После развода. Ненужная любовь

Глава 25

Надя

Самир врывается в кабинет без стука и не проходит дальше порога. Даже странно, обычно врывается как ураган, наплевав на мои протесты. Я даже привыкла к этому за неделю уже.

— Зачем пришел, Самир? — молчит, сверлит недовольным взглядом. — Если ты снова о должности директора пришел поговорить, то мое мнение не изменилось. Мне не нужна твоя подачка, не нужна работа, купленная твоими деньгами. Я сама справлюсь, как справлялась все эти годы. Без твоей помощи. Без твоих одолжений.

— Нет, — перебивает резко, не давая выпустить все скопившееся напряжение. — Я пришел не по работе.

А вот это уже интересно, ведь больше у нас нет тем для разговора.

— И зачем же ты тогда пришел, Самир? — спрашиваю, решив не гадать на кофейной гуще, тем более и гадалка из меня никакая, да и гущи нет.

Он делает шаг внутрь, и закрывает за собой дверь. Кабинет, обычно такой уютный и родной, сразу становится клеткой, в которой нечем дышать. Он смотрит на меня каким-то отстраненным взглядом, что удивляет.

— Я хотел забрать девочек из школы сегодня, — начинает говорить, и мне уже не нравится его самоуправство. — Уже приехал в школу и случайно увидел, как Анжелику, подкалывают ребята-одноклассники. Причем делают это похоже регулярно.

Что? Что за бред он несет. Если бы такое произошло, она бы мне сказала. Анжелика никогда не скрывала от меня ничего.

— Что?.. — переспрашиваю в надежде, что ошиблась, но по его глазам вижу, что мне не послышалось, и он не оговорился. — Анжелика не жаловалась никогда, не говорила ни про какие конфликты с одноклассниками. Она бы обязательно сказала мне. Она всегда все рассказывает... Ты все выдумываешь. Провоцируешь.

— Ее трогали не девочки, Надя, — он намеренно понижает голос, накаляя обстановку. — Ее задевают мальчики, об этом нет смысла говорить с учителями через маму. Мамой мальчиков не испугать. Они только посмеются, пожалеют «бедную одинокую сиротку». Мальчики боятся только отцов. Отцов, которые могут прийти и, если это потребуется пенделя отвесить. Они понимают только язык силы. Другое для них — пустой звук.

Во рту резко пересыхает, все тело вдруг от осознания происходящего становится словно ватным. Я смотрю на него, но вижу Анжелику, свою взрослую не по годам, гордую девочку, которая молча, стиснув зубы, глотает слезы и ничего не рассказывает, чтобы не расстраивать меня, не добавлять мне хлопот.

Она же видит, как я стараюсь, как я выбиваюсь из сил, чтобы сделать их жизнь счастливой, ведь в первую очередь они не хотят трогать деньги отца, которые могли бы оплатить им отличную школу, институт, и многое другое.

Сердце невольно сжимается от бессилия, моего личного бессилия, потому что я не могу защитить ее так, как может защитить мужчина, как может защитить отец.

— Спасибо за информацию, — выдавливаю из себя, пытаясь взять себя в руки, и показать, что в состоянии справится с любой проблемой сама.. — Я сама разберусь, поговорю с ее классной руководительницей, с родителями этих... мальчиков. Все можно решить без тычков и силы, Самир. Мы не в пещерном веке живем. Язык дан человеку, чтобы говорить и мирно все улаживать.

— Это уже не нужно, — он прерывает меня, не дает договорить, и я хочу стукнуть его за это. — Я не стал забирать девочек, дождался пока Анжелика уйдет домой с сестрой, и нагнал ребят, очень доступно, популярно объяснив им, что Анжелику больше трогать не стоит.

Я даже головой мотаю, когда это слышу. Он проявил инициативу и пришел не совет спросить, что сделать, а сам все уладил, пускай и варварским методом? Я от этого уже отвыкла.

— Что у нее есть отец, который очень ревностно относится к благополучию своей дочери и обладает очень длинными руками. Все все поняли с первого раза. Испугались, и пообещали, что больше никогда ее не тронут.

Я смотрю на него и не понимаю зачем он это сделал?

Это какая-то новая, изощренная уловка? Новая форма манипуляции, более тонкая и более опасная? Здесь должен быть подвох. Обязательно должен быть жирнющий подвох. Он не мог помочь просто так. Не верю я в такое благородство. А может и боюсь верить.

— Зачем? — зне выдерживаю и все же спрашиваю у него, смотря с подозрением.. — Зачем ты это сделал? Зачем ты пытаешься нас к себе приручить? Зачем ты показываешь себя добрым папой-защитником, рыцарем на белом коне? Чтобы они тебя полюбили? Чтобы через заботу о них давить на меня? Это ведь твой любимый конек — найти самое слабое, самое уязвимое место и надавить на него изо всех сил. Я тебя слишком хорошо знаю, Самир.

Он медленно качает головой, и в его глазах на мгновение появляется усталость, которую не скрыть. Но я тоже устала, мне тоже тяжело. Я чертовски устала гадать, что там у него происходит и почему все так происходит. Я устала не знать его мотивов, его целей. Мне просто нужна ясность, вот и все.

Но кто мне ее дас?

Никто.

— Я никого не приручаю. Я просто забочусь о своей семье. Вот и все.

Бывший муж разворачивается и уходит, оставив дверь приоткрытой. А я остаюсь сидеть в полной, тишине с мыслями о том, что скрывается за его заботой, и почему мы снова стали его семьей, спустя три года молчания.