Покойся по кусочкам

22

Паркую фургон и откидываюсь на сиденье, вздыхая. Кемпинг пуст, и зов природы манит меня. Переодеваюсь в спортивную форму и оставляю записку Невее.

Выхожу на одну из своих любимых походных троп, не включая музыку — просто хочу насладиться тишиной и восстановить силы, так как моя социальная батарейка почти на исходе.

Бегу, пока часы не пищат на отметке пяти миль, затем разворачиваюсь и направляюсь обратно к фургону. Замедляюсь, когда вижу семью, идущую навстречу, с двумя детьми на велосипедах, которые отчаянно пытаются удержать равновесие.

— Спасибо, — улыбается женщина, когда я отступаю в сторону. — Извините, вы здесь живете или просто приехали погостить? Мы здесь на несколько дней, и я не уверена, что можно посмотреть или куда сходить.

— Я здесь временно. Знаю, что есть хорошие пешеходные маршруты, а в закусочной потрясающая еда — невероятно вкусно. На днях видела там листовку про тур по домам с привидениями, но не остановилась, чтобы узнать подробности.

— Ого, звучит весело, правда, Билл?

Билл, который, как я предполагаю, является ее мужем, закатывает глаза.

— Да, дорогая.

Женщина бьет мужчину локтем в живот.

— Не обращайте на него внимания. Он ворчит, потому что кто-то сломал его походный стул прошлой ночью и украл пиво.

— Мы уехали из города, чтобы избежать придурковатых детей, но, похоже, они везде, — ворчит он.

Жена качает головой.

— Он директор школы, и, хотите верьте, хотите нет, любит свою работу, ну, большую часть времени, во всяком случае.

Я смеюсь, поднимая руки.

— Никакого осуждения.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что дети не слышат.

— Честно говоря, я думаю, что большинство детей — придурки.

— Видишь? Она понимает, — говорит мужчина, указывая на меня, и я смеюсь еще сильнее. — В любом случае, не слушайте нас. Вам стоит закончить пробежку, пока не стемнело.

Киваю, улыбаясь, думая, что он, вероятно, действительно хороший директор. Трудно заботиться о людях, у которых, кажется, нет ни капли здравого смысла. Могу только представить, насколько ужаснее, когда это — толпа подростков.

Машу на прощание и бегу обратно к фургону, замечая машину Невеи, когда подхожу. Открываю дверь и ловлю летящую в голову бутылку с водой.

— Хорошая реакция.

— Спасибо, помогает не терять сознание, — говорю я, откручивая крышку и жадно пью.

Наблюдаю, как Невея убирает продукты, зная, что лучше не предлагать помощь. Она очень щепетильна в том, где что должно лежать и как должны быть повернуты этикетки. Похоже, мой парень и лучшая подруга в этом схожи. На днях попыталась помочь Джи, убрав некоторые его вещи, и он вышел из себя. Сказал, что у него есть особая система, и я не смогла сдержать смех, пока он ходил и исправлял то, что я сделала.

Вздыхаю и плюхаюсь на ближайший стул.

— Что случилось? Всё в порядке на съемочной площадке?

— Сталкер Моники снова нанес удар. Она нашла еще одно письмо в своем трейлере и была очень напугана, когда я уходила.

— Держу пари, так и есть. Вот почему я использую псевдоним, когда пишу. Не говорю, что так же популярна, как она, но знаю, что публичность определенно привлекает психов.

Прикусываю губу и отворачиваюсь, не желая, чтобы она прочитала мои чувства. Но она знает меня слишком хорошо, чтобы не понять, что я что-то скрываю.

— Эмити… — зовет Невея, протягивая мое имя.

Вздыхаю и смотрю на нее.

— Я завидую, понятно? И чувствую себя стервой из-за этого. Знаю, что мы с Джи только начали, но я доверяю ему. Просто не знаю, как долго мы еще будем здесь, и чем больше времени он проводит с Моникой, тем меньше проводит со мной. Ох, я ужасный человек.

