и пододвигаю к нему чашку с кофе.

— Блядь, женщина, ты пытаешься меня убить? — сипит он.

— Виновна, — улыбаюсь я.

— Вот, держи, милая, — официантка прерывает нас. — С тебя сорок долларов.

Протягиваю наличные, добавляя чаевые, и забираю пакет с едой.

— Спасибо.

Когда она уходит, поднимаюсь со стула, и Джи тут же встает вместе со мной. Он так близко, что, если глубоко вдохну, мои соски коснутся его груди. Рука скользит по моему бедру, будто он боится, что я исчезну. Сердце бьется, как сумасшедшее, словно кто-то дал сигнал к старту.

— Ты собираешься ответить на мои сообщения?

Смотрю ему в глаза и говорю правду:

— Нет, — улыбаюсь, чтобы смягчить удар, и свободной рукой хватаю его за футболку. — Ты — ходячая неприятность. Я сделаю умный выбор и просто уйду.

— Умные решения такие скучные, — отвечает он, дыхание щекочет мои губы, и весь мир будто исчезает.

— Скука — это безопасно, — притягиваю его еще ближе, оставляя между нашими губами крошечное пространство. — Может быть, в следующей жизни.

— Может быть, — шепчет он.

Я отступаю на шаг назад.

— Да пошло оно, — рычит он, прежде чем резко притягивает меня обратно и вдавливает свои губы в мои.

Блядь, блядь, блядь. Я же так хорошо держалась. Либидо было в полной изоляции, под строгим контролем. Почти выбралась. Но недооценила свою вагину — похотливую предательницу.

Всякая логика улетучивается, когда Джи берет всё в свои руки и целует меня так, будто он ебаный Бог. Таю, растворяясь в этом поцелуе, забывая обо всем.

Он отрывается от меня ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Его взгляд затуманен желанием, голос охрип от возбуждения:

— Блядь, детка.

Клянусь, моя бесполезная матка судорожно сжимается. Знаю, что миллионы женщин скривились бы от такого прозвища, но только не я. В нем есть что-то, звучит именно так, как нужно, пока мои губы всё еще пылают, а кожа горит от каждого касания. И я, кажется, хочу сделать самые безумные, самые глупые вещи.

Глупости вроде того, чтобы трахаться с ним до полной отключки мозга.

Но я не моя мама. Безумной была она, всё время пытаясь заполучить «жили долго и счастливо»30. Ее мечты были дикими и прекрасными, но каждый раз, когда очередной мужчина разбивал сердце и давал обещание, которое в итоге не выполнял, только подбрасывал в пылающий костер новую спичку. В какой-то момент она проснулась, чтобы обнаружить, что поле, полное мечтаний, сгорело дотла.

Не знаю, что она почувствовала тогда, но мне было больно это видеть. Наблюдать за тем, как в когда-то яркой и безупречной женщине появляются трещины. Это заставило меня немного возненавидеть окружающий мир. Думаю, поэтому всегда крепко стою ногами на земле. Знаю, как опасно бывает мечтать. В конце концов, мои собственные мечты тоже сгорели в этом пламени.

— Мне нужно идти, — выдыхаю я.

Отступаю, вырываясь из его хватки, потому что мне нужно пространство. Думала, что справлюсь. Немного пофлиртую, улыбнусь и притворюсь, что вчерашняя ночь — просто плохой сон. Но Джи куда более опасен, чем я предполагала.

— Отвечай на телефон, когда я звоню.

Командный тон не должен меня заводить. И не заводит. Ну… может, самую капельку. Скорее всего, это просто потому, что прошло слишком много времени с тех пор, как во мне был настоящий член, а не силиконовый. Совсем забыла про магию, которую умеют творить мужчины, и моя вагина такая: «О, приветики!»

— Я занятая девушка, Джи. Но уверена, мы еще увидимся.

— Отвечай на телефон, детка, или я тебя найду и буду пытать, пока не получу, что хочу.

— Ого, как психопатично. Не думаю, что это лучший способ познакомиться.

