Покойся по кусочкам

12

Если они думают, что могут просто так заявиться ко мне на работу и устроить здесь цирк на выезде, то они сильно ошибаются.

— Что вы здесь делаете? — скрещиваю руки на груди, прекрасно зная, что Стефан и Моника слушают наш разговор.

— Нас пригласили, — спокойно отвечает Блейд.

Стефан переводит взгляд с Блейда на меня.

— Ты знаешь этих парней, Спуки48?

— Мы познакомились, когда я возвращала им кое-что. Я тебе еще нужна?

— Нет, на сегодня ты свободна. Тебе нужно быть здесь только в четверг, когда будем снимать сцену перестрелки.

— Отлично, тогда до встречи в четверг, — отвечаю я, полностью игнорируя Джи.

Невея берет у меня парик и протягивает Гаторейд, внимательно наблюдая за мной и Джи.

— Ты в порядке? — спрашивает она, пока я направляюсь к трейлеру.

Прежде чем успеваю ответить, Джи выходит вперед, преграждая мне дорогу.

— Можем поговорить?

Чувствую на себе взгляды окружающих. Не желая устраивать сцену, киваю.

— Невея, ты справишься сама, пока я поговорю с Джи?

— Да, не переживай. Всё в порядке.

— Мы присмотрим за Динь-Динь, — говорит Крейн с ухмылкой.

— Только смотри, чтобы это был только взгляд, а не руки, — предупреждаю я.

Он поднимает ладони, показывая, что чист перед законом.

Хмыкаю и оборачиваюсь к Невее.

— Я ненадолго.

— Да не торопись, Эмити. Мне не будет скучно.

Не уверенная в том, что не совершаю ошибку, веду Джи к трейлеру, открываю дверь и захожу внутрь.

Он оглядывается и протяжно свистит.

— Ого, вот это да. Неплохие бонусы на работе.

— Это не студийный фургон. А мой. Я здесь живу.

— Серьезно?

— Серьезно, — огрызаюсь, чувствуя себя неуютно от его присутствия.

— Я не осуждаю, Эмити. На самом деле это довольно круто, если хочешь знать мое мнение.

Остаюсь на месте, пока он осматривает трейлер, заглядывая даже в спальню в дальнем конце.

— Спуки? Что за прозвище?

— На съемочной площадке двигаюсь так тихо, что меня можно принять за призрака. Почему Джи?

— Это сокращение от Дженезис49. Я вырос в секте, полной религиозных фанатиков. У меня есть два брата — Исход50 и Левит51. Но я не разговаривал с ними с тех пор, как сбежал в шестнадцать.

— Мне жаль.

— Не стоит. Последнее, что я слышал, — они стали такими же фанатиками и моралистами, как наши родители, так что ничего ценного я не потерял.

— Почему тебе не взять совсем другое имя, как сделали братья по клубу? Точно знаю, что мать Блейда не назвала его так при рождении.

Он смотрит на меня и слабо улыбается:

— Интересный факт: ты не выбираешь себе имя в клубе.

— Да?

— Сейчас я крутой специалист по кибербезопасности, но тогда был просто компьютерным задротом по имени Дженезис. В свой первый день я пришел в футболке с Соником52. Мне еще повезло, что они продолжили называть меня Дженезисом. Они могли назвать меня Сега53.

— Старая игровая приставка? — хихикаю я. — Наверное, это заставляет тебя чувствовать себя старым. Кажется, я никогда не видела ее вживую.

Он поворачивается и идет ко мне. Борюсь с желанием отступить. Может и чувствую себя не в своей тарелке, но я точно не трусиха. Проблема в том, что меня до сих пор колотит от адреналина, и это заставляет меня драться или трахаться.

— Может, поговорим о чем-то другом? — он рычит.

— О чем?

— О тебе.

— Что именно обо мне?

— Я хочу знать о тебе всё.

— Зачем? Я уже сказала, что это плохая идея.

— Знаю. Я тебя услышал. Просто мне плевать.

В следующий миг он набрасывается на меня. Тянусь, чтобы оттолкнуть его, но вместо того чтобы отстранить, хватаю за футболку и притягиваю ближе. Он прижимает меня к двери, загоняя в ловушку и накрывает мои губы своими, проникая языком внутрь. Мы оба стонем.

Он легко подхватывает меня. Обвиваю его корпус бедрами, не сопротивляясь, когда он несет меня в спальню.

Это плохая идея. Чертовски плохая. Но лучше сожалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал.