— Нет, не ужасный. Просто честна в своих чувствах. Тебе нравится Джи — вероятно, сильнее, чем ты думала. Ты рискнула, хотя я знаю, что твоим основным инстинктом было убежать, и думаю, это был правильный шаг. Он тебе подходит. Видела, как он смотрит на Монику, и это тот же взгляд, которым он смотрит на всех, с кем разговаривает на площадке. На всех, кроме тебя. Клянусь, когда он смотрит на тебя, кажется, будто все остальные исчезают. Поверь мне, он ненавидит быть вдали от тебя так же сильно, как и ты.

— Думаешь?

— Да. А теперь иди прими душ, потому что от тебя воняет, а я приготовлю что-нибудь поесть. Предполагаю, он придет позже? Схожу в библиотеку на некоторое время, чтобы дать вам немного пространства. Вообще, я могла бы снять номер в отеле на ночь…

Я прерываю ее.

— Он хочет, чтобы я осталась с ним сегодня в клубе, так что в твоем единоличном распоряжении будет весь фургон.

— О, это идеально. У меня были трудности с одной сценой, и идея пришла в голову, пока я ехала. Мне пришлось остановиться и сделать несколько заметок, чтобы не забыть. Теперь могу писать в пижаме и объедаться одновременно, что в библиотеке, конечно, не приветствуется.

— Ты уверена? Я провожу много времени с Джи с тех пор, как ты переехала сюда, и последнее, чего хочу, — чтобы ты чувствовала себя брошенной.

Наклоняю голову в сторону, понимая, что именно сказала. Я действительно провожу много времени с Джи, так что внимание Моники на работе больше связано с моей неуверенностью чем с ним. Блядь.

— Я уверена. Действительно хочу закончить эту книгу. И как бы я ни любила проводить время с тобой, эта штука сама себя не напишет, к сожалению.

— Ладно, но обещай, что дашь мне знать, когда захочешь что-то сделать, например, сходить в кино или устроить девичник, договорились?

— Конечно. После того как напишу «конец», давай куда-нибудь выберемся. Найдем место, где можно потанцевать, выпить и отпраздновать.

— Похоже на план, который мне нравится.

Оставляю ее заканчивать уборку и прыгаю в душ. Держу волосы подальше от воды и быстро моюсь, прежде чем выйти и вытереться. Заворачиваюсь в полотенце и перебираю одежду, пытаясь решить, что надеть.

В итоге выбираю что-то простое — иду в мотоклуб, а не в пафосный бар. Надеваю темные джинсы-клеш и серебристый вязаный топ с глубоким вырезом, который показывает немного декольте, но не настолько, чтобы я рисковала шокировать людей. Я беру свои низкие ботфорты с серебряными пряжками, предполагая, что мы поедем на мотоцикле, и черную кожаную куртку с серебряными молниями на рукавах.

Не желая, чтобы волосы превратились в спутанный ком, заплетаю их в косу и перекидываю через плечо. Добавляю несколько серебряных колец и серьги-кольца, чтобы завершить образ.

Оставляю свой пистолет для Невеи. Она может ненавидеть оружие, но умеет стрелять, и это заставляет меня чувствовать себя спокойнее, когда оставляю ее одну. Тем не менее, не хочу идти в клуб безоружной и на мгновение задумываюсь. У меня есть кое-что подходящее.

Выхожу из комнаты, проходя мимо Невеи, которая свистит. Улыбаюсь ей, но продолжаю идти, пока не оказываюсь рядом с водительским сиденьем. Тянусь вверх и снимаю с зеркала заднего вида серебряные четки, которые когда-то принадлежали моей маме. Отделив нижнюю часть креста, обнаруживаю небольшое лезвие, которое, хоть и короткое, чертовски острое — прямо как Пиппин.

Моя мама всегда носила их, говоря, что женщина никогда не может быть слишком осторожной. Щелчком устанавливаю нижнюю часть на место, накидываю четки на шею и освобождаю косу. Крест лежит в вырезе топа, добавляя образу готический штрих.

— Ну как? — поворачиваюсь и позирую для Невеи, которая жарит овощи. Запах невероятный, пальчики оближешь.

