После развода. Ненужная любовь

Глава 2

Надя

— Надь, хватит кричать, — он не дает мне даже возразить, сразу пресекает любую попытку возмущения. Он все так же чудовищно спокоен, и это его ледяное спокойствие сводит меня с ума, заставляет чувствовать себя сумасшедшей. — Развода не будет, ты меня слышишь? я не вижу повода для всей этой твоей истерики. Все останется точно так, как было. Ты будешь жить в этом доме, девочки будут ходить в свою школу, ничего не поменяется.

Как было? Он что, совсем не слышит себя? Не видит, что только что сделал? Я отстраняюсь от стола, чувствуя, как предательская дрожь в коленях исчезает от злости.

— Я уже все сказала, Самир. Все, что можно было сказать. Ты меня предал. Ты растоптал все, что у нас было. Ты унизил меня самым жестоким образом. Я не буду с тобой. Ни за какие деньги, ни под каким предлогом. Никогда. Для меня это конец.

Он усмехается, коротко и беззвучно, будто я непослушный, несмышленый ребенок, который несет полную чушь.

— Угомонись, истеричка. Твои эмоции только мешают. Я уже все продумал, у меня есть идеальный сценарий жизни для нас всех, ты будешь по нему жить. Поверь, со временем привыкнешь, и еще спасибо за него скажешь.

Его уверенность, будто он на планерке обсуждает очередной проект, а не ломает всю нашу жизнь, вызывают у меня тошноту.

— Мне абсолютно не интересен твой «идеальный сценарий»! — выкрикиваю, не сдерживаясь больше. — Потому что у меня есть свой сценарий! И в нем нет и никогда не будет места лжецу и подлому предателю! В моем сценарии есть я, мои дочери, и больше никого!

Он делает резкий шаг ко мне. В его глазах не злость, а какое-то странное, непробиваемое упрямство, уверенность в своем праве решать за всех.

— Ты будешь жить так, как я сказал. Не упрямься. Потому что когда-то сама, по своей воле, согласилась выйти за меня замуж и дала клятву верности, — похоже про свою он забыл. — Это был твой осознанный выбор. И теперь ты будешь нести за него ответственность. На моих условиях. Это не обсуждается.

— Никогда, — выдыхаю и чувствую, как слезы подступают к глазам, но я стискиваю зубы и не позволяю им пролиться. — Так никогда не будет, Самир. Ты слышишь меня? Никогда.

Он просто игнорирует мои слова, будто их и не было, будто это шум из окна. Он смотрит куда-то поверх моей головы, уже строя новые, чудовищные планы в своем больном воображении.

— Через неделю я устраиваю гендерную вечеринку. Для нее. Хочу познакомить ее с друзьями, чтобы все понимали, ее так же необходимо уважать, как и тебя. И ты обязательно будешь там. И Анжелика с Аминой тоже. Вам всем необходимо познакомиться, найти общий язык, подружиться. Мы начинаем всю нашу жизнь с чистого листа, и я требую от тебя конструктивного подхода.

В ушах звенит от этой чудовищной, нелепой фразы.

«Подружиться»

С женщиной, которая родила ребенка моему мужу.

Ха!

— А больше ничего не надо? — хрипло и неестественно спокойно начинаю. — Может быть, еще помочь ей с беременностью, раз уж я такой опытный специалист? Или с родами? Или, я не знаю, может, мне теперь и твоего сына воспитывать, пока ты на работе? Няню ему найти? Коляску самую лучшую выбрать? Это тоже входит в твой «идеальный сценарий», о великий режиссер?

Он морщится, наконец-то проявляя что-то, кроме холодной, отстраненной надменности. Его раздражает мой сарказм, моя попытка выбить его из этой роли всевластного диктатора.

— С этим мы справимся самостоятельно. От тебя требуется только одно, адекватное, взрослое поведение и разумное принятие сложившейся ситуации. Большего я не прошу.

Я медленно, с невероятным усилием качаю головой, глядя на этого абсолютно незнакомого человека в теле моего мужа.

— Это похоже на самый дрянной, пошлый и безумный театр абсурда. Я не приду на твою дурацкую, унизительную вечеринку. И девочек туда не приведу. И уж тем более не буду улыбаться и любезничать с твоей… с ней. И делать вид, что у нас в семье все просто замечательно и я счастлива за вас.

он теряет последние остатки мнимого спокойствия. Взгляд становится тяжелым, острым, предупреждающим. Но разве меня это сейчас остановит? Нет.

— Надя, если ты сейчас же не возьмешь себя в руки, не успокоишься и не начнешь вести себя как разумный человек, я буду вынужден принять крайние меры. Ты сама не оставляешь мне другого выбора.

Крайние меры?

Он говорит это так, будто я непокорная сотрудница, а не женщина, у которой на глазах только что разрушили всю жизнь, становится той последней каплей, что переполняет чашу.

Что-то внутри меня рвется. Разум окончательно отключается.

Я больше не думаю, не анализирую, не взвешиваю последствия.

Я просто срываюсь с места и с животным криком бросаюсь на него.

— Сволочь! Какая ты сволочь! — кричу, не узнавая собственный голос.

Кулаки сами бьют куда попало. по плечам, по груди, по животу. Я не чувствую боли, только дикое, слепое, всепоглощающее желание причинить ему боль, заставить его почувствовать хотя бы миллионную долю той агонии, что терзает меня изнутри.

Он не пытается уклониться или поймать мои руки.

Он просто резко перехватывает меня, разворачивает к себе спиной не знаю, как, и хватает сзади за шею, но не чтобы задушить, а чтобы контролировать и обездвижить.

— Ну все, ты сама напросилась, Надя.