Он опускает меня на ноги и срывает рубашку с моего тела. Звук разлетающихся по комнате пуговиц тонет в моем резком вдохе. Ебать, это так горячо. Отвечаю тем же, стягивая его жилет с плеч, пока он не понимает намек и не сбрасывает его окончательно. Бросает его на край кровати, затем хватается за подол футболки и снимает ее одной рукой.

Сглатываю, оглядывая его. Тело — настоящее произведение искусства, такое же как татуировки, покрывающие кожу. Я бы с удовольствием провела всю жизнь, изучая каждый узор кончиком языка, но у Джи другие планы.

Он расстегивает молнию на моих джинсах и спускает их вниз, оголяя мою задницу и бедра. Затем, ухватив меня подмышки, бросает на кровать. Стягивает ботинки и носки с моих ног, а после снимает джинсы окончательно, оставляя меня только в черных стрингах и бюстгальтере.

В его взгляде столько жажды, что между бедер вспыхивает огонь, пока он смотрит на меня, а рукой тянется к пуговице на джинсах.

— Блядь, никогда в жизни не видел ничего более горячего, — его голос звучит хрипло, пока он достает из заднего кармана кошелек. Вытаскивает презерватив, бросает кошелек в сторону, затем спускает джинсы и боксеры, обхватывая рукой свой напряженный член.

Стоп, погодите… Он проколот. Причем не просто проколот, а у него полная Лестница Иакова54 с… это что, звезды?

— Если ты и дальше будешь так смотреть на мой член, я кончу прямо на тебя.

Облизываю губы, переводя взгляд с пирсинга на каплю предэякулята на кончике, которую мне безумно хочется попробовать. Но это может задержать его проникновение, а я не готова ждать.

Наблюдаю, как он натягивает презерватив, осторожно обходя пирсинг, затем заползает на кровать, устраиваясь между моих бедер.

— Не перестаю думать о тебе. Бог свидетель, я пытался, но ты прочно засела у меня в голове, — он хватает мои стринги по бокам и разрывает их одним движением.

Он только что разорвал мое нижнее белье. Блядский Боже. Если я расскажу об этом Невее, она точно вставит это в один из своих романов.

— Согни колени и раздвинь ноги пошире для меня, детка. Я, блядь, умираю от голода.

Не раздумываю ни секунды. Всё равно, насколько это плохая идея. Если татуированный байкер с пирсингом в языке говорит раздвинуть ноги, чтобы он мог меня съесть, я просто беру и раздвигаю их.

Он опускает голову, язык скользит по чувствительному клитору, а его глаза не отрываются от моих. Святой младенец Иисус, почти кончаю в эту же секунду.

Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. А потом он принимается за дело так, будто приговорен к смерти, а моя киска — его последний ужин.

Одна рука ложится на нижнюю часть моего живота, удерживая бедра, пока он лижет, посасывает и играет с моим клитором. Это так потрясающе, что глаза закатываются, и мне кажется, что я вот-вот заговорю на новых языках55.

— О Боже, да… — шепчу, вцепляясь пальцами в его волосы, чтобы он не останавливался.

На секунду приходит в голову, что я могу его задушить. Но потом думаю, что есть вещи и похуже, чем смерть байкера с лицом, зарытым между женских ног.

Он прикусывает меня, прежде чем чуть отстраниться и скользнуть пальцем внутрь, направляя его под идеальным углом. Тело напрягается, спина выгибается, и я выкрикиваю его имя, кончая ему на язык. Он довольно рычит, а я содрогаюсь от удовольствия, чувствуя, как тело становится ватным.

Но он не дает мне ни секунды передышки. Одним движением входит в меня. Его толщину я ощущаю сразу, пирсинг касается чувствительных стенок, и из губ вырывается стон.

Теперь понимаю, о чем все говорят.

Блядь, я в беде.

Он выходит почти полностью, оставляя во мне только кончик, и я инстинктивно обвиваю его ногами, не позволяя отдалиться, ногти вонзаются в его плечи.

— Пожалуйста, — всхлипываю, не стесняясь умолять, если это даст мне то, чего хочу.

Он вбивается в меня, двигаясь жестко и быстро. Чувствую, как накатывает второй оргазм, пробегая по коже волной жара, заставляя пылать изнутри.

Наше дыхание сбивчивое, а звуки влажных шлепков и промокшей киски, в которую он входит снова и снова, звучат безумно похотливо в тишине комнаты.

— Ты снова кончишь, Эмити? — его голос низкий, охрипший от напряжения. — Я хочу это почувствовать. Хочу, чтобы твои соки стекали по моему члену и пропитывали мои яйца.