— Ты выглядишь горячо.

— Приму это как комплимент. Стоит ли наносить макияж? Не уверена, во сколько придет Джи, и не хочу переборщить.

— Да, немного. Это покажет, что ты приложила усилия. Знаю, что ты обычно пропускаешь это, потому что твое лицо быстро потеет от трюков, но сегодня единственное упражнение, которое будешь делать, будет сексуальным и веселым. Просто не забудь взять с собой салфетки для снятия макияжа.

— Да, мам, — говорю я с ухмылкой, прежде чем вернуться в спальню, чтобы бросить несколько вещей в рюкзак — в основном чистое белье и салфетки для макияжа, конечно. Кладу зубную щетку, зарядку для телефона, Киндл83 и сменную одежду. Застегнув рюкзак, выношу его в гостиную и ставлю на стул, прежде чем сесть за стол.

— Тебе нужна помощь с чем-нибудь?

— Не-а. Почти готово.

— Хорошо, тогда я помою посуду.

— Как хочешь. Итак, у тебя выходные следующие пару дней, да?

— Ага, если меня не вызовут на пересъемки.

— Есть планы, или ты собираешься провести «ленивые дни»? И когда я говорю «ленивые», я имею в виду пробежать полумарафон для удовольствия и, может быть, съесть яичные белки, в твоем стиле.

Я показываю ей язык.

— Думала, что буду заниматься горячим и потным сексом. Много и долго. А остальное? Решу по ходу дела. Может, даже посплю подольше.

— Ох, ты бунтарка.

— Ладно, самая умная, что насчет тебя? Проведешь выходные с вымышленными парнями или, может, выйдешь и поговоришь с реальным мужчиной?

— Зачем мне это? Настоящие мужчины не могут конкурировать с книжными парнями.

— Ты так говоришь сейчас, но уверена, есть пара горячих байкеров, которые с радостью лишили бы тебя девственности, как в прямом, так и в переносном смысле.

Подмигиваю ей, и она фыркает.

— Если только это не президент клуба, мне придется отказаться. У меня есть стандарты, знаешь ли.

— Извини, президент занят, а его старушка Саншайн выглядит как чертова супермодель. Хочу одновременно наслаждаться ее великолепием и побрить ей голову, чтобы уровнять шансы. Хотя она одна из тех людей, которым, как ты знаешь, отлично пошла бы и лысина, стерва.

— Звучит ужасно.

— Знаю, правда? Плюс она милая, умная и беременная, так что у нее есть это особое сияние. Отвратительно.

— О, мой бедный маленький гадкий утенок.

Она похлопывает меня по спине самым снисходительным образом.

Улыбаюсь, и она улыбается в ответ.

— Шутки в сторону, рада, что она классная. Старушки имеют большое влияние на остальных женщин. Они могут либо заставить чувствовать себя желанной, либо полностью игнорировать. Рада, что она хорошая.

Киваю, пока она раскладывает еду по тарелкам и передает мне мою, прежде чем сесть напротив. Открываю ящик позади и достаю нам обеим вилки.

— Надеюсь, что Легс будет рядом. Хочу узнать, как у нее дела. Нам действительно нужно устроить совместные посиделки, но с моим безумным графиком это сложно.

— Пригласи ее на съемочную площадку. Стефан был довольно спокоен, когда ребята из клуба заходили, так что присутствие Легс его не побеспокоит.

— Отличная идея. Я должна написать Мерси и Джинкс, чтобы узнать, не хотят ли они присоединиться. Это те девушки, о которых я рассказывала — с кем познакомилась, когда Джи взял меня на завтрак.

— Вот и всё. Девчачий день, который подходит твоему графику, плюс я могу занять их, пока ты снимаешься.

— Ты уверена?

— Конечно. Я в восторге от встречи с ними. Никогда раньше не встречала настоящих байкерш.

Запрокидываю голову и смеюсь над ее восторженным взглядом. Девушка общается со знаменитостями и даже бровью не ведет, но стоит сказать, что она встретит настоящих байкерш, и Невея в полном восторге.

