Развод. Все сжигаю дотла

«Я тебя люблю»

Варя

Аккуратно, тихо подхожу сзади и обнимаю его. От Паши пахнет мягко. Ванилью и апельсинами. Он только что из душа вышел, кожа влажная, горячая. Мягкие волосы на животе такие ласковые…

Я слегка улыбаюсь, глажу их, целую между лопаток. Тихо работает его электрическая щетка. Сегодня хорошее утро, сегодня мы проснулись вместе. Точнее, я чуть раньше, чтобы урвать этот момент, когда он еще не открыл глаза. Просто смотреть, рядом быть — это уже подарок.

Сердце бьется чаще. Я выглядываю из-за его спины и встречаюсь с ним взглядами в отражении большого зеркала. Он улыбается. У Паши самая красивая улыбка на свете! И я так часто вижу ее в нашем сыне. Такая же легкая, почти невесомая. Хитрая, игривая. Мудрая.

Он будто знает все тайны этого мира! Поэтому мне так нравится даже просто молча рядом быть. Только он может одной улыбкой рассказать тебе больше, чем всеми словами мира кто-то другой.

Паша особенный.

Мы познакомились… в непростое для меня время. Я переживала личную трагедию, я начала жизнь с чистого листа. Каждый, кто думает, что это просто — вы заблуждаетесь. Оставить все привычное за спиной, сделать такой огромный шаг, который исчисляется даже не километрами между Москвой и Питером. Там гораздо больше расстояния, и пока не придумали аршины, кроме бессонных ночей и множества вопросов: почему? Зачем? За что? Я много думала тогда. Много страдала. Я вообще, знаете? Часто спрашивала себя все сразу: почему именно со мной это все происходит, и что такого я сделала в прошлой жизни, если вот так? Все в настоящей кувырком.

У меня нет родителей. Они ушли резко. Я помню, что мне было тогда пятнадцать. Помню, что шел дождь. А потом все. Говорят, это называется выборочной амнезией. Наверно, что-то в моей памяти есть такого, до чего разум настолько боится дотягиваться, что просто взял и закрыл события густой пеленой.

Это был дождь. И это была мокрая трасса. Но! Проблема состояла не в моем отце, который сидел за рулем. Даже не в нашей машине. Вообще, не в нас. Какой-то козел пошел на обгон, не убедившись в безопасности маневра, и спровоцировал аварию. Притом сам выскочил без единой царапины! А мы провели в кювете три часа. Провели бы еще больше, просто мимо проезжал сердобольный водитель фуры, который вызвал спасателей. Что было в машине, я действительно не помню, но когда мне исполнилось восемнадцать, я получила документы с нашего суда и прочитала… то, что даже представлять страшно.

Мои родители были живы. Они получили страшные травмы, но они как будто ждали, пока на место прибудет помощь, и только когда меня вытащили… все закончилось. Я не врач, конечно, но… судя по всему, они страшно страдали и…

Нет.

Нет-нет-нет. Я не хочу об этом думать. Мне каждый раз страшно.

Сильнее прижимаюсь к Пашиной спине и прикрываю глаза. Мы познакомились в непростое для меня время, когда я все еще многого не понимала. Каюсь. Тогда я ненавидела Яну за то, что она тупо есть. За то, что она существует, дышит, что имеет права на мужчину, которого я любила.

Конечно, так я думала только до того момента, как не узнала, что такое любовь на самом деле. Она вся в Паше. Я не перенаправляла свои эмоции на него, и все случилось не по щелчку пальцев. Поначалу мне он даже не нравился! Паша грубый. В смысле… он совсем не такой, как Дан. Дан красиво говорит и красиво ухаживает, он нежный. Паша — полная его противоположность. Я привыкала к нему полгода, а когда привыкла, то поняла, что он — самый искренний мужчина из всех. Нет шелухи, возможно, нет белого коня. И что? Он не принц, при этом он — самый настоящий хэппи энд.

Он просто настоящий.

С Даном наши отношения такими никогда не были. И никогда не стали бы. Модель «женатый мужик и любовница» — это всегда про иллюзии. Про моменты. Про страсть. Но это не… любовь. И я это знаю теперь.

Паша слегка сжимает мои ладони, потом отпускает их и сплевывает белую пену в широкую раковину. Я отхожу на шаг. Не мешаю, но не хочу покидать его.