Он фыркает, закатывая глаза.

— А теперь включаешь пещерного человека? — издеваюсь я, меняя голос на грубый. — Я мужчина. Ты делать, как я сказать. Иначе я тыкать тебя большой палкой.

Он ухмыляется.

— Ну, палка у меня действительно большая, спасибо, что заметила, — он облизывает нижнюю губу, и я замечаю пирсинг в языке.

Наклоняется чуть ближе, голос становится тише и грубее:

— Почему-то мне кажется, что тебе на самом деле понравится мой способ «пыток»?

— Я так возбуждена прямо сейчас.

Подпрыгиваю от неожиданности, услышав женский голос за спиной, и резко оборачиваюсь. Вся закусочная смотрит на нас.

Женщина, которая это сказала, выглядит ужасно смущенной.

— Ой, простите, не хотела говорить вслух. Я просто ляпнула, не подумав.

Смеюсь, качая головой:

— Всё нормально. У меня есть такая подруга. Поверь, меня уже ничем не смутить.

Снова поворачиваюсь к Джи и вздыхаю:

— Это было… занятно. Сохраню этот чудесный момент в памяти в «кластере для клитора»31 — пересмотрю позже, — подмигиваю, игнорируя сдавленный смешок той же женщины, хватаю пакет с едой и выхожу, притворяясь, что не убегаю от него.

Слава Богу, Невея разрешила взять ее машину, так что я могу убраться отсюда побыстрее. Прыгаю в салон, ставлю пакет на пассажирское сиденье и мчусь по дороге, чувствуя на себе чей-то взгляд, пока окончательно не скрываюсь из виду.

Добравшись до дома на колесах, почти полностью прихожу в себя. Успокаивающие разговоры с самой собой не нужны — ясно одно: моя вагина и мозг по-прежнему в конфликте, и я не собираюсь вмешиваться.

Беру еду, захожу внутрь и замираю, услышав, какую песню слушает Невея. Ginuwine32 поет о похоти — слишком уж в тему.

— Немного рановато для «секс-плейлиста», — говорю я, поднимая пакет на стол и распаковывая еду. Ставлю коробку перед ней.

Она отрывается от ноутбука, очки сползли на кончик носа, как у библиотекаря, готового шикнуть на меня.

— Не смотри на меня так. Я принесла еду.

Она бросает взгляд на коробку, и лицо озаряется улыбкой.

— Обожаю. Ты мой любимый человек.

— Конечно, обожаешь. Я же потрясающая, — говорю, садясь напротив с собственной едой. — Тебе так повезло со мной. Я — как Вуди для твоего Базза.33

— Энди в итоге оставил Вуди.

— Тельма для твоей Луизы?34

— Они умерли в конце.

— Баффи для твоей Уиллоу?35

Она задумчиво кивает:

— Если не брать в расчет, что Баффи вытащили с небес, когда ей там наконец-то было хорошо, и забыть про всё это ее злодейство и попытку уничтожить мир — сойдет.

Смеюсь, откусывая кусок омлета. Вкусно, но до блинов не дотягивает.

— Угадай, кого я встретила, пока была в городе?

— Этого «хочу-быть-лучшей-подругой»?

Прикусываю губу, сдерживая смех из-за ее обиженного тона.

— Нет, Джи.

— А, мистер Пьяный-Пьяница. Наверное, с утра он чувствует себя как выброшенный на берег кит.

— Он ел блины с беконом и выглядел как олицетворение секса.

— Ну, в принципе, логично, — бурчит она, откусывая гамбургер.

— Он меня поцеловал.

Она давится едой и смотрит на меня так, будто я ее предала.

— И ты только сейчас об этом говоришь?!

— Ну да, прошло-то всего… три с половиной минуты. Ты права, я ужасная подруга. Прости, — говорю притворно-драматичным тоном.