К тому времени, когда появляется Джи, Невея уже ложится спать. Я пытаюсь посмотреть повтор сериала «Друзья» последние десять минут, но глаза постоянно закрываются.

Звук мотоцикла снаружи вырывает меня из легкой дремоты. Встаю, потягиваюсь, затем беру рюкзак и перекидываю через плечо. Быстрый взгляд на часы показывает, что сейчас четверть двенадцатого. Хотя ночь еще не наступила, после долгого дня на ногах, даже с учетом послеобеденного сна, время кажется довольно поздним.

Выхожу, запираю за собой дверь и направляюсь к Джи. Он протягивает мне шлем, и, когда я беру его, притягивает меня в объятия.

— Прости, что так поздно. Монике прокололи шины. Мне пришлось отвезти ее обратно в отель.

Напрягаюсь при мысли о том, что Моника сидела на мотоцикле, обняв его. Я, может, и не знаю всех правил байкеров, но точно уверенна, что сажать на мотоцикл женщину, которая не является твоей, считается неправильным.

Словно чувствуя, о чем я думаю, он отстраняется и, глядя в глаза, проводит руками по моим рукам.

— Я не мог оставить ее там, особенно со сталкером, который где-то рядом. Просто выполнял свою работу. Обещаю, ничего больше. Когда я приехал, у отеля уже был проспект, и завтра он будет присматривать за ней.

Сглатываю и киваю, всё еще не в восторге, но что могу сказать? Он прав. Он не мог просто оставить ее там.

Надеваю шлем и опускаю забрало, чтобы он не видел моего лица. Перекидываю рюкзак на оба плеча, сажусь на мотоцикл сзади и обнимаю Джи. Закрыв глаза, стараюсь не думать о том, что Моника делала то же самое. Он на мгновение замирает, рука опускается на мое бедро, он сжимает его, прежде чем снова заводит мотоцикл.

Поездка в клуб проходит без происшествий, хотя мой мозг работает со скоростью миллион миль в минуту. Надевала ли она мой шлем? Чувствовала ли себя так, будто принадлежит ему? Хочет ли она его, как я, или ее интерес основан только на страхе и потребности в защите?

Ух, как же ненавижу это. Если бы это был кто-то другой, я бы ушла, предпочтя быть той, кто контролирует ситуацию. Контроль важен для меня сильнее, чем для большинства людей. После аварии мое тело было настолько сломлено, что я не могла контролировать вообще ничего. Черт, даже не могла сама себя подтереть.

Передать часть этого контроля Джи было освобождением. Я чувствовала себя легче, потому что он сделал всё похожим на привилегию. Но эта история с Моникой заставляет меня сомневаться. Как бы я ни была уверена в себе, мое тело всё еще представляет собой карту шрамов, которые я собрала за эти годы.

У Моники такая кожа, с которой снимаются в рекламе дорогих косметических средств. Она, в конце концов, известная актриса. Рядом с ней я — дешевая подделка. Так почему ему стоит выбрать меня, а не ее?

Мои демоны едут с нами до самого клуба, замолкая только тогда, когда двигатель глохнет, и нас окутывает тишина. Слезаю с мотоцикла, снимаю шлем и кладу его на сиденье. Стою и жду, когда Джи слезет, не зная, что сказать или сделать.

Он подходит ко мне, снимает с меня рюкзак и аккуратно ставит его на землю.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Ты не причинил. Просто веду себя глупо...

Его палец на моих губах заставляет замолчать.

— Твои чувства не глупые. У меня могли быть веские причины для того, что я сделал, но всё равно причинил тебе боль. Мне ненавистна сама мысль о том, что ты была на мотоцикле с одним из моих братьев. Обещаю, это больше не повторится. Всё, о чем я думал, — как быстрее добраться до тебя.

Кладу голову на его грудь и глубоко вдыхаю, прежде чем медленно выдохнуть.

