После развода. Ненужная любовь

Глава 16

Надя

Тишина в гостиной пугает. Я все жду, когда он что-то скажет, но он молчит. Мы стоим, уставившись друг на друга, как два врага на поле боя, где вместо оружия слова, воля и двадцать лет общей истории, которая сейчас работает против меня.

Я вижу, как в его глазах клубится буря, как он обдумывает свой следующий ход, как он перевирает реальность, подгоняя ее под свое искаженное видение, а я готовлюсь к новому натиску, собираю остатки сил для отпора, мысленно перебирая аргументы и законы, которые могли бы меня защитить.

И в этот самый момент, когда напряжение достигает своего пика, дверь в прихожую открывается раньше времени и я понимаю, что попала по полной.

— Мам, мы дома! — весело начинает Амина, еще не зная, какой кошмар в нашем мирке разразился. — Фильм был такой скучный и непонятный, что мы ушли почти сразу, даже не досмотрели до середины! Там эти инопланетяне все время говорили загадками, а потом началась погоня на мотоциклах, но было совсем не страшно, а просто глупо!

— Зато мы зашли к тете Лене и забрали Амира! — тут же подключается Анжелика, но говорит это спокойно, не ожидая похвалы. — Мы подумали, что ты устала, и решили тебе помочь, забрать брата сами. Он там уже все пазлы собрал и начал скучать. Теперь ты можешь отдохнуть немного, мы с ним поиграем.

Сердце проваливается куда-то в пятки, замирает, а потом начинает стучать с бешеной силой.

Нет.

Нет.

Нет.

Нет и еще раз нет.

Не сейчас.

Ради всего святого, только не сейчас. Я мысленно проклинаю все на свете: скучный фильм, добрую, но такую несвоевременную соседку опеку старшей дочки, ее самостоятельность. Впервые в жизни я не радуюсь ее заботе. Эта забота, это желание облегчить мне жизнь оборачивается настоящей катастрофой, рушащей все мои хрупкие защиты в эту минуту.

Я вижу, как Самир медленно, очень медленно поворачивает голову к прихожей. Охотник учуял добычу.

Он стоит и ждет, пока я, застывшая в шоке, упускаю момент, чтобы остановить своих детей, и отправить вместо гостиной по спальням, и они все трое вваливаются в гостиную,

Они еще не видят Самира, ведь больше повернуты головами ко мне, и поэтому не понимают всей гнетущей обстановки. Амина что-то оживленно рассказывает про сюжет фильма, Амир кривляется.

И тут Анжелика поднимает глаза первой.

Она замирает на месте, словно врезавшись в невидимую стену.

Она моментально напрягается, становится настороженной, даже кажется, что немного жестокой. Анжелика резко тянет на себя за руку Амира, прижимая его к своим ногам, не давая пройти к отцу.

— Ну здравствуйте, дети мои, — Самир делает к ним шаг навстречу, и тут меня прорывает, срываюсь с места и чуть ли не бегу к ним, обы защитить. — Как вы подросли за это время, просто не узнать. Анжелика, ты стала почти взрослой. Амина, какая же ты красавица. Я очень по вам скучал, знаете ли.

Анжелика молчит, не говорит ему ни слова, не знает, как ей правильно реагировать. Она просто смотрит на него как дикий, загнанный в угол зверек на приближающегося хищника.

Амина, наконец осознавшая что происходит, замолкает на полуслове и жмется к сестре. Она не понимает, что он здесь делает, но чувствует исходящую от него угрозу.

Самир же полностью игнорирует их реакции, их страх, их неприязнь. Его взгляд прикован к Амиру. Он медленно, не сводя глаз с мальчика, плавно опускается на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком.

У меня перехватывает дыхание от происходящего.

— Самир, нет! — голос срывается на пронзительный крик, полный чистого, животного, неконтролируемого ужаса. — Не смей трогать его! Не смей подходить к нему! Не смей! Отойди от моего сына сию же секунду! Слышишь меня?! Он не знает тебя, и я не хочу, чтобы он узнавал! Убирайся из моего дома!

Но он не обращает на меня никакого внимания, словно моих слов вообще не существует. Его внимание всецело поглотил мальчик, который смотрит на незнакомого большого мужчину широко раскрытыми, любопытными, еще ничего не понимающими глазами.

— Ну, привет, орел, — говорит Самир мягким, ласковым голосом, таким, каким я не слышала его много-много лет. Он протягивает раскрытую ладонь сыну, но не чтобы дотронуться, а как бы представляясь, предлагая себя для изучения. — Я твой папа. Мы с тобой еще не знакомы как следует, но это можно легко исправить. Я очень давно мечтал о этой встрече.

Скотина.

Сволочь.

Ирод.

Да что он творит. Я не разрешала. Зачем он вторгается в наш мир? Зачем он его рушит? Ненавижу, презираю, проклинаю гада.

Я вижу, как Амир моргает удивленно, ведь он знает, что папы просто нет, ведь я не выдумывала никаких командировок, экспедиций на Луну, или еще чего-то, я просто сказала, что папы нет, и этого было достаточно.

Мой малыш, услышав заветное папа, начинает с любопытством изучать незнакомца напротив себя, его лицо, его одежду, его большую руку. В его чистом, ясном детском взгляде нет ни страха, ни обиды, в нем лишь детское, неподдельное любопытство и наивная попытка понять, кто этот человек и что он здесь делает.

Кажется проходит целая вечность, прежде чем Амир открывает свой маленький ротик.

Он смотрит прямо в глаза Самиру, в его холодные, уверенные в своей победе глаза, и произносит всего одно-единственное слово. Тихо, но на удивление четкое, без тени сомнения или вопроса.

— Папа.

Внутри все обрывается, рушится, надежда все исправить превращается прах. Все что я делала все эти годы, весь тот мир, что я выстраивала день за днем, все разлетается в клочья, катится к чертям благодаря одному-единственному слову, сказанному чистым, невинным детским словом.