После развода. Ненужная любовь

Глава 14

Надя

Тишина в квартире кажется мне неестественной, звенящей. После шумного дня, заполненного голосами дочерей и сына, эта внезапная тишина давит на уши. Я развешиваю только что выстиранное белье, стараясь не думать ни о чем.

Девочки ушли в кино, сын играет у соседки. У меня есть два часа. Ровно два часа тишины и одиночества, которым я рада, но в тоже время они мне в тягость впервые.

Еще это тревожное чувство, чтоб его.

Когда с бельем почти покончено, раздается звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Сердце почему-то замирает. Кто это может быть? Я ведь не жду никого. Неужели Лена сына раньше привела? Нет, она бы позвонила.

Пока мысли мечутся, снова раздается звонок. Откладываю белье, иду к двери.

Смотрю в глазок и застываю.

За дверью стоит он.

Тот, кого я ненавижу.

Тот, кого я не желаю видеть.

Самир.

И вид у него вовсе не дружелюбный.

Нет, этого не может быть. Это какая-то ошибка, игра воображения.

И снова звонок, еще более нетерпеливый.

Это он. Могу сколько угодно надеятся, что вижу мираж, но увы, он не рассеется, он реален. У меня нет выбора, я должна открыть ему, он не уйдет просто так, его даже полиция не остановит.

Поэтому медленно открываю дверь, не до конца, цепляясь за косяк, как за якорь, правда это бессмысленно, его такое не остановит.

— Самир? Что ты здесь делаешь? Зачем ты пришел?

Он отвечает не сразу. Сначала бывший муж медленно скользит по мне взглядом, и ненадолго останавливается на поношенной домашней кофте, по застиранным штанам, задерживается на моих руках, красных от горячей воды и бытовой химии.

Внутри все сжимается от страха.

Так, сын ушел к соседке час назад. Они обычно играют часа два с ее сыном, не больше. Значит, осталось меньше часа. Мне нужно, чтобы он ушел. Сейчас же.

— Ты не пригласишь меня войти? — наконец начинает Самир низким, нарочито спокойным голосом, но в этом спокойствии слышна явная угроза. — Или так и будешь держать меня на пороге?

— Нет, — отвечаю немного нервно и резко, а пальцы цепляются за косяк двери. — Я не жду гостей, Самир. У тебя нет никаких «дел» ко мне, Самир. Уходи пожалуйста. У меня нет желания выгонять тебя, привлекая внимание.

Только ему плевать на мои слова, он делает шаг вперед и легким, почти небрежным движением отодвигает дверь, проходя в прихожую, как будто это его законное право быть здесь в роли хозяина.

Он не дает мне даже опомниться, поворачивается и закрывает за собой дверь. Хлопок двери звучит как приговор.

По его тяжелому взгляду, понятно, что меня не ждет ничего хорошего от нашей встречи.

— Ну что, не стыдно тебе, Надя? — начинает говорить медленно, с небрежностью снимая пиджак.

Что? Стыдно? За что мне должно быть стыдно? Я ничего не понимаю.

— Стыдно? — переспрашиваю, предательски дрожащим голосом. — За что мне должно быть стыдно, Самир? За то, что я живу? Работаю? Поднимаю одна детей? Или за то, что ты врываешься ко мне в дом без приглашения, и в чем-то обвиняешь?

Он поднимает на меня взгляд. В нем нет ни тепла, ни сожаления, ни даже простого человеческого отношения. Лишь уверенность того, кто знает, что добыча уже в ловушке.

— За вранье, — коротко, без подробностей выдает, рождая во мне еще больше вопросов. Я завралась, я врала ему о многом. Я не понимаю о чем он. О сыне, о Жене, о ком?

Меня бросает в жар, мне становится дурно от страха, даже немного ведет.

— За какое вранье? — переспрашиваю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, не выдал моих метаний. — Мы не виделись три года. Мы разведены. Мы давно чужие друг другу люди. У нас нет ни общих тем для разговора, ни, тем более, оснований для взаимных претензий.