— Спасибо, — поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Но я всё же переборщила. Позволила голосу в голове заполнить меня сомнениями, и это моя проблема, а не твоя. Это то, над чем мне нужно работать. Наверное, просто боялась, что ты задумаешься, почему ты со мной, если можешь быть с ней.

Он берет мое лицо в свои ладони.

— Ты не видишь того, что вижу я, но это нормально. Поймешь, даже если мне придется трахать тебя каждый день, чтобы напомнить об этом. Я выбрал тебя. Ты — всё, о чем я думаю и говорю, к раздражению моих братьев. Ты — всё, что я вижу, Эмити. Только ты.

Губы касаются моих, и он целует меня мягко, как никогда раньше, передавая эмоцию, которую я пока не готова назвать.

Пока он целует меня, руки опускаются на куртку, и он стягивает ее с моих плеч, позволяя ей упасть на землю рядом с рюкзаком. Подняв голову, разворачивает меня и наклоняет над мотоциклом. Шлем падает с сиденья, но мы оба игнорируем его, пока Джи расстегивает пуговицы на моих джинсах и стягивает их вместе с трусиками.

— Кто-нибудь может нас увидеть, — предупреждаю я, но не могу отрицать, что мысль об этом вызывает трепетное волнение.

— Посмотри вверх, Эмити. Видишь две красные точки в углах? Знаешь, что это?

— Камеры, — шепчу я, и осознание этого делает меня еще более возбужденной, чем могла представить.

— Именно. Кто-то точно смотрит. Я мог бы позвонить и попросить их выключить, — говорит он, и я слышу, расстегивается молния. — Но не стану. Думаю, тебе нравится мысль, что кто-то наблюдает за нами. Спорим, если я сейчас проведу пальцами по твоей киске, они будут мокрыми?

Стону и киваю, когда он раздвигает мои ноги шире. Движение сковывают джинсы, висящие на бедрах но этого достаточно, чтобы он подошел ближе. Джи вводит пару пальцев внутрь, и я стону.

— Так и знал. Ты вся мокрая. Хочешь показать моим братьям, что они могут видеть, но никогда не смогут трогать?

— Да, — кричу я, когда он вынимает пальцы.

Чувствую, как он снова прижимается ко мне, но на этот раз точно не пальцами. Он входит в меня, отчего мотоцикл покачивается, но, к счастью, не падает.

— Боже, трахать тебя без резинки — любимое занятие. Единственное, что лучше, чем покрыть тебя спермой — затолкать ее обратно в твою киску.

Я держусь изо всех сил, пока он трахает меня медленно, словно у него есть всё время в мире. Кто угодно может войти, и знаю, что ему будет всё равно — он продолжит, как будто это совершенно нормально — трахать свою девушку, болтая с братьями.

Запретность происходящего заставляет тело дрожать, предупреждая, что этот оргазм будет интенсивным. Не могу его остановить, так же как не могу остановить солнце, и, честно говоря, не хочу. Мне всё равно, даже если весь клуб наблюдает, дроча на вид пирсинга на члене Джи, мокрого от моего возбуждения, скользящего внутрь и выходящего наружу.

— Какая же ты грязная девочка. Тебе нравится, что за тобой наблюдают, да?

Иногда мне кажется, что этот человек читает мои мысли. Но я прикусываю язык, беспокоясь, что если скажу это вслух, в следующий раз мы будем трахаться на бильярдном столе посреди клуба.

— Скажи мне правду, Эмити. Между нами нет места лжи.

Я сглатываю.

— Тебе нравится, когда за тобой наблюдают?

— Не знаю. Мне нравится идея — быть пойманной. Но не знаю, понравится ли мне реальность.

— Ты кайфуешь от острых ощущений, — он резко входит в меня, вознаграждая мою честность. — Мы можем попробовать всё, что захочешь, детка. И если захочешь исследовать эти фантазии или любые другие, я готов. Никогда не буду толкать тебя дальше, чем тебе было бы комфортно. Единственное, чего не сделаю, — не поделюсь тобой. Ни за что не позволю другому мужчине войти в тебя. Эта киска — только моя.

