Поместье Элдрит

Глава 10

Линкс

Четыре чёртовых раза я материализуюсь перед ней, пока патрулирую помещение в поисках признаков активности демонов или открытия портала. Каждый раз, когда я появляюсь перед ней, она смотрит на меня исподлобья, хмурится и иногда показывает мне средний палец — я не понимаю, что означает этот жест, но, судя по исходящей от неё ненависти, он означает, чтобы я шёл к чёрту. Затем весь этот утомительный цикл повторяется.

Она даже пытается сдержать смех, когда я пытаюсь это в третий раз. Я представляю, как выжимаю из неё всё дерьмо, прежде чем вернуться на задний двор.

С правой стороны особняка растут деревья, а с другой стороны находится обрыв, ведущий в глубокий тёмный водный туннель. Я и не подозревал, что поблизости есть водопад, пока не подхожу ближе. Я перегибаюсь через край, чувствуя, как наша связь пытается оттащить меня назад, и отступаю на несколько шагов, как только в голове возникает мысль о прыжке.

Что произойдёт? Логика подсказывает, что я либо умру и вернусь в Ад, либо буду беспомощно лежать на дне с переломанными костями, и только мёртвая девушка будет знать, что я всё ещё существую в этом мире.

Уголки моих глаз морщатся, когда я обдумываю варианты. Я не боюсь смерти. Я вообще мало чего боюсь, потому что повидал все возможные грехи и испытал все возможные виды пыток. Это просто чистое любопытство — небольшой забавный эксперимент. Мне больше нечем заняться.

В ту секунду, когда я бросаюсь вперёд, всё вокруг искажается, мои лёгкие сжимаются, и я испытываю самую неприятную материализацию в своей жизни, падая к ногам человека, который смотрит на свой труп.

Она хмурится и опускает руку.

— Это уже надоедает.

Я уверен, что мои лёгкие забыли, как работать, потому что я изо всех сил пытаюсь наполнить тело кислородом. Я кашляю, задыхаюсь, давлюсь, но ничего не могу проглотить, а потом опускаюсь лбом на пол и жду, когда пройдёт головокружение.

Пиздец. Почему это было так сильно? Почему я не могу дышать?

Жалкое зрелище. Я демон-палач, хотя это всё равно считается низшей ступенью иерархии.

Я стою на коленях и смотрю на чёртового призрака, похожего на ангела. Хмурые морщинки на её лбу слегка разглаживаются, когда она видит моё лицо.

— Что с тобой?

Если бы я мог говорить, я бы послал её куда подальше. Она не имеет права беспокоиться обо мне — я убил её. Лишил её будущего и запер в этом проклятом доме вместе со мной.

Я смотрю на неё так пристально, что она отступает и качает головой.

Хорошо.

Сэйбл не должна смотреть на меня с жалостью. Меня раздражает, как мой собственный голос шепчет её имя у меня в голове. В нашей жизни никогда не наступит момент, когда я скажу ей, что у неё красивое имя, или что она красивая, или что я смотрю на неё чуть дольше, чем следовало бы, когда она этого не замечает.

Чем больше я исследую это здание, тем больше мне кажется, что я уже давно мёртв. Так много всего не имеет смысла. Даже картины, висящие на стенах, яркие и красочные. На одной из них изображены двое маленьких детей. Младенец и малыш постарше. У них на головах большие банты, и они выглядят нелепо.

Я снимаю одну из картин с крючка на стене и сдуваю с неё тонкий слой пыли. Семья из четырёх человек. Все улыбаются, дети ещё совсем маленькие, и я хмурюсь, глядя на качество изображения. Как долго я уже в аду? — снова задаюсь я вопросом.

Я вешаю её обратно на место, затем засовываю руки в карманы и захожу в помещение, которое, как я могу предположить, является кабинетом или, может быть, библиотекой. Повсюду книги. Некоторые стоят на полках, некоторые разбросаны по полу. Я замираю, увидев спину Сэйбл. Она склонилась над столом, подперев рукой голову. Мои предательские глаза изучают её. От макушки до пят, задерживаясь на её заднице.

Я сглатываю и подхожу ближе, пока не оказываюсь рядом с ней. Она прикусывает пухлую нижнюю губу и скользит взглядом по страницам книги.

Чёрт.

