Покойся по кусочкам

29

Игнорирую пульсирующую боль в голове и сосредотачиваюсь на двери, ожидая свою девушку.

— У тебя потрясающая женщина, Джи, — говорит Мак, рассказывая мне то, что я уже знаю.

— С ней всё в порядке?

— Она… — его слова обрываются, когда дверь открывается, и входит Мидас, за ним следует Ганнибал, несущий на руках Эмити, она без сознания.

Я кричу и пытаюсь встать с кровати, но Мидас останавливает меня, прежде чем я успеваю пошевелиться.

— С ней всё в порядке. Просто потеряла сознание, вот и всё. Двигалась на адреналине с момента аварии. Перестань быть ослом, и я положу ее рядом с тобой.

Замолкаю и отодвигаюсь, игнорируя боль, пронзающую тело. Ганнибал аккуратно опускает ее в мои объятия, и я прижимаю Эмити к себе.

— Черт, кажется, она истекает кровью, — ругается Мак, когда Ганнибал отступает, глядя вниз.

— Ублюдок, — рычит Ганнибал.

— Ты хочешь сказать, что ее выбросило с моего мотоцикла, и никто не подумал ее осмотреть? — кричу я.

— Она сказала, что с ней всё в порядке. Мы были сосредоточены на том, чтобы доставить тебя сюда и убрать тело с дороги, — огрызается Ганнибал, просовывая руку между мной и Эмити.

— Что ты делаешь? Погоди, какое тело?

— Мне нужно снять с нее джинсы, чтобы осмотреть. Тело того парня, которого она застрелила, чтобы спасти тебя, — отвечает он.

У меня нет слов, Мак помогает Ганнибалу стянуть с нее джинсы, обнажая кровавую рану на ноге, которая выглядит как огромный волдырь.

— Похоже, пуля задела ее. Сомневаюсь, что она почувствовала это, — он ругается себе под нос, хватает поднос и начинает аккуратно обрабатывать рану. Я поворачиваю голову к Мидасу.

— Расскажи мне всё.

И он рассказывает, с самого начала до конца. Лежу с открытым ртом, пытаясь осмыслить услышанное. Что за хуйня?

Когда в комнату входит Хэвок, его глаза устремлены на Эмити, и мне хочется ударить его. Но затем замечаю выражение на его лице и беру себя в руки.

— Она ранена?

— С ней всё в порядке. Просто царапина. Немного поболит, но ничего серьезного, — говорит Ганнибал.

В комнате стоит тишина, пока Ганнибал заканчивает обработку. Смотрю на женщину в своих объятиях, и грудь сжимается. Ей пришлось пережить больше, чем следует.

— Это ударит по ее психике.

— Она сильная, Джи, — начинает Мак, но я перебиваю его.

— Это не первая катастрофа, в которую она попала. В подростковом возрасте произошла автомобильная авария. Ее зажало, и она не могла выбраться. Ее мама была в ловушке вместе с ней, — сглатываю ком в горле, ненавидя то, что это, вероятно, вызвало кучу нежелательных воспоминаний. — Мама погибла на месте. Эмити сказала, что она была практически обезглавлена.

— Это та самая авария, которая лишила ее шанса стать матерью? — мягко спрашивает Мак.

— И возможности вернуться на Олимпиаду.

— Господи.

Хэвок проводит рукой по волосам.

— Не имею ни малейшего понятия, как она держалась, но всё, что ее беспокоило — твоя безопасность. Она особенная, Джи.

— Я знаю.

Прижимаю губы к ее лбу и вдыхаю запах, чувствуя тошноту от того, как близко я был к тому, чтобы потерять ее.

Прочищая горло, смотрю на них.

— Мы уже знаем, кто это сделал? Мак сказал, что на них были нашивки «Воронов».

— Парень в сарае — Эйсид. Ганнибал зашил его. Насчет второго пока не ясно, но Эмити сказала, что, возможно, сможет его опознать, — отвечает Хэвок.

— Эйсид? Тот самый, который был энфорсером103 в твоем старом клубе?

— Тот самый.