— Да! — задыхаюсь я.

— Скажи это. Скажи, кому принадлежит эта киска.

— Она твоя, Джи. Моя киска принадлежит тебе.

— Точно, блядь. А теперь хочу, чтобы ты кончила на мой член. Хочу быть весь покрыт тобой, как знак отличия сегодня вечером. Эта киска может быть моей, но этот член? Он твой.

Он протягивает руку, чтобы потереть мой клитор. Ноги начинают дрожать, а живот сжимается, когда оргазм нарастает, скручиваясь внутри, как змея, готовящаяся к удару.

— Кончай для меня, детка. Кончи и я наполню тебя своей спермой так, что ты почувствуешь ее вкус.

Он впивается зубами в изгиб моей шеи, не достаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы подтолкнуть меня к оргазму. Кричу его имя, когда взрываюсь, волна удовольствия накрывает, словно цунами, сметая всё на своем пути, увлекая его за собой. Чувствую, как он наполняет меня своей спермой, прежде чем его губы касаются моего плеча.

— Если бы ты только знала, что со мной делаешь, — бормочет он. Не уверена, говорит ли он это мне или себе, поэтому не отвечаю — даже не уверена, что смогу выговорить связное предложение.

Он встает, рука скользит между моих ног, и он медленно вводит пальцы в меня. Я жалобно стону, всё еще чувствуя себя слишком чувствительной. Он игнорирует мои жалкие попытки, продолжая вводить свою сперму обратно в мою киску. Когда он наконец вынимает пальцы, разворачивает меня, держа за руку, чтобы я не упала, и подносит их к моему рту.

Открываю рот, позволяя ему ввести пальцы внутрь. Вкус его, нас, взрывается у меня на языке, пока я облизываю их дочиста.

Он вынимает пальцы и целует меня.

— Я не хочу ее. Не хочу никого, кроме тебя. Поняла?

— Поняла. Мне нужно привести себя в порядок. У меня есть салфетки в...

Резко вдыхаю, когда он приседает и втирает свою сперму в мои бедра и в полоску волос над моей киской.

— Хочу, чтобы ты носила меня на своей коже, как невидимую татуировку, отмечающую тебя как мою.

Открываю рот, чтобы возразить, но он встает и мягко сжимает мою челюсть.

— Это не просьба, Эмити. Мне нужно, чтобы ты сделала это для меня.

Сдаюсь, хотя инфекции мочевыводящих путей — это не сексуально. Если я заработаю ее, дам ему по лицу.

Он натягивает мои джинсы и застегивает их. Игнорирую, как моя влажная кожа трется о ткань джинс, готовая уступить, если это что-то значит для него.

Когда он заканчивает и я привожу себя в порядок, Джи держит мою куртку, и я просовываю руки в рукава.

— Чувствуешь себя лучше?

— Если ты скажешь хоть слово о своем члене как о идеальном лекарстве, не буду отвечать за свои действия.

— Ну, может, это и не идеальное лекарство, но уверен, терапевт сказал бы, что оно помогает снять стресс и тревогу.

Ворчу, но не всерьез. Ненавижу проигрывать, даже если знаю, что он прав. После всего стресса вечером он смог успокоить меня за несколько минут. Глупый мужчина и его волшебный член. Молчу, потому что не хочу, чтобы он знал, что имеет такую власть надо мной.

— Ладно, я готова. Выгляжу так, будто меня только что жестко трахнули?

— Может, немного. Ты спишь с байкером, детка. Мы ездим жестко, — он усмехается, прежде чем взять мой рюкзак и перекинуть ее через плечо.

Взяв меня за руку, ведет из склада в сторону клуба. Уже слышу музыку — что-то вроде софт-рока, — но слова заглушены, и я не могу разобрать песню.

— Как ты спишь при таком шуме?

— Все спальни звукоизолированы.

— О, это хорошая новость. Значит, я могу кричать «да, папочка» во весь голос, и никто не услышит?

Он останавливается и смотрит на меня, глаза вспыхивают обещанием чего-то темного и грязного.