На мои вопросы он усмехается едва слышно, только уголок рта криво дергается вверх. Он проходит мимо меня в гостиную, с видом хозяина моей жизни, останавливается посреди комнаты, и осматривает ее, оценивая бедность обстановки.

Его взгляд лениво скользит по скромной, но уютной мебели, по детским рисункам на холодильнике, по занавескам в цветочек, которые я сама шила долгими зимними вечерами, потому что так дешевле. Я вижу, как он все оценивает, взвешивает, присваивает этому свою цену, и мне становится от этого еще страшнее. И еще унизительнее.

— Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию, — пытаюсь напугать его, но он даже ухом не ведет. — Ты чужой человек, ворвался ко мне в дом без моего разрешения. Это вторжение на частную территорию. За это и срок можно получить, Самир.

Он поворачивается ко мне. На его лице играет та же старая, знакомая, высокомерная ухмылка. Та, от которой меня всегда бросало то в жар, то в холод, хоть и смотрел он так раньше на кого угодно, но не на меня.

— Вызывай, — пожимает он плечами с явно преувеличенным безразличием. — Вызывай кого хочешь. Полицию, ОМОН, национальную гвардию, и будь добра, объясни им, почему ты отказываешь законному отцу твоих детей во встрече.

— Ты сумасшедший.

Я не спрашиваю, не утверждаю, просто озвучиваю то, что сейчас на сердце, и этот факт внезапно пугает. Если подумать он всегда был таким. Всегда все за всех решал, всегда всеми командовал, всегда всех подчинял.

— Возможно, — он неожиданно легко соглашается, и в этом есть явный подвох. — Но это не меняет сути. Игры закончились, Надя. Ссылка закончена. Я забираю тебя и детей домой.

Я смотрю на него, и не понимаю, что он только что сказал. Эти слова не укладываются в голове.

— Какая ссылка? О чем ты вообще говоришь? — начинаю шепотом, потому что не сразу нахожу в себе силы на полноценное возмущение. — Никакой ссылки не было! Мы развелись, я строила свою жизнь, ты строил свою. Ты забыл?

— Я ничего не забыл, — его голос становится жестче и грубее, явно чтобы напугать. — И я не бросал вас. Я дал тебе время одуматься, остыть, осознать свою вину и исправиться. Но вместо раскаяния ты что сделала?

— Что я сделала, тебя не касается, Самир! — говорю, стараясь держать спину прямо, но выходит скверно. — Ты потерял право что-либо спрашивать у меня и выставлять мне претензии в тот момент, когда подписывал бумаги о разводе и выбрасывал наше кольцо в мусорное ведро. Ты сам все уничтожил. Теперь это моя жизнь, и только моя. Уходи. Сейчас же.

Он не слушает меня, мотает головой, как на непоседливого ребенка.

— Я сказал, ссылка закончена, Надя. И знаешь, почему?

Уже страшно, что же там скрывается за этим почему. И он не спешит сразу говорит, выдерживают эту чертову паузу, во время которой с меня семь потов сходит.

— Потому что я не позволю своему сыну, моему наследнику, расти без отца. Расти здесь, в этой… трущобе, — он с нескрываемым презрением окидывает взглядом нашу чистую, но бедную комнату. — И так как ты, в целом, неплохая мать, и нареканий к тебе в этом плане у меня пока нет, я проявлю великодушие, заберу всех, а не его одного. Хотя, — он делает паузу, давая мне прочувствовать весь спектр вмиг накатившего отчаяния, — в принципе, я могу забрать и одного его. У меня есть на это все права. И возможности. Так что решай.

Чувствую, как от его слов пол уходит из-под ног, а сердце замирает от леденящего ужаса.

— Ты… ты не можешь просто так… — начинаю говорить, но слова застревают в горле, превращаясь в хрип.

— Могу, — безжалостно перебивает меня. — Я уже все решил. От тебя зависит лишь одно, хочешь ты быть рядом с сыном, или нет. Мне, в сущности, без разницы.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли сомнения или жалости. Я с ужасом понимаю, что это только начало. Начало нового кошмара, из которого, казалось, я уже выбралась ценой невероятных усилий. Но нет, кошмар только начинается.