— Вопрос в том, почему цель — Джи? И было ли это санкционировано президентом, или у них просто пара отбитых идиотов? Потому что это никак не может быть совпадением, — шипит Мидас.

— Не может. Учитывая мою историю с ними, — соглашается Хэвок.

— Нам нужно связаться с Блейдом. Отправить пару проспектов найти его.

Мак встает.

— Я займусь этим.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Хэвок, кивая на Эмити. — Она очень переживала за тебя. Бормотала что-то о твоем шлеме. Ты же знаешь, нельзя ездить без него. Если бы она была без сознания, вы оба были бы мертвы. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Просто добавь это к списку моих косяков.

Я провожу рукой по лицу, яркий свет усиливает пульсацию в голове.

— Тебе нужно еще несколько швов, чтобы закрыть рану на боку, где задралась куртка, — говорит Ганнибал, возвращаясь с подносом. — Не ебу, во что ты врезался, но тебе хорошо досталось. Как только закончу, приглушу свет. У тебя сотрясение, так что буду заходить проверять тебя, но тебе чертовски повезло. Правда, следующие несколько дней ты будешь одним сплошным синяком. С этим я ничего не могу поделать. А вот Эмити отделалась куда лучше. Кроме пули, которая задела ее, с ней всё в порядке. Блядь, даже не скажешь, что она попала в аварию. Понятия не имею, как ей это удалось.

— Она каскадер, умеет падать, — говорю с улыбкой, закрывая глаза.

— Она что? — спрашивает Хэвок, но сон одолевает меня, прежде чем успеваю ответить.

— И что ты хотел, чтобы я сделала, Блейд? Тебя не было рядом, — резко говорит Эмити.

Мои глаза открываются от шума, и я вижу Блейда, сидящего в изножье кровати, проводящего рукой по волосам.

— Его вообще не должно было там быть. Он должен был охранять ту высокомерную стерву. Если бы ты не…

— Закончи это предложение, Блейд, и я ударю тебя по яйцам. Мне плевать, кто ты.

— Подержу его для тебя, — слышу голос Саншайн, которая входит в комнату.

— Что ты здесь делаешь? Ты должна отдыхать.

— Да, ну, у малышей были другие планы. И, честно говоря, это к лучшему, потому что похоже, Эмити сейчас засунет тебе ногу в задницу, а я думаю, она сегодня и так достаточно пережила.

— Я…

— Ты злишься, понимаю. Она звонила, а ты пропустил звонок. Она нуждалась в тебе, а тебя не было. Мы всё это понимаем. Но знаешь что? Ты не одинокий остров, Блейд. У тебя есть клуб, полный братьев, которые сделали всё, что нужно. И Эмити? Она сделала то, что должна была сделать. Ты ведешь себя…

— Как мудак. Знаю.

— Я хотела сказать «как дива», но да, «мудак» тоже подходит. Теперь пойду пописаю, потому что, судя по всему, это всё, что я сейчас делаю. Писаю, плачу и блюю. Когда вернусь, ты отвезешь меня домой и помассируешь мне ноги, прежде чем я вспомню, что это из-за тебя я в таком состоянии, и растопчу твои яйца.

Она разворачивается и уходит, вернее, ковыляет — хотя я не собираюсь ей этого говорить — что заставляет меня улыбнуться.

— Она права. Я мудак.

— Знаю. Говорю тебе это с тех пор, как мы познакомились. Почему ты ведешь себя так, будто это новая информация? — говорит Эмити.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Блейд ее нарушает.

— Я подвел тебя. Подвел вас обоих. Господи, он мог умереть, — говорит он, выдыхая с раздражением.

— Он знает, что ты заботишься, Блейд, и отвечает тебе тем же. Он не злился бы на тебя за то, что ты уходишь, если бы это было не так. Вы, ребята, — семья, а семья именно так и поступает. Ссорятся, прощают, а потом снова косячат.

— А что насчет тебя? Ты прощаешь меня за то, что я был мудаком?

— Ты лучший друг моего мужчины. Конечно, прощаю, но знай, что в следующий раз, когда меня разозлишь, я тебя прирежу.