— Я никогда не увлекался «папочками», но сказал, что попробую всё, что ты захочешь.

— Я не буду называть тебя папочкой.

— Ну и ладно. Меня устроит «господин» или «Бог».

— Твое эго больше, чем твой член, а это о чем-то говорит.

Он громко смеется, привлекая внимание трех байкеров, идущих к нам. Один из них выглядит знакомым, но того, со шрамами на лице, вижу впервые — или, по крайней мере, я его не помню. Третий парень, кажется, был на съемочной площадке пару недель назад.

— Интересно, увидим ли мы тебя сегодня вечером, — говорит знакомый парень, когда они останавливаются перед нами. Он поворачивается, и мне приходится сдерживать дрожь.

Знаете поговорку «Свет горит, но никого нет дома?» Так вот, этот парень — человеческая версия этого выражения. Света нет, и единственные обитатели — десятки призраков, что его населяют.

— Думал, загляну, покажусь. Знаю, как ты скучаешь по мне, когда меня нет, — Джи смотрит на меня, а потом представляет нас. — Ты помнишь Ганнибала?

Киваю, потому что, как только он называет его имя, вспоминаю. Но вот этот взгляд в его глазах мне не знаком.

— Придурок рядом — Проб. А это Крюгер, — он указывает на парня со шрамами.

— Ребята, это моя девушка, Эмити.

— Высокого, темного и психованного помню, а вот вас двоих, кажется, нет, — признаюсь, глядя на Крюгера и Проба. Мне приходится прикусить язык, чтобы не спросить, как они получили свои прозвища — соблазн слишком велик.

— Высокий, темный и психованный? — Проб фыркает. — Ну, ты довольно точно описала Ганнибала.

— Я видел, как ты сама себя скинула с абсолютно нормальной лошади. Не уверен, что ты в той позиции, чтобы называть меня психом, — Ганнибал скрещивает руки на груди.

Джи двигается ближе, пока его бок не прижимается к моему.

— Безумие распознает безумие, — пожимаю плечами.

Да, этот парень выглядит так, будто с радостью выдавит мне глаза просто ради того, чтобы проверить, насколько они мягкие. Но я не чувствую от него злобы или враждебности. Предпочла бы иметь дело с его отчужденностью, чем с Блейдом, когда у того дурное настроение.

Крюгер внимательно разглядывает меня, взгляд задерживается на волосах.

— У тебя прическа «после секса».

— А у тебя шрамы на лице.

Все напрягаются, как будто я только что заявила, что он спит со своей матерью.

— Что? Я думала, мы просто констатируем факты, — указываю на Джи и затем на Ганнибала. — Проколотый член. Псих. Лицо со шрамом, — затем перевожу палец на Проба. — Инопланетное оплодотворение.

— Какого хрена?

— Тебя зовут Проб. Не моя вина, что именно это первое пришло мне в голову84. Слушай, я понимаю, что ты, возможно, не хочешь говорить о том, как маленькие зеленые человечки засовывали тебе что-то в зад, но ты не должен всё держать в себе.

Крюгеру явно смешно, но он молчит. А вот Проб выглядит так, будто хочет меня убить.

— Меня зовут Проб не потому, что меня похищали инопланетяне.

— Тише… Не говори это слишком громко. Вдруг они тебя услышат и вернутся? Что, если ты привлечешь одного с фетишем на размножение?

Они ошарашенно смотрят на меня, пока, к моему удивлению, смеяться не начинает Ганнибал.

— Думаю, с тобой было бы весело поиграть.

Джи обхватывает меня рукой и рычит на Ганнибала:

— Моя.

Сдерживаю желание сказать что-то про то, что он мог бы пометить территорию как пес, опасаясь, что Джи решит, будто это один из тех фетишей, которые я хочу попробовать. Вместо этого прижимаюсь к нему и отворачиваюсь от Ганнибала. То, как он смотрит на меня, заставляет думать, что его представление об «игре» сильно отличается от моего.

Мне нравятся мои органы именно там, где они есть — внутри тела, а не в контейнере со льдом.