Сэйбл вздыхает и выпрямляется.

— Чего ты хочешь?

Я хватаю книгу с камина и швыряю ей в голову.

Она оборачивается и хмурится.

— Тебе больше нечем заняться?

— Нет. Я привязан к твоему духу благодаря твоей некомпетентности.

Её взгляд прожигает дыры в моём лице, в то время как вторая книга пронзает её грудь.

— Прекрати.

— Заставь меня.

Если бы она могла убить меня одним взглядом, это был бы тот, которым она одаривает меня сейчас. Сексуально. Вроде.

Её руки сжаты в кулаки, когда она поворачивается на каблуках и пытается убежать от меня.

— Сэйбл, — говорю я. — Стой.

Как послушная маленькая мёртвая девочка, которой она и является, она останавливается, делает глубокий успокаивающий вдох, а затем бросает на меня взгляд через плечо.

«Послушная мёртвая девочка» — это звание она носит всего три секунды, прежде чем потянуться за ближайшим подсвечником. Её рука проходит сквозь него. То, что она думала, будто сможет ударить меня в ответ, просто уморительно… Книга врезается мне в грудь с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Мы оба замираем, глядя друг на друга, затем уголки её губ приподнимаются, она хватает с полки ещё одну книгу и швыряет её в меня. Я уворачиваюсь, но недостаточно быстро, чтобы избежать столкновения с подсвечником, который врезается мне в лицо. Прямо под моим чёртовым глазом. Я провожу пальцем по щеке и вижу красное пятно на большом пальце. Мёртвая девушка пролила кровь.

Из моей груди вырывается маниакальный смех.

— А теперь беги.

От того, как она вызывающе запрокидывает голову, у меня учащается сердцебиение — это не страх. Она меня не боится. Она не убегает. Но должна бы.

Сэйбл, которая сопротивляется, не должна вызывать у меня мысли о том, как я трахаю её в неглубокой могиле, но моя психика сама по себе бунтует, когда дело касается её.

Интересно, что бы она почувствовала? Готов поспорить, у неё красивая киска под стать её лицу. Прошло уже много времени с тех пор, как я в последний раз кончал, но, думаю, я могу снова убить её, даже не успев кончить, — почувствовать, как её тугая киска сжимается перед тем, как она возвращается к жизни.

Мысли в моей голове должны убраться восвояси прямо сейчас, потому что у этого безумного, бешеного зверя в руках ещё одна книга. Может, ей просто нужен хороший трах, чтобы избавиться от своей агрессивности.

Я прищуриваюсь.

— Ещё раз выкинешь это, и я…

Эта маленькая дрянь бьёт меня по плечу, а потом наконец решает, что лучше развернуться и убежать.

Я поворачиваю голову из стороны в сторону и даю ей фору в минуту. Я слышу её тяжёлое дыхание, но не шаги. Я найду её за считаные секунды. Я иду в главный холл, прислушиваясь к её дыханию, и улыбаюсь про себя, когда слышу, как она матерится, прежде чем появляюсь на верхней площадке парадной лестницы.

С кухонным ножом в руке.

Мило. Но мне-то что с того? Предположительно.

Я молча использую нашу связь, чтобы материализоваться позади неё, и ухмыляюсь, глядя, как она вздрагивает. Мой взгляд опускается на её ботинки, затем скользит вверх по её бёдрам к круглой попке, которая выглядела бы лучше, если бы она наклонилась, а затем к её затылку.

Для мёртвой она неплохо пахнет.

Она бьёт меня локтем в нос, и от скорости, с которой она двигается, я отступаю на шаг. Если бы я был человеком, мне было бы больно. Несмотря на страх в её глазах, она скрещивает руки на груди.

— Ты это заслужил. Мне не жаль.

Я тихо напеваю, моё тело борется само с собой, когда меня охватывает искра возбуждения. Мои глаза темнеют, я чувствую, как падает температура, и смотрю, как её пухлые губы приоткрываются.

О, она хочет поиграть? Отлично. Мы будем играть всю ночь.

Я ухмыляюсь.

— Так и будет.

Она собирается убежать, но я хватаю её за рукав и сжимаю её кулак, когда она наносит мощный удар, который мог бы попасть мне в челюсть. Мне нравится, что она сопротивляется. У милой Сэйбл есть характер. Я стону от предвкушения, отпускаю её кулак и хватаю за колено, которым она целится в мои фамильные драгоценности. Из-за движения и неудобного положения её конечностей я падаю вперёд и приземляюсь прямо на неё.