— Это звучит слишком радикально, — усмехается он.

— Не переживай, я надену что-нибудь красивое на твои похороны.

Он смеется, затем встает и подходит ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать Эмити в лоб.

— Рад, что у него есть ты. Знаю, что был мудаком. Мне просто нужно было знать, что ты справишься. Ему нужен кто-то вроде тебя.

— Кто-то слегка сумасшедший?

— Кто-то преданный.

Она протягивает руку и берет его ладонь.

— Я люблю его. Это очень неудобно, но это так. Чертовски люблю его, и он…

— Ответит тебе взаимностью, — говорю я, заставляя ее вздрогнуть.

Блейд усмехается, зная, что я был в сознании всё это время и не выдал себя.

— Оставлю вас двоих наедине. Отдохните. Это приказ.

Мы смотрим, как он направляется к двери.

— Блейд? — зовет Эмити, когда он берется за ручку.

Он оборачивается, чтобы посмотреть на нее.

— Они заставили тебя гордиться сегодня. Работали как команда, и Хэвок вписался идеально. Он держал меня в руках, когда я разваливалась на части, делая то, что лучше для клуба. Когда я услышала рев моторов, знала, что мы в безопасности. У меня не было ни капли сомнений. Знаю, что уйти, должно быть, тяжело, даже если ты делаешь это по правильным причинам. Я просто хотела, чтобы ты знал, что оставляешь клуб в хороших руках.

Он ничего не говорит, и у меня есть ощущение, что он сдерживает эмоции, хотя никогда в этом не признается. Он кладет руку на сердце и кивает, прежде чем выйти.

Как только дверь закрывается, она поворачивается и смотрит на меня, глаза встречаются с моими, прежде чем она разражается слезами.

— Блядь, — говорю я, притягивая ее к себе и обнимая так крепко, как позволяет мое избитое тело. — Плачь, сколько нужно, детка. Я никуда не уйду.

И, гребанный Боже, это заставляет ее плакать еще сильнее.

Я больше ничего не говорю. Просто держу ее крепче, хотя мне больно, как никогда. Если бы я еще не влюбился в нее, это был бы тот самый момент. Люди часто ищут что-то большое — моменты, знаки, — которые говорят, что они нашли того самого. Но любовь не всегда громкая и яркая. Она не всегда логична и может заставить тебя сомневаться в своем рассудке. Иногда любовь подкрадывается, когда ты не смотришь, или когда меньше всего ожидаешь.

Отстранившись, провожу большим пальцем под ее глазами, чтобы высушить слезы.

— Мне так жаль. Я сегодня многое испортил. Причинил тебе боль, рисковал и оставил тебя без защиты. Всё могло закончиться, даже не начавшись. Я больше не могу так, Эмити.

Выражение в ее глазах останется со мной на всю жизнь. Если бы я сомневался, что она не чувствует того же, сейчас я бы знал правду. Всё прямо здесь, в ее глазах — страх, любовь, боль и надежда, всё смешалось в одном взгляде.

— Больше никаких сроков. Я не хочу, чтобы ты уходила.

— Но…

Целую ее мягко, прерывая возражения, прежде чем отстраниться.

— Останься. Когда съемки закончатся, и все остальные уедут, хочу, чтобы ты осталась здесь со мной. Хочу посмотреть, куда это нас приведет, потому что ты для меня больше, чем просто мимолетный роман. Намного больше.

Она ищет в моих глазах ложь, но не найдет ее. Она — та самая для меня.

— Ляжешь со мной? — спрашивает она тихо.

Я осторожно опускаюсь, морщась от боли. Но это того стоит, когда она кладет голову мне на грудь, кончики пальцев скользят по аккуратному ряду швов у моих ребер. Я закрываю глаза, позволяя ощущению теплого тела в объятиях успокоить меня, пока я провожу пальцами вверх и вниз по ее руке.

— Ладно, Джи. Я останусь, — тихо говорит она, заставляя меня замереть. Надеясь, что это не сон и не побочный эффект сотрясения, поднимаю ее подбородок пальцем, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты останешься? — спрашиваю я, и она кивает. — Серьезно?