— Прощена. Так каким был поцелуй? Невинный чмок или прямо с языком, страстный? Хотя стоп, он же байкер. Они точно не невинные. У них всё всегда на показ — страсть, секс… О Боже, вы что, занялись сексом прямо в закусочной?! — визжит она, и я просто жду, пока ее мозг догонит язык. — Хотя нет, ты бы так не сделала… Ну, может, после пары коктейлей.

Кидаю в нее кусочком омлета. Он попадает прямо в щеку и прилипает. Не моргнув глазом, она спокойно отлепляет его и… съедает.

— Ну, так как? Поцелуй был хорош?

— О, да. Секс, которого не было, был просто потрясающим.

Она закатывает глаза.

— Знаю, что у вас не было секса в закусочной.

— Пиппин, я не занималась сексом с тех пор, как случайно «споткнулась» о член Джейкоба в ноябре.

— Ах да, у тебя тогда был период повышенной неуклюжести.

Пожимаю плечами.

— Бывает.

— Частенько, видимо.

— Что могу сказать? Он был большого размера — сплошная угроза для спотыканий.

— Жаль, что его эго было единственным, что еще могло тягаться с его «размерами».

— Ты можешь сказать «член», Пиппин. Здесь кроме нас с тобой никого нет.

Она показывает мне язык, снова откусывая бургер.

— Но я с тобой согласна. У мужика было только одно достоинство — и не выше пояса. Он хотел, чтобы я бросила работу и стала его секретаршей или вроде того. Без обид к секретарям, но это не мое. Сойду с ума, если буду сидеть за столом весь день. Еще он хотел, чтобы я продала дом на колесах и мы купили дом.

— Вот читаешь кучу книг про то, что не стоит пытаться переделывать мужчин, но никто не говорит о том, как мужики пытаются переделать женщин. Эти коварные, манипулятивные ублюдки.

— Джейкоб не был плохим. Просто он не был моим парнем. Я никогда не хотела чего-то серьезного с ним и сразу об этом сказала. Но он слышал только то, что хотел.

— Типа как он пытался заставить тебя забеременеть, потому что его «волшебные сперматозоиды» способны на всё?

Взрываюсь от смеха:

— Он, конечно, не говорил дословно так, но да, считал, что я драматизирую, когда сказала, что не могу иметь детей.

— Ну и идиот. Как ты вообще выдержала с ним три месяца?

— Я упоминала его член? Девять дюймов и такой толщины, что я пару дней ходила в раскоряку, будто неудачно села на перила.

— Я за тебя переживаю.

— Не нужно. У меня и у моей вагины всё прекрасно. Ну, большую часть времени.

— Почему это прозвучало так, будто у тебя с ней был спор?

— Потому что так и было. У нее собственное мнение, и на разумные доводы она плевать хотела. Всё, чего она хочет — попрыгать на Джи, как на батуте.

— Думаю, его батут не будет против. Уверена, он к такому… эээ… «скаканию» привык.

— Это, пожалуй, самый милый способ, которым кого-то назвали шлюхой, из тех, что я слышала.

Ее глаза становятся огромными, она выглядит так, будто я ее оскорбила.

— Я не называла его так! Просто у них очень… активный образ жизни.

Не могу удержаться от смеха:

— Ты ведьма. Но суть в том, что если он тебе нравится и ты ему тоже, то в чем проблема? Мы не останемся здесь навсегда, так что изначально будет понятно, что между вами все временно.

— Не знаю. Связаться с байкером — не то же самое, что замутить с обычным парнем. Сама знаешь — ты об этом пишешь.

— Просто говорю: подумай. Не хочу быть обузой, пока я здесь.

— Почему ты так говоришь? — спрашиваю я, и она пожимает плечами.

Тянусь и закрываю ее ноутбук, за что получаю сердитый взгляд.

— Ты не обуза. Не сдерживаешь меня и не мешаешь делать то, что хочу. Я бы хотела, чтобы ты перестала так думать.

— Но ты скажешь мне, если что-то изменится, да?

— Да, — откидываюсь на спинку кресла и вздыхаю.

— Отлично. А теперь рассказывай про поцелуй.