После развода. Ненужная любовь

Глава 26

Самир

Я сижу в снятой квартире и смотрю на город за окном. Я впервые за последние полторы недели не сижу в машине в эту затянувшуюся дождливую непогоду под окнами Нади. И нет, я не устал бороться за нее, не устал следить за ее безопасностью, я просто не в состоянии сегодня, как бы ни хотелось это признавать.

Я е из тех мужиков, что пишет завещание в тридцать семь и две, но, когда температура почти сорок, тебя ломает и шатает, есть одно желание, раз вокруг все спокойно, отлежаться день, чтобы завтра встать хоть немного отлежавшимся и продолжить дежурить под окнами.

Сегодня пик, я чувствую это, и только поэтому отступился.

Карим приносит из кухни чай и садится напротив с явно недовольным видом. Его злит все происходящее, он считает меня ребенком, а я боюсь, что Надя от меня отдалится, если я поступлю так, как он советует. Она и без того от меня бежит, а тут и вовсе драпака завидного даст.

— Старые друзья опять решили напомнить о себе, — говорит друг без предисловий. В его глазах та самая усталость, что бывает только от многолетней борьбы с ветряными мельницами, которые почему-то бьют в ответ. — Подняли головы, почуяли слабину. Тебе надо быть осторожнее, Самир. Нам всем надо. Ситуация пахнет керосинкой, и пахнет сильно.

отвожу взгляд от окна, где за стеклом бушует непогода, и медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как тяжелеют веки. Делаю глоток противного чая, который обжигает горло, согревая изнутри, но не принося желанного успокоения, лишь оставляя горькое послевкусие на языке.

Внутри все сжимается от знакомого предчувствия, того самого, что всегда предшествует беде.

— Спасибо. Я учту. Буду смотреть в оба, — голос хрипит от простуды.

Я знаю, что значит, когда Карим говорит такие вещи. Он никогда не бросает слов на ветер и не преувеличивает опасность, а если уж говорит, значит, действительно пахнет жареным.

— Этого мало, Самир, — он подается вперед, упираясь локтями в колени, и сцепляя пальцы в замок побелевших костяшек. — Словами и бдительностью тут не отделаешься. Нужно приставить охрану к тебе, к детям, к Наде на постоянной основе. Невидимую, но надежную. Чтобы ни один шаг не оставался без присмотра.

Я качаю головой, отставляя чашку. Идея друга мне категорически не нравится, вызывает раздражение даже. Охрана привлечет ненужное внимание там, где должно быть тихо и незаметно.

— Нет, Карим. Лишнее внимание ни к чему. Сейчас все считают, что мы в контрах с Надей, что я для нее никто, что они мне безразличны. Надя и дети вне игры. Охрана разрушит эту иллюзию, привлечет ненужные взгляды именно тех, от кого мы пытаемся их уберечь. Поставить охрану, это словно повесить на них табличку «здесь есть что охранять».

Карим вздыхает, проводя рукой по лицу, и я замечаю, что он стал выглядеть старше своих лет. На его висках проступила седина, которой не было еще полгода назад, а глубокие морщины у глаз говорят о бессонных ночах и постоянном напряжении.

— Я понимаю твою логику, Карим, но лучше перестраховаться. Тем более, Надя… она без внятных объяснений не позволит каким-то непонятным типам шататься вокруг детей. Она же не дура, почует неладное, устроит сцену, поднимет на уши весь район. И будет права, черт возьми.

— Тогда объясним ей наконец все, — говорит Карим, злясь на мое молчание долгие годы. — Сейчас самое время ей все рассказать, выложить карты на стол, раз уж ты решил вернуться в их жизнь. Она заслужила знать правду, Самир. Хочешь ее защитить — начни с доверия. Иначе это выглядит как очередная твоя манипуляция, а она этого не допустит.

— Нет, — резко, почти грубо, обрываю его. — Я все улажу. Сам. И расскажу ей все, только когда будет действительно покончено со всей этой грязью. Когда она и дети будут в полной безопасности, и мне не придется каждую минуту оглядываться, бояться за них. Сейчас нельзя вскрывать карты, Карим.

Карим смотрит на меня с нескрываемым разочарованием, качая головой, и в его взгляде читается усталость от моей упрямой позиции.

— Чтобы все действительно закончилось, нужны старые дедовские методы, друг. Быстро и эффективно. Ты знаешь, о чем я. Иногда нужно просто решить проблему, а не годами ее обходить, как кот вокруг горячей каши. Пока ты выжидаешь, они действуют.

Да, я знаю, слишком хорошо знаю, о чем он. Знаю, какие методы он имеет в виду, н я качаю головой, чувствуя, как все сжимается от внутреннего напряжения.

— Нет, Карим, мы живем в цивилизованном обществе, поэтому поступим хитрее. Я уже все придумал, — поворачиваюсь к нему, смотря прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность, которую сам не до конца ощущаю. — Но на это нужно время, потому что сесть в тюрьму я не хочу. У меня есть ради чего жить на свободе. И главное ради кого. И я не готов променять это на скорую расправу.

Карим тихо смеется, но в нем нет ни капли веселья, одни горечь и разочарование.

— Ты дурак, Самир. Не сел бы ты. Я бы позаботился, чтобы никто и ни о чем не узнал. Все было бы чисто, как слеза. Ты всегда все усложняешь, — друг встает, подходит к окну, тоже глядя на этот ночной провинциальный город. — Иногда нужно просто решать проблемы, а не играть в долгие игры с непредсказуемым финалом.

Он поворачивается и уходит, не попрощавшись, оставив меня одного в гнетущей тишине. Его слова гудят эхом в моей голове, но я точно знаю, что он неправ. Иногда долгая игра это единственный способ все сделать правильно.

Даже если это больно.

Даже если это сложно.

Даже если кажется, что проще решить все одним махом.

Я не могу рисковать ими.

И никогда не мог рисковать.