После развода. Ненужная любовь

Глава 30

Надя

Сижу на краю дивана, вцепившись пальцами в колючую обивку, и не могу дышать. Сердце словно вот-вот выпрыгнет и упадет к моим ногам. В ушах до сих пор стоит оглушительная тишина, которая наступила после ухода Самира, и она громче любого крика.

Анжелика мечется по комнате, как раненая птица, натыкающаяся на стены. Амина прижалась ко мне, и я чувствую, как ее маленькое тельце мелко дрожит, словно в лихорадке.

— Мам, а он… они его… — Анжелика снова подбегает ко мне, с глазами, полными слез, которые она яростно, с ненавистью стирает костяшками пальцев, а я не знаю, что ей ответить. — Где же они? Что они с ним делают? Почему его до сих пор нет дома?!

Чувствую, как Амина прижимается ко мне еще сильнее, ее маленькое тело беззвучно сотрясается от рыданий от каждого беспощадного вопроса сестры. Я глажу ее по волосам дрожащей рукой, но это движение кажется таким ничтожным перед лицом случившегося.

— Он вернется, — шепчу, стараясь верить в лучшее. Губы онемели, язык еле поворачивается. — Самир… Папа… он обязательно его вернет. Он обещал.

Слова повисают в воздухе, смешиваясь со страхом, что пропитал стены. Я сказала Самиру все, что думаю. Выплеснула на него всю свою ярость, весь страх, а теперь сижу и молюсь, чтобы этот холодный, расчетливый человек оказался прав, чтобы он смог то, что не под силу мне.

Вдруг за дверью раздаются шаги. Быстрые, твердые, властные. Они отдаются в тишине гулким эхом, и по моей спине пробегает ледяная дрожь. Потом ключ в замке, такой знакомый и сейчас такой пугающий. Мы все замираем. Даже Амина перестает всхлипывать, затаив дыхание. Мир сузился до звука поворачивающегося ключа.

Дверь открывается и буквально через секунду перед нами стоит Самир. Он бледный, усталый и спокойный. А в его руках, прижимаясь к его груди, закутанный в его же дорогой, темный пиджак, спит Амир. Лицо бледное, в грязи, но целое. Невредимое.

От переполняющей радости у меня перехватывает дыхание, воздух буквально застревает в горле. Я не могу пошевелиться, не могу издать ни звука. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой бешеной силой, что темнеет в глазах.

Не могу поверить, что этот кошмар может так просто закончиться. Это обман, мираж, порождение моего измученного воображения.

— Мамочка… — тихо, испуганно всхлипывает Амина, еще сильнее вжимаясь в меня, словно пытаясь спрятаться.

Анжелика первая приходит в себя. Она стрелой бросается к отцу, но не для того, чтобы обнять его, а чтобы буквально вырвать из его рук брата.

— Дай его сюда, — ее голос дрожит от сдерживаемых слез и гнева, губы подрагивают. — Отдай его мне. Сейчас же.

Самир молча, без возражений, осторожно, как хрустальную вазу, передает ей спящего Амира.

Его пальцы на мгновение задерживаются на детском плече, и это движение, такое непривычно нежное, вызывает во мне новую волну смятения.

Анжелика, обхватив брата, почти бегом отступает назад, к дивану, и плюхается рядом со мной, прижимая его к себе, заслоняя собой. Ее взгляд, полный немой ненависти и тяжелого упрека, прикован к Самиру, словно она пытается прожечь его этим взглядом, выжечь из нашей жизни раз и навсегда.

Я же наконец могу пошевелиться. Протягиваю дрожащие руки, и Анжелика передает мне сына. Я прижимаю его к себе, чувствую его тепло, его ровное, спокойное дыхание, его вес. Он такой легкий, такой беззащитный, и пахнет чужим, терпким одеколоном, холодом ночи и пылью.

Этот чужой запах режет сердце. Слезы, которые я сдерживала все эти бесконечные часы, наконец прорываются наружу, и текут по щекам горячими дорожками, но я плачу тихо, беззвучно, просто обнимая его, убеждая себя, что он здесь, он со мной, он жив, он дышит, его сердце бьется, и это единственное, что имеет значение в эту секунду.

— Никто, — тихо говорит Самир, стоя посреди комнаты, как чужой, не зная, куда деть руки. Его тень длинной полосой ложится на наш потертый ковер. — Никто и никогда больше не посмеет вас тронуть. Я все уладил. Эта угроза… ее больше не существует.

Я поднимаю на него глаза. Слезы застилают картинку, но я все равно вижу его, стоящего с тем же видом хозяина положения, успешного бизнесмена, и что-то во мне, какая-то последняя тонкая нить, терпения, что все эти недели растягивалось, как резина, заканчивается.

Я аккуратно, стараясь не разбудить Амира, передаю его обратно Анжелике. Она принимает его, как драгоценность, прижимая к себе.

Встаю, ноги ватные, подкашиваются, земля уходит из-под ног, но я держусь, и подхожу к Самиру вплотную, так, что вижу каждую морщинку вокруг его глаз, каждую. От него пахнет холодом, потом и чем-то опасным.

— Спасибо, — выдыхаю. — Спасибо, что вернул моего сына. Спасибо, что привез его обратно.

Муж медленно кивает, в его глазах на мгновение мелькает что-то похожее на облегчение, на слабую, робкую надежду, что, возможно, что-то сдвинулось, какая-то стена между нами дала трещину.

Только это не так.

Я делаю глубокий, шумный вдох, собирая в кулак всю свою боль, весь свой страх, всю ярость, что копилась и кипела во мне все эти часы, все эти дни, все эти три года. Этот ком горящих углей, что я носила в груди, теперь требует выхода.

— Но если бы ты, — я поднимаю руку и тычу пальцем ему в грудь, в самое сердце, — если бы ты не появился в нашей жизни снова, Самир, нас бы никто и никогда не тронул.