После развода. Ненужная любовь

Глава 15

Надя

Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сердце колотится слишком быстро и громко, отдаваясь эхом в висках. В голове проносится единственная мысль: защитить. Защитить сына, защитить свой хрупкий, выстраданный мир любой ценой.

Даже ценой самой большой и рискованной лжи в моей жизни.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь наполнить легкие воздухом, которого катастрофически не хватает. Смотрю ему прямо в глаза, в эти холодные, уверенные в себе глаза тирана, в которых нет ни капли сомнения.

— Ты не заберешь его, Самир, — говорю слишком тихо, но на удивление твердо. — Ты не заберешь его, потому что он не твой сын. Ты не имеешь на него никаких прав.

Он замирает. Секунду, другую молчит.

— Что? — это единственное слово, которое он говорит после паузы. Оно звучит тихо, приглушенно, но с опасной, шипящей ноткой, полной невысказанной угрозы.

— Ты все правильно расслышал, Самир, — выдавливаю из себя слова, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Голос предательски дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость в моменте, в котором слабости нет места. — Амир не твой сын. Его отец — другой мужчина.

Он медленно, будто с трудом, переваривает эту информацию, пытаясь вписать ее в свою искаженную картину мира. Даже кулаки от злости сжимает так, что они белеют от напряжения, а потом… потом коротко усмехается, от чего меня передергивает.

— Надя, Надя, — он качает головой, словно до глубины души разочарован во мне.. — Ты никогда не умела врать. В твоем исполнении это всегда выглядит жалко, грубо и абсолютно нелепо. Ты лишь выставляешь себя на посмешище.

— Я не вру! — слишком резко и явно возмущаюсь, и мне самой смешно от этих слов, вернее от того, как они прозвучали. — Ты завел себе любовницу, пока мы были женаты, а я завела короткую интрижку после развода, чтобы забыться, — продолжаю закапывать себя еще глубже, дура.

Самир делает шаг ко мне. Всего один шаг, но комната кажется внезапно меньше, теснее, а воздух гуще и мне становится тяжелее дышать.

— Врать мне, самое бессмысленное занятие на свете, Надя, — он говорит так тихо, что каждое слово врезается в сознание и остается в нем навсегда рваной раной. — Ты всегда краснеешь, когда лжешь. У тебя начинают дрожать кончики пальцев, — невольно смотрю на руки, и запоздало понимаю, что выдала себя с головой, но пальцы и правда дрожат. — А глаза бегают, ища спасения где-то в стороне. Ты думаешь, я слепой? Я тебя знаю двадцать лет, Надя. Двадцать лет! Ты для меня как открытая книга. Простая, глупая книга, которую я давно прочел от корки до корки и выучил наизусть.

— Я ничего от тебя не скрываю! — почти кричу. Это звучит ужасно неубедительно. Я сама слышу эту фальшь, и это сводит с ума от чувства собственной беспомощности. — Он мой сын, не твой! Не все в этом мире вращается вокруг тебя и твоего чудовищного, раздутого эго!

Он смотрит на меня с так, будто наблюдает за муравьем, пытающимся сдвинуть с места огромный валун.

— Хорошо, — начинает говорить, разводя руками, но это не значит, что он сдается. — Допустим, я тебе верю. Допустим, это чистая правда. Но ты же понимаешь, что проверить это дело буквально одного дня? Даже здесь, в этой богом забытой глуши.

— Самир, просто уходи, — не хочу продолжать этот разговор, я явно проигрываю, и от этого дико тошно. — Я ничего не хочу тебе доказывать. Я просто хочу, чтобы ты исчез. Нам было хорошо без тебя. Понимаешь? Нам было прекрасно.

И тут я не вру. Нам было тяжело, больно, но мы привыкли к этой жизни и нам действительно стало хорошо, мы вспомнили, как это, радоваться мелочам, как это, радоваться совместным прогулкам. Мы начали жить.

— Знаешь, это выглядит даже мило и по-своему, трогательно. Но игра закончена, дорогая. Ты понимаешь, что я легко сделаю тест ДНК, и все станет на свои места.

То, чего я боялась все эти годы, мой главный кошмар воплощается в реальность. Я так боялась, что он узнает о сыне и захочет его отобрать, и вот он узнал и отбирает его у меня.

— Нет, — вырывается у меня почти бездумно. — Нет, ты не сделаешь этого. Ты не посмеешь.

— О, я не только посмею, я уже все продумал, — он говорит это почти нежно, убивая меня. — Но не потому, что у меня есть хоть малейшие сомнения, что это мой сын. Я сделаю это для тебя. Чтобы ты не смела никого оскорблять своей ложью.

Господи, ему плевать на все. Он готов идти до конца, я вижу это по его глазам. Ему важно только добиться своего, и плевать чего ему это будет стоить.

Нет, я должна выстоять. Я должна его прогнать. Но я не знаю как. Он застал меня врасплох. Я не готова, но в какой-то момент отчаяния меня прорывает и я выдаю то, чего сама от себя не ожидала Старый факт всплывает из глубин памяти, как спасательный круг.

— Ты можешь заказывать сколько угодно этих своих тестов, Самир, — говорю, и в этот раз голос звучит уверенно, почти так же, как у него. — Я его мать, и я не дам своего согласия на экспертизу. Без моего официального разрешения любой анализ, любая экспертиза будут недействительны. Так что можешь хоть литр его слюны собрать, образцы его волос взять, это ничем не поможет в суде.

Он не ожидал этого. Не ожидал, что я знаю законы. Не ожидал такого яростного сопротивления.

Он молчит. Просто стоит и смотрит на меня своим тяжелым фирменным взглядом.