Волнуюсь.

У Паши очень… специфический характер и взгляды на эту жизнь. Я не могу успокоиться с того самого аукциона…

Проклятый аукцион…

Или это я проклята?

— …Паш, а ты уверен вообще? — спрашиваю тихо, он хмурится и снова смотрит мне в глаза.

— Ты о чем?

— Ну… вообще обо всем. Москва? Серьезно?

На его губах появляется кривая усмешка. Паша выключает воду, берет полотенце, а когда вытирается, откидывает его точно в корзину для белья и поворачивается ко мне лицом. Руки складывает на грудь, задом опирается на мраморную столешницу под раковиной.

— Варь, мы об этом договорились в самом начале.

— Да, но…

— Чего ты так нервничаешь? Это Москва, а не филиал ада.

Ну… это как посмотреть. Если твое прошлое маячит перед глазами, а его ошибки бьют красным флагом прямо в лоб? Даже не знаю, можно ли так легко назвать все это «не-филиалом-ада».

Хм…

Цыкаю и наклоняю голову набок.

— Смешно.

— Варь, — устало вздыхает в ответ и делает на меня шаг.

Его горячие ладони ложатся на плечи. Он их чуть сжимает и кивает.

— Напоминаю: мы с тобой изначально договорились: ты не лезешь в мой бизнес. Давай мы не будем нарушать нашу потрясающую традицию держать договоренности в силе, окей?

— Я и не лезу, просто…

— Если ты не хочешь быть в Москве… ты всегда можешь вернуться в Питер, в нашу квартиру. У Матвея там садик, у тебя подруги. Я буду приезжать на выходных.

Неприятно.

Обида вибрацией проходит по нутру, и я опускаю глаза. Паша подкладывает пальцы под подбородок и заставляет меня снова посмотреть ему в глаза.

— Не надо.

Все лавинами сходит в моей душе. От одного только взгляда… от одного его, твою мать, взгляда.

Конечно, я не собираюсь никуда уезжать! Я ни за что не уеду! Я буду рядом… там, в городе объятым гранитом, все, что будет — я сожру себя живьем. Вдалеке от него…

— Я просто так спросила, — упрямо вру.

Он знает, скорее всего, что это действительно лишь ложь. Паша слишком умный, он слишком проницательный для иного развития событий, да и я сама… я перед ним же, как раскрытая книга. Читай в любое время дня и ночи.

— Все-таки подумай над моим предложением, — тихо говорит он, а потом отпускает и обходит по дуге.

Мне снова неприятно. Иногда так хочется, чтобы он просто поцеловал меня, но Паша очень редко целуется. Говорит, не любит это дело. Ему не очень приятно. Я понимаю. Несмотря на наши отношения, на сына и брак, иногда мне кажется, что Паша так и не отпустил эту свою циничную, прожженную до костей теорию.

В этом я тоже могу его понять. Родители у Паши — это полный треш. Они все так же пьют, как и в его детстве. Они все так же ругаются и дерутся. Недавно все вышло уже на какой-то «особенный» уровень дичи. Ну, примерно родом из криминальных сводок. Его папу пырнули собутыльники, обокрали его и бросили умирать. Мать в это время спала. Он чудом сумел выбраться на лестничную клетку, где соседка вызвала скорую помощь. Мой муж в этом никогда не признается, но с момента, как он узнал, до момента, как врач сказал, что с его отцом все будет нормально, Паша успел поседеть.

Мы редко говорим об этом. Да и вообще. Имена его родителей в нашем доме почти не звучат, лишь иногда, когда его слишком сильно достают их вечные звонки и просьбы дать денег. Дает, конечно, куда деваться? Все-таки родители.

Меня они не обижают, кстати, но опять же. Не из-за того, что вдруг воспылали любовью — им действительно на все и на всех наплевать. Даже на внука. Они относятся к нам… никак, и лишь из-за того, что скандалить со мной невыгодно. Паша и без того вечно болтается на волоске от полного разрыва отношений. Одно неверное, неаккуратное слово и все. И снова побираться, а кому хочется? Правильно. Никому.

Я вздыхаю и бросаю взгляд на свое отражение. Из-за какой-то непонятной, дикой тревоги под глазами залегли внушительные синяки. Мне бы выспаться хорошенько, но как это возможно в этом городе? Я не знаю. