После развода. Ненужная любовь

Глава 13

Самир

Выхожу из этого прокуренного Дома творчества, не оглядываясь, но спиной чувствую ее взгляд, колючий, полный какой-то новой, непонятной мне уверенности и того самого торжества, которое заставляет кровь закипать.

Воздух на улице кажется мне спертым и густым. Я на нервах дохожу до машины, влезаю в салон и с силой захлопываю дверь, так что все содрогается, а стекла дрожат. Несколько минут просто сижу, вцепившись в руль, и пытаюсь перевести дух, выровнять бешеный ритм сердца.

Перед глазами стоит ее улыбка. Эта слащавая, натянутая, до тошноты фальшивая улыбка, которую она адресует тому… тому утырку в замаранной краской спецовке, с мозолистыми руками и наглым взглядом.

Манты.

Черт возьми, манты!

Она оттачивала этот рецепт месяцами, чтобы угодить именно мне. Это было наше блюдо, наша маленькая воскресная традиция, наш личный ритуал. А теперь… Теперь она смотрит на какого-то жалкого разнорабочего влюбленными глазами и готовит ему мои манты.

Мои!

Я не ожидал этого. Я думал, я абсолютно был уверен, что она до сих пор одна, что она растит детей, ненавидит меня всеми фибрами души, но ждет. Ждет, когда я верну ее в свою жизнь. А она, она уже устраивает свою жалкую пародию на жизнь, заводит себе какого-то проходимца, который, наверное, чинит у нее краны и за это получает право на ее тело и на мои манты!

Не, так не может быть. Хватаю телефон и набираю проверенный и близкий номер.

Карим. Начальник моей службы безопасности. Человек, который знает обо мне все. И единственный, кого я могу назвать другом. Он поднимает трубку мгновенно.

— Самир? — голос Карима, как всегда, спокоен, но он явно удивлен. — Что-то случилось? Проблемы с проектом?

— Нет. Мне срочно нужна информация, — выпаливаю на одном дыхании, пропуская мимо ушей его вопросы, забыв о приветствиях. — Срочно. Максимально подробная. По одному человеку, который посмел позариться на мое.

— По кому именно? — после короткой паузы спрашивает Карим. В его голосе появляется та самая профессиональная настороженность, которая делает его лучшим в своем деле.

— По Наде, — с усилием выдавливаю из себя эти слова, чувствуя, как они обжигают губы. — Мне нужно все. Где и кем работает я тебе скажу, но нужный фактический адрес, круг общения, финансовое положение, телефонные разговоры за последний месяц… И особенно… — нервно сглатываю, заставляя себя продолжать, — особенно мне нужна вся информация о мужчине, который сейчас находится в ее ближайшем окружении. Как его зовут, чем занимается, где работает, откуда взялся. Все, что сможешь найти. Каждую мелочь.

Слышу, как Карим на другом конце медленно, шумно выдыхает. Недоволен

— Самир… — он произносит мое имя каким-то странным тоном, то ли с сожалением, то ли с плохо скрываемым раздражением. — А в честь чего такое внезапное решение? Мы же договаривались. Ты сам сказал, три года назад руки прочь от Нади, когда я предложил за ней присмотреть. Ты сказал просто исправно переводить деньги на счет и забыть о ней. Ты сам дал себе слово оставить ее. Что случилось-то? Она что, деньги просит? На что-то пожаловалась?

— Она не одна! — срываюсь, не в силах больше сдерживать клокочущую в груди ярость. — У нее тут какой-то роман! С каким-то рабочим, грузчиком, маляром, я даже не знаю с кем! Он у нее дома бывает! Она ему… Она ему готовит!

Последние слова выходят с таким надрывом, что я сам пугаюсь собственной реакции.

Я замолкаю, тяжело дыша в трубку, и тут же ловлю себя на том, как это все звучит, глупо, по-детски обиженно, не по-мужски.

— И что? — Карим остается безжалостно спокойным. — Самир, вы же разведены. Юридически вы чужие люди. Уже три года как. Она свободная женщина и имеет полное право встречаться с кем угодно. С грузчиком, с банкиром, с космонавтом, в конце концов. Это ее личное дело.

— Ничего она не свободна! — со всей силы бью кулаком по рулю. — Она моя! Понимаешь? Моя женщина! И я не собираюсь делить ее с каким-то быдлом! Я не позволю этому скоту до нее дотрагиваться!

— Самир, она не вещь, — Карим говорит медленно, четко, с усилием, словно объясняя что-то несмышленому, буйно помешанному ребенку. — Ее нельзя никому «не позволить» или «не разрешить». Вы разошлись. У нее новая, отдельная от тебя жизнь. И, похоже, она пытается как-то наладить ее, быть счастливой. Оставь ее в покое. Не лезь туда. Это не твоя территория больше.

— Нет, — шепчу, не в силах с ним согласиться. — Она моя. Всегда была и будет. Я ошибался, думая, что она сломается, не выдержит и сама вернется. Но раз уж она нашла в себе силы забыть меня и начать все с чистого листа я ей напомню, кто в доме хозяин. Я верну ее. Она вернется ко мне.

— Ты сорвешься, — говорит Карим тихо, без тени сомнения. — Я тебя знаю, старик. Ты не сможешь играть по правилам, действовать тонко. Ты начнешь давить, ломать, шантажировать, требовать. Ты полезешь напролом, как обычно. И в итоге все окончательно испортишь. Добьешься только того, что она возненавидит тебя окончательно и навсегда. Оставь ее, Самир. Ради всего святого, просто оставь ее в покое.

— Я не сорвусь, — говорю это скорее себе, чем ему, пытаясь заглушить внутренний голос, который кричит, что Карим прав. — Я просто хочу знать, с кем имею дело. Кто этот человек. Ты выполнишь мою просьбу или мне нужно заказать это кому-то другому?

На том конце снова повисает тяжелая, звенящая пауза. Понимаю, что играю грязно, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

— Хорошо, — наконец сдается Карим. — Я все сделаю. Вся информация будет на твоем столе завтра к утру. Но я прошу тебя… Умоляю, как друг. Подумай еще раз. Хорошо подумай, прежде чем что-то предпринять. Оцени риски. Для всех, Самир.

— Спасибо, — бросаю коротко и сбрасываю вызов, прежде чем он успевает сказать что-то еще.

Швыряю телефон на пассажирское сиденье и откидываюсь на сиденье, закрыв глаза. В ушах стоит оглушительный звон. Руки все еще предательски дрожат от бессильной ярости и адреналина.

Карим прав. Я нарушаю свое же собственное железное правило. Уже три долгих года я запрещаю себе даже думать о ней, интересоваться ее жизнью, пытаться хоть как-то контролировать. Я откупаюсь — исправно, как часы, перевожу крупные суммы денег на ее счет, оплачиваю учебу девочкам в самой престижной школе города.

Я слепой, самонадеянный идиот. Думающий, что она все еще моя собственность, просто временно отправленная на хранение в надежное место. Я не учитываю самого главного — что другие мужчины могут на нее посмотреть. Что она сама, с ее характером и силой, может захотеть кого-то другого. Что ее жизнь не остановилась с моим уходом.

Это моя ошибка. Большая, непростительная ошибка.

Но я ее исправлю.