— Джи, — задыхаюсь, зависая на краю бездны.

Он вонзается в меня до самого конца, и когда чувствую, как он пульсирует внутри, оргазм накрывает. Ноги сжимаются вокруг его бедер, а ногти оставляют огненные полосы на спине.

Он падает на меня, вес тела придавливает к кровати, добавляя моменту еще больше остроты.

Но слишком быстро в сознание закрадываются сомнения. Он замечает это, потому что поднимает голову и пристально смотрит на меня.

— Не смей, — предупреждает он.

— Что?

— Жалеть обо мне.

— Джи…

Он прерывает слова поцелуем, таким жарким, что я удивляюсь, как мы не вспыхиваем прямо на месте. Когда он наконец отстраняется, уже не помню, почему это вообще казалось мне плохой идеей.

Джи осторожно выходит из меня и встает. И только сейчас замечаю, что его ботинки всё еще на нем, а джинсы и боксеры сбились вокруг лодыжек. Я что, была настолько отчаянной, что даже не дала ему нормально раздеться?

Он снимает презерватив и надевает джинсы, чтобы дойти до ванной, не споткнувшись.

Натягиваю на себя одеяло и кутаюсь в него, пытаясь собраться с мыслями. Встаю, нервно покусывая ноготь на большом пальце, не зная, что теперь делать. Вот почему нельзя тащить случайную связь к себе домой — некуда сбежать от стыда, если он разгорается прямо в твоей спальне.

Хотя… это был самый восхитительно постыдный секс в моей жизни. Мечтательно закатываю глаза, прежде чем одергиваю себя. Соберись, Эмити. Мы не поддадимся на соблазн из-за красивого тела и идеального члена. Мы не…

Джи выходит из ванной, и мои глаза оказываются прямо напротив стены из мускулов, покрытых татуировками.

И… я забываю, о чем вообще думала.

Сильнее сжимаю одеяло, изо всех сил стараясь не потянуться к нему, точно зная где-то в глубине сознания, что это плохая идея. Даже если прямо сейчас не могу вспомнить, почему.

— Хочу увидеть тебя снова, — говорит он, наклоняясь, чтобы подобрать свою футболку. Он натягивает ее через голову, затем надевает жилет.

Опускаю взгляд на свои босые ноги, накрашенные в нежно-розовый цвет ногти выглядывают из-под одеяла, и вдруг становится интересно, как я вообще могла подумать, что у меня хватит сил сопротивляться ему.

Он делает шаг ко мне, палец скользит под мой подбородок, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Скажи, что ты этого не хочешь.

— Я этого не хочу.

— Врушка, — он ухмыляется. — Мы оба знаем, что если я сейчас проведу пальцами между твоих ног, то найду твою киску насквозь мокрой. И я был в презервативе, так что это уж точно это не из-за моей спермы.

— У тебя проколотый член, — выпаливаю я.

Он хмурится.

— Это проблема? Потому что я могу снять…

— Нет! — перебиваю я, и на его лице тут же расползается улыбка.

Он нависает надо мной, губы касаются моих.

— Тебе нравится мой проколотый член, детка?

— Возможно, я бы добавила его в список плюсов.

— Да? И что еще туда попадает?

— Татуировки. Пирсинг в языке. Эта чертовски сексуальная V-образная линия56. Пирсинг в языке…

Он смеется.

— Ты уже сказала про пирсинг в языке.

— Поверь, это стоит повторить, — тянусь и поглаживаю мочку его уха, где стоят маленькие тоннели. — Мне и это нравится.

— Думаю, тебе просто прямо-таки нравлюсь я весь целиком.

Я застонала.

— Знаю. И это бесит. Почему ты не можешь быть таким же придурком, как остальные в твоем клубе?

— Это тебя сдерживает? Мой клуб?

— Ну… возможно, немного. Они определенно не были дружелюбны.

— Что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс?

— Не знаю, Джи. Ты мне нравишься. Правда. Просто не уверена, что оргазмы стоят всей головной боли, которая идет в комплекте.

— Значит, всё? Ты говоришь «нет»?

— Нет.

— Подожди, ты говоришь «да»?

— Нет, я говорю «может быть».

С этими словами захожу в ванную и запираюсь, дожидаясь, пока он уйдет.

Когда убеждаюсь, что на горизонте чисто, принимаю холодный душ. Выбираюсь, вытираюсь, натягиваю черные трусики и черную майку с встроенным лифчиком, прежде чем собираю вещи с пола.

Только когда бросаю одежду в стирку, до меня доходит, что порванные трусики исчезли.

— Чертов ублюдок.