— Как сердечный приступ104.

Она прижимается ближе, рука лежит на моем сердце.

— Я думала, что потеряла тебя сегодня, и не могу снова через это пройти, Джи. Не знаю, разобьемся ли мы или будем жить долго и счастливо, но обязана это выяснить.

— Спасибо.

Целую ее в макушку, желая, чтобы у меня были более глубокие слова, но, скорее всего, я всё еще в шоке. Думал, что мне придется бороться сильнее за это.

— Тебе не нужно меня благодарить. Я была бы дурой, если бы ушла от тебя, а моя мама не растила дурочек.

— Нет, она вырастила ангела. И я буду вечно благодарен за это.

Больше слов не произносится, и мы в конце концов засыпаем, не замечая братьев, которые заходят и выходят, чтобы проверить нас.

Меня будят рано утром, когда Ганнибал заходит и толкает меня.

— Эй, чувак, как ты себя чувствуешь?

Я разминаю шею и морщусь.

— Как будто меня переехал грузовик.

— Это был пикап, но близко.

Он достает маленький фонарик и светит мне в глаза, заставляя выругаться.

— Зрачки реагируют. Как голова?

— Болит, но не так сильно, как раньше.

— Принесу тебе обезболивающее. Блейд созвал собрание. Думаешь, сможешь присутствовать? Он сказал, решение за тобой.

— Не хочу оставлять Эмити.

— Я подожду тебя в баре, — говорит она, открывая глаза, — Привет, Ганнибал.

— Привет, красавица, как чувствуешь себя этим утром?

— Я в порядке, но нога немного болит.

— Тебя задела пуля. Повезло.

— Правда? Почувствовала, что она пролетела близко, но не настолько. Ублюдок, — ругается она, заставляя Ганнибала улыбнуться.

— Могло быть хуже. Один из проспектов съездил и сделал фотографии места происшествия, и тот тип, которому ты попала в ногу, истекал кровью, будто ты его изрешетила.

— Хорошо. Надеюсь, он врезался на своем грузовике и теперь застрял в канаве, пока его нога медленно гниет.

— Жестко. Мне нравится, — говорю я с улыбкой, и она усмехается.

Наблюдаю за ее лицом, пока она разговаривает с Ганнибалом, чтобы убедиться, что Эмити говорит правду. Моя девушка сильная, но вчера случился абсолютный ад, который выбил бы из колеи кого угодно.

— Нам нужно в душ, — слышу я ее слова. — Есть немного времени перед собранием? — спрашивает Эмити Ганнибала.

— Времени достаточно. Давай сначала посмотрим, как этот тип стоит на ногах, — говорит Ганнибал, помогая мне сесть.

Я свешиваю ноги с кровати и медленно встаю. Как только комната перестает кружиться, разжимаю кулаки и отпускаю кровать.

Эмити обходит и становится передо мной.

— Ты в порядке? Не хочу, чтобы ты изображал крутого, а потом рухнул на меня. Я, может, и сильная, но тащить тебя, если упадешь, не буду.

— Я в порядке, обещаю. И если что-то изменится, дам тебе знать, — говорю, слыша тревогу в ее голосе.

Она беспокоится, что я причиню себе еще больше вреда. Если бы ее не было здесь, я, вероятно, был бы безрассуден и игнорировал всех, но последнее, что ей нужно — чтобы я рухнул на нее.

— Ладно, у вас есть час. Я принесу обезболивающее на собрание. Один час, Джи, — говорит Ганнибал, бросая на меня многозначительный взгляд, затем уходит, прежде чем мы успеваем что-то сказать.

Эмити смотрит на меня и улыбается. Эта улыбка немного хрупкая и неуверенная, но я принимаю ее. После всего произошедшего она могла уйти. Блядь, из-за моей связи с клубом ее чуть не убили. И всё же она здесь, дает мне всё без остатка и даже больше. Я не заслуживаю ее.

Но сделаю так, чтобы ее решение остаться стало тем, о чем она никогда не пожалеет.