Она вскрикивает. Я замираю.

Затем мы оба задерживаем дыхание, и я смотрю на неё сверху вниз: зрачки расширены, щёки покраснели. Она тяжело дышит, и я не знаю, от бега это или от того, что я лежу между её ног, а её бёдра прижаты к моим. Мы идеально подходим друг другу.

Как будто я могу опустить голову и прошептать, какая она мёртвая, пока я буду трахать её следующие сто лет, что мы проведём в этом доме. Если бы она захотела, я бы вытрахал из неё все мозги за каждую секунду нашего заточения.

До тошноты красивая. Увидел бы я это, если бы трахал её? Понравилось бы ей это? Прокричала бы она моё имя?

Подожди. Она даже не знает, как меня зовут. Это осознание бесит меня по причинам, которые я не могу объяснить.

Чувствует ли она, какой я возбуждённый? Блять. Думаю, чувствует. Я не вру, но знаю, что у меня больше нет члена обычного размера. Превращение в демона не только изменило мой рост, зубы и другие части тела, но и подарило мне чёртов молоток вместо члена, как любит говорить Тони, когда видит его в общей душевой.

Запыхавшись и глядя на меня дольше, чем нужно, Сэйбл медленно опускает взгляд туда, где наши тела соприкасаются, и её глаза расширяются. Да. Она знает. И это полностью моя вина. От её тихого вздоха из моего члена вытекает предэякулят. Я бы представлял этот звук снова и снова, пока входил бы в неё.

Я опускаю взгляд на её губы, слегка приоткрытые из-за тяжёлого дыхания. Они бы хорошо смотрелись на мне: слёзы в её глазах от удушья, пальцы, впивающиеся в мои бёдра, пока она высасывает меня досуха. Из пульсирующей головки вытекает ещё больше предэякулята, пропитывая мои трусы. Эта чёртова штука живёт своей жизнью и умоляет почувствовать её.

Я отодвигаюсь от неё на минимальное расстояние и выпрямляю руки, чтобы мой член перестал пытаться проткнуть её одежду и узнать, какая она на ощупь. Это импульсивное чувство. Я изголодался по прикосновениям, вот и всё.

Её губы приоткрываются ещё больше, а взгляд прикован к выпуклости в моих штанах. Но шок и возбуждение исчезают с её лица, сменяясь жалкой яростью, которая сама по себе вызывает привыкание.

Затем она вонзает в меня нож.

Мы оба смотрим на рукоятку, торчащую из моего бока, и на кровь, уже пропитавшую мою рубашку. Лезвие полностью погружено в мою плоть между рёбрами, и странно, что я не чувствую боли… но как, чёрт возьми, она посмела попытаться меня убить? И как она посмела меня возбудить?

Мой мозг и тело полностью противоречат друг другу. Вместо того чтобы сжать её горло и задушить, мой предательский член твердеет и удлиняется ещё больше, снова вдавливаясь в неё.

— Ты, блять, больной. — Мой мозг зависает. Мне показалось, или у неё перехватило дыхание? — Отъебись от меня, — рявкает она, прежде чем я успеваю что-то сказать, и пинает меня, пытаясь отползти по полу.

Я встаю и возвышаюсь над ней, чувствуя, как кровь пропитывает мою одежду. Почему она так брезгливо себя ведёт, когда от неё так и несёт возбуждением? Если её заводит роль жертвы, то почему, чёрт возьми, меня не заводит то, что я её выслеживаю?

Мне не следует об этом думать.

Я отступаю, жалея, что не могу отрезать свой член и спрятать его от неё.

— Не думай, что ты для меня что-то делаешь. Ты совсем не в моём вкусе, — лгу я, вытаскивая нож и бросая его в сторону.

Её взгляд так быстро опускается к моему паху, что я едва не упускаю это из виду, и, чёрт возьми, я не могу отрицать, что под её пристальным взглядом на моей головке собирается ещё больше предэякулята.

— Ты тоже не в моем, — отвечает она, и от звука её сладкого, ядовитого голоса у меня перехватывает дыхание, и я отхожу от неё.

«Обернись и сделай что-нибудь», — кричит мне голос в моей голове. Она хочет этого так же сильно, как и ты. «Понюхай её, Линкс. Она вся мокрая, возбуждённая и умоляет прикоснуться к ней».

Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до комнаты, которую считаю своей, и не захлопываю дверь, прижимаясь к ней спиной.

Мой взгляд опускается туда, где мой член по-прежнему стоит колом под плотной тканью штанов. Я стискиваю зубы от того, насколько он твёрд — ни за что на свете он не станет мягче в ближайшее время, ведь я насквозь пропитан её запахом, а воспоминания о том, как её тело двигалось подо мной, всё ещё свежи в моей памяти. Трахните. меня.

Потому что я хочу вытрахать из Сэйбл все мозги. И не в смысле любви. Я хочу задушить её, пока она будет вбирать в себя каждый сантиметр, хочу слышать, как она выкрикивает моё имя, чувствовать, как её ногти рвут кожу на моей спине. Я хочу смотреть, как её маленькая киска обхватывает мой член, потому что она будет чертовски наслаждаться каждой минутой этого.

Ебать.

С каждой развратной мыслью моя температура повышается. Я срываю с себя всю одежду и сжимаю член пальцами так сильно, что становится больно — надеюсь, это остановит это безумие. Я не могу испытывать такие чувства к призраку.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я дрочил себе рукой в человеческом обличье. Ощущения другие: пальцы короче, прикосновения мягче, а член такой же длины и толщины, как и в демоническом обличье.

Я закрываю глаза и представляю, что это её рука.

Сценарии, которые разыгрываются в моей голове — я слышу её стоны и вижу, как она извивается, — заставляют меня рассеянно поглаживать себя, всё ещё представляя, что это её пальцы почти перекрывают доступ крови к моей набухшей головке.

Я тянусь к кровати и опускаюсь на неё, в отчаянии не желая выпускать свой член из рук — мне так сильно нужно кончить, что я могу не продержаться и минуты.

Я продолжаю дрочить, не обращая внимания на кровоточащую рану на боку — она всё равно заживёт сама собой за день.

Моя голова падает на изголовье кровати. Пот стекает по моей шее, капает на тяжело вздымающуюся и опускающуюся грудь. Кровь по-прежнему бурлит во мне, я поднимаю глаза, и каждый нерв в моём теле словно вспыхивает, когда мой взгляд встречается со взглядом мёртвой девушки.

Она наблюдает за мной.

Хоть она и выглядывает из-за двери, я чувствую её запах. Один только этот запах мог бы свести меня с ума, но то, что она даже не отводит взгляд и не убегает, заставляет меня крепче сжать свой член.

Её бешеный пульс слышен даже мне.

Я вижу тебя, мёртвая девушка.

Сэйбл не убегает и не скрывает, что наблюдает за тем, как я дрочу. И по какой-то причине я не останавливаюсь. Из-за того, что она следит за моими движениями, я дрочу ещё сильнее, не смея отвести взгляд, пока представляю её на коленях, её прерывистое дыхание, то, как она выкрикивала бы моё имя, кончая мне на язык, и как она тянула бы меня за волосы во время оргазма.

Меня окутывает запах её возбуждения, и, чёрт возьми, я хочу сказать ей, чтобы она вошла и сама меня довела до оргазма, но я слишком близко и могу разрушить чары, в которые мы попали.

Ты тоже больна, мёртвая девочка.

Она сглатывает, и я вижу, как она сжимает бёдра. Это всё, что мне нужно.

В основании моего позвоночника зарождается горячее, тянущее ощущение, мои мышцы напрягаются, и одним мощным движением я достигаю разрядки, не сводя с неё глаз.

Мне должно быть стыдно, что мне хватило всего нескольких движений, чтобы кончить, но из-за смеси её возбуждения, наполнившей мои чувства, и чистого адреналина от погони я уже был готов взорваться, зажав её под собой. Мне должно быть стыдно. Готов поспорить, что ей стыдно. Но это только усиливает тот момент, который у нас был, когда она ударила меня ножом. Она тоже хочет меня. То, как я ощущаю её запах, доказывает это.

Как только я отпускаю свой член и смотрю на беспорядок, который я устроил, она исчезает.

Это её вина. В следующий раз она поможет мне всё убрать.