После развода. Ненужная любовь

Глава 8

Надя

Тошнота накатывает уже третье утро подряд, противная, мерзкая, и такая до ужаса знакомая и пугающая. Слабость валит с ног уже в районе недели, голова кружится, будто после долгой и изматывающей болезни.

Я стою у раковины, опираюсь о холодную столешницу и пытаюсь глубоко, размеренно дышать, но меня не отпускает, потому что я понимаю на что это похоже. И я не хочу этого, я очень хочу ошибиться. Никогда в жизни не хотела так ошибиться.

Я очень хочу верить, что это все просто стресс, нервы, переезд, все вымотало меня до донышка, организм сдал. Но внутренний голос, тихий и настойчивый, твердит другое, заставляя леденеть от ужаса. Меня не спасает от него даже то, что живот не тянет ведь, а если бы сдали нервы, то по идее должно было бы тянуть меня по полной, а то и до больницы бы дойти дошло.

Только вот я уже несколько минут жду, когда тесты покажут результат. Я с ужасом жду эти заветные минуты, которые кажутся вечностью. Я сижу на краю ванны, боясь моргнуть, почти не дышу.

И вот они. Проявляются медленно, но неумолимо. Две четкие, яркие, безжалостные полоски. Две.

На всех пяти тестах один и тот же результат!

Нет.

Нет.

Нет!

Этого не может быть. Это какая-то жестокая шутка, странная насмешка судьбы. Почему я беременна, почему сейчас? Почему спустя столько лет, как говорится, палка везучая таки стрельнула?

Но как бы я сейчас не злилась, как бы ни была растеряна, руки сами ложатся на еще плоский, ничем не выдающий себя живот.

Внутри меня развивается маленькая жизнь. От него эта жизнь. Зачатая в обмане, в то время, когда он уже был с другой, когда наша семья трещала по швам. Мой малыш от человека, который предал, унизил и бросил меня и дочерей.

Какая-то злая и горькая ирония судьбы. Она давит, не дает сделать вдох.

Еще и на работе последние деньки перед увольнением.

— Хватит, ничего не случилось, — говорю сама себе и окатив лицо ледяной водой, выхожу из ванной.

В комнате машинально открываю ноутбук, отвечаю на письма, закрываю задачи, ставлю галочки. Текст на экране плывет перед глазами. Коллеги что-то говорят в общем чате, обсуждают проекты, я киваю мысленно, поддакиваю, стараюсь улыбаться, но не понимаю смысла происходящего.

Весь мир словно разделился на до и после.

Спокойное ясное до рассыпается на кусочки, все планы о переезде, найденная квартира, все это летит коту под хвост. Мне нужно искать новое жилье, возможно даже район, потому что до парков на новом месте далековато в новорожденным.

Сейчас есть только ясное после, в котором понятно, что будет плохо, больно, сложно, и в этом после ничего непонятно.

Вот как теперь жить? Как растить троих одной?

Одна зарплата, две дочери-школьницы, квартира, а теперь еще и… это. Паника парализует и душит.

И тут звонит телефон. Лена. Моя подруга, мое единственное спасение в эти адские недели.

— Надь, привет! Наконец-то нашла тебе газель! Мужик адекватный, не пьет, цены нормальные, не заламывает, в субботу с утра может помочь с переездом. Как тебе вариант?

Каждое ее слово отдается во мне глухим, болезненным эхом. Мне сложно ей хоть слово сказать, но я пытаюсь, и не могу в итоге скрыть эмоций, разрывающих изнутри.

— Спа… спасибо, Лен. Спасибо. Ты очень выручила. Реально. Берем, конечно.

Тишина на другом конце становится слишком яркой. Я буквально чувствую, как ее настроение меняется, как она улавливает фальшь и боль в моих словах.

— Надь, а ты чего такая? — Лена мгновенно меняется, становится мягче и тревожнее. — Голос какой-то мертвый, больной. Опять что-то случилось? Самир приставал?

От упоминания Самира невольно закрываю глаза, делаю глубокий, шумный вдох, пытаясь успокоиться, и такой же медленный, трудный выдох.

— Лен… — голос срывается, предательски подводит, выдавая весь мой внутренний трепет. — Я беременна.

Она молчит. Понимаю, что тоже в шоке. Я просто жду ее реакцию, жду, когда хоть что-то еще скажет.

— Что? — наконец выдавливает из себя. — Повтори. Я не расслышала. Ты сказала…

— Беременна, — повторяю, и это слово кажется каким-то чужим, нереальным, не имеющим ко мне никакого отношения, словно я говорю о ком-то другом. — Тесты показали. Я перепроверила.

Снова пауза, на этот раз более долгая, тяжелая, давящая, наполненная немым ужасом и необходимостью осмыслить услышанное. Я слышу, как она шумно вздыхает, и невольно повторяю за ней.

— Надя… — она замолкает, подбирает слова, взвешивает каждое, пытается найти самые правильные, самые безболезненные, но таких слов нет. — А ты… ты собираешься… сохранять? Ребенка?

Она задает вопрос, который я сама себе задаю уже который час, вот только когда я слышу его от нее, ответ приходит сам собой, из самой глубины души.

— Ребенок-то тут при чем, Лен? Он ни в чем не виноват. Совсем. Он просто есть. Я не имею права просто взять и избавиться от него, убить, только потому, что его отец, законченный козел и подлец. Это не выход. Это трусость.

— Надя, опомнись, прошу тебя! Ты должна думать головой, а не одними эмоциями и какими-то абстрактными принципами! Ты имеешь полное право на аборт! Это твое тело, в конце концов, и твоя жизнь! Ты не должна вешать себе на шею еще один хомут в виде третьего ребенка! Ты с ума сошла? Тем более, я уверена на все сто, ты не собираешься бежать к Самиру, рассказывать ему эту «радостную новость» и просить у него помощи! Правильно? Ты же не сделаешь этого?

— Хомут? — переспрашиваю, зациклившись на этом слове и даже не слушая, что говорит дальше. — Лен, это не хомут. Это ребенок. Мой ребенок. И я прошу тебя, не поднимай больше эту тему.

— Дура ты, Надька. Просто дура.