После развода. Ненужная любовь

Глава 18

Надя

Врываюсь в кабинет директора, который Самир словно оккупант, уже успел превратить в свой временный кабинет, не удосужившись постучаться. Дверь распахивается так сильно, что с грохотом бьется об ограничитель. Гнев и отчаяние смешались внутри в один ядовитый, бурлящий коктейль, от которого предательски трясутся руки и подкашиваются ноги.

Самир сидит за чужим скромным столом, с видом хозяина жизни, разбирая какие-то бумаги и поднимает на меня взгляд, слишком спокойный, почти ленивый, будто ждал этого визита и даже предвкушал его.

— За что? — выпаливаю, едва переведя дух, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — За что ты его уволил? Ты совсем уже с катушек слетел?

Он слишком медленно откладывает дорогую ручку, откидывается на спинку простого кресла, складывает пальцы домиком и смотрит на меня, играя в непонимание.

— Надя, милая, ты о чем вообще? Говори конкретнее, я тебя не понимаю. Кого это я уволил? О чем ты? У меня тут столько новых кадровых перестановок…

— Хватит притворяться идиотом, Самир! — делаю резкий шаг к столу, с силой упираюсь ладонями в столешницу, и чувствую, как шероховатое дерево впивается в кожу. — Женю! Зачем ты его уволил? Почему ты его уволил? С какой такой стати? Он вообще ничего плохого тебе не сделал!

Лицо бывшего мгновенно меняется. Маска притворного недоумения исчезает. Он медленно поднимается из-за стола, выпрямляется во весь свой внушительный рост, и комната внезапно кажется меньше.

— А, это… — он говорит это с отчетливой брезгливостью в голосе. — Так его, оказывается, зовут Женя. Ну, знаешь, дорогая, какие-то левые, случайные мужики не будут крутиться вокруг тебя, когда у них на уме явно не только покраска стен и забивание гвоздей. Я такого просто не потерплю.

От его слов, от этого безумного, извращенного логического построения логической цепочки, меня чуть ли не выворачивает наизнанку.

— Ты… ты действительно сошел с ума! — выдыхаю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Какое ты имеешь право? Какое ты имеешь право вмешиваться в мою личную жизнь? И тем более рушить чьи-то чужие, ни в чем не повинные жизни! Он ни в чем не виноват. Он просто был ко мне по-человечески добр и внимателен! Добрее, чем ты за всю нашу так называемую совместную жизнь!

Он делает плавный, угрожающий шаг ко мне через стол, и я невольно, рефлекторно отступаю на шаг назад. Его глаза горят странным внутренним огнем одержимости.

— Я имею право делать абсолютно все, что захочу, — говорит тихо, но так, что каждое слово направлено на запугивание меня. — Потому что у меня есть для этого все возможности. Власть. Ресурсы. А еще… — он делает театральную паузу, и по его лицу пробегает тень чего-то настоящего, почти человеческого, — еще я тебя дико, до потери пульса ревную. До безумия ревную.

— Ревнуешь? — от шока меня хватает на короткий, истеричный, безрадостный смешок. — Да мне все равно, ревнуешь ты, или нет. Твоя ревность — только твоя проблема. и ничья больше. Твое мнение вообще никому не интересно! Я не твоя собственность, чтобы ты меня ревновал, Самир! Мы разведены, если ты забыл, Самир! Ты сам от меня демонстративно отказался! Помнишь тот вечер? Помнишь мусорное ведро?

— Ошибаешься, — он качает головой с видом всеведущего гуру, и на его губах играет та самая, до боли знакомая безумная улыбка. — Ты моя. Ты была моей, ты будешь моей. До самого конца. Это просто аксиома, не требующая доказательств.

Он протягивает ко мне руку, и я замираю на месте, как вкопанная. На его безымянном пальце кольцо. Одинокое, тонкое, до мучительной боли знакомое, до мельчайшей царапинки похожее на то самое, наше обручальное, которое он когда-то с такой ненавистью и презрением швырнул в мусорное ведро у меня на глазах.

Как? Как это вообще возможно? Я ведь помню тот звук, тот глухой стук металла о пластик. Я помню каждую секунду того вечера. Мысли путаются. Он выкинул его. Он же сам его выкинул! Он стоял у раковины, смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и разжимал пальцы…

— Я… — начинаю, но слова застревают, превращаясь в бессвязный шепот.

— На что ты готова? — внезапно перебивает меня, и я моргаю, пытаясь сообразить, что он имеет ввиду.

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом. На что ты готова пойти, чтобы этот твой… Женя, был уволен не по статье с занесением в личное дело, а по собственному?

Меня бросает то в жар, то в холод от сути его мерзкого предложения. Волна тошноты подкатывает к горлу.

— Ты больной, Самир, — шепчу, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ты сошел с ума. Тебе нужна помощь психиатра.

— Со мной все более чем нормально, — парирует он с ледяным спокойствием. — Просто я предлагаю взаимовыгодную сделку. Цивилизованный обмен. В обмен на его приличное выходное пособие и абсолютно чистую трудовую, а не увольнение по статье с навсегда убитой репутацией, мне от тебя нужна одна маленькая, сугубо личная услуга.

В комнате повисает мерзкая, унизительная пауза. Я не хотела подставлять Женю, не желала ему проблем, не хотела втягивать его в этот бесконечный мир наших неадекватных игр. Я не могу бросить его одного разгребать то, что сама натворила, но я и не готова идти на все условия бывшего мужа.

— И какая же именно услуга нужна? — все-таки выдавливаю из себя, уже с ужасом предчувствуя ответ.

Он подходит ко мне вплотную, нарушая все личные границы. Самир наклоняется ко мне, его губы почти касаются моего уха, и его шепот кажется мне оглушительным, а дыхание щекочет кожу на грани.

— Мне нужна одна ночь. С тобой. Без возражений. Без упреков. Я буду делать с тобой все, что захочу, а ты будешь молчать и будешь послушной. Тогда я готов пойти на некоторые уступки в судьбе твоего ухажера.

Мир плывет перед глазами, звуки становятся приглушенными от его мерзкого предложения, словно я продаюсь, как ночная бабочка.

Такое предложение мне не по силам, я не могу на него согласиться.

— Нет, Самир, ты никогда меня не получишь. Ты меня слышишь? Никогда, — он не выглядит ни разочарованным, ни злым, лишь слегка пожимает плечами.

— Смотри сама. Но учти, мое предложение действительно ровно три дня. Потом твой Женя пострадает из-за тебя.