После развода. Ненужная любовь

Глава 22

Самир

Надя на работе, это я точно знаю, а дети дома. Благодаря Кариму я знаю каждый их шаг. И как же серпом по одному месту режет тот факт, что мне в их устроенной жизни нет места, и то, что я сейчас все им починю, никак не прибавит мне очков, скорее разозлит еще больше, но плевать. Я в состоянии решить все их проблемы, и кто-то чужой этого делать не будет.

Когда звоню в звонок, дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы Анжелика могла безопасно скалиться на меня глядя в глаза с уже знакомой мне ненавистью.

— Что тебе здесь нужно? — бросает мне, даже не приглашая войти, будто я торгаш с ненужным товаром или попрошайка, пришедший за подаянием. — Мамы нет дома, если ты к ней.

— Я пришел починить то, что сломалось, — говорю как можно более нейтрально и спокойно, хотя внутри все сжимается переворачивается и бунтует от ее колючего, отчужденного тона. — Кран на кухне же сильно течет, шкаф в гостиной скрипит на всю квартиру. Полки кривые, вот-вот рухнут.

Старшая удивляется и не знает, что ей делать. Она явно хочет послать меня куда подальше, захлопнуть дверь перед носом, но не может, потому что им действительно нужна помощь, а специалисты стоят дорого, им это ен по карману.

— Мама велела не пускать тебя на порог, — говорит, но в ее голосе слышна внутренняя борьба, своеобразный конфликт между запретом матери и очевидной выгоды от моей помощи.

— Я не причиню вам никакого вреда, ты же прекрасно это знаешь, — говорю тихо, почти шепотом, чтобы не пугать ее еще больше. — Просто позволь мне сделать то, что я должен был делать все эти годы, но по собственной глупости и гордыне не делал. Позволь мне хоть как-то, хоть немного позаботиться о вашем комфорте.

Из-за ее спины осторожно, крадучись выглядывает Амир. Его большие, доверчивые глаза сразу же загораются неподдельным любопытством и чистой, детской радостью при виде меня.

— Папа! — он смотрит на сестру умоляюще, хватает ее за рукав и слегка потянув на себя, чуть ли не плачет. — Анжель, можно, он останется? Ну пожалуйста!

Анжелика молча, с тяжелым вздохом отступает, наконец пропуская меня в квартиру. Ей хотелось сделать это самой, но она не могла. она была готова стоять на своем до конца, но брат сломал в ней эти жалкие попытки сопротивления.

Прохожу внутрь испытывая и радость и грудь одновременно. Вквартире пахнет бедностью, старыми, отсыревшими обоями и постоянным, невидимым, но ощутимым напряжением, витающим в воздухе.

При этом все вокруг такое скромное, до боли простое, но при этом идеально, до блеска чистое. Видно, что Надя изо всех сил старается содержать все в безупречной чистоте, несмотря на ограниченные средства и вечную нехватку времени.

Ладно, нет времени на раздумья. Начинаю с кухни. Кран действительно течет сильно, под ним стоит старая банка, на дне уже набралась приличная лужица воды. Амир все время стоит рядом, завороженно смотрит на мои руки, задает кучу вопросов, сыплет «почему» и «зачем». Его детский, наивный, такой искренний лепет отзывается в груди странной, забытой, почти чужой теплотой, щемящей и неуместной.

— Держи, помощник, — подаю ему небольшой гаечный ключ. — Будешь моим помощником, будешь подавать мне инструменты?

То, сколько радости появляется в его глазах не описать словами. Он серьезно, по-взрослому, подражая мне, кивает.

Анжелика наблюдает за нами, все так же скрестив руки на груди. Дочь молчит, и по ее взгляду видно, что ищет подвох в моем поведении.

В таком сопровождении, не амечаю как заканчиваю с кухней и перехожу в гостиную к шкафу. Дверца висит криво, петли разболтались. Амир с важным видом подает мне инструменты, его восторженное, немного сопящее от усердия дыхание почему-то действует на меня успокаивающе.

— Зачем ты все это делаешь? — вдруг спрашивает Анжелика все тем же колючим и настороженным голосом. — Чего ты на самом деле хочешь добиться?

— Потому что должен о вас заботиться, — не оборачиваюсь, продолжаю работать с петлями, отвечаю ей. — Потому что это моя прямая обязанность как мужчины, заботиться о вашем доме, обеспечивать в нем уют, порядок и безопасность. Даже если я не живу в нем.

Понимаю, как глупо это звучит, ведь три года я не вспоминал о них, и скепсис вполне ожидаем. Что же, это в любом случае поправимо. Любого зверя можно приучить, и я их приучу.

— Нас починкой мебели не купишь, — продолжает дочка, и я понимаю, что она права, но я знал это и без нее. — И маму тоже не купишь, не задобришь, сколько бы ни старался. Можешь даже не стараться, это бесполезная трата твоего времени и сил. Она тебя никогда не простит.

Кладу отвертку на пол, медленно поворачиваюсь к ней. Смотрю прямо в глаза, стараясь быть максимально искренним, каким только могу, отбросив все маски.

— Я делаю это не для того, чтобы вас купить или чтобы вы меня простили и забыли все старые, заслуженные обиды, — говорю четко, разделяя каждое слово, вкладывая в них все свсое сожаление. — Я делаю это потому, что заботится о вас, несмотря ни на что. Что бы ты сейчас ни думала и ни говорила, я не исчезну и больше не уйду.

Она громко, презрительно фыркает, будто мои слова лишь подлили масла в огонь.

— Я тебе не верю. Ни единому твоему слову, как, впрочем, и мама не верит и не поверит. Ты всегда врешь, всегда манипулируешь, всегда ищешь только свою выгоду во всем. Ты просто не способен на настоящую искренность.

— Однажды, — говорю тихо, но очень уверенно, глядя ей прямо в глаза, — я это изменю. Однажды ты поверишь мне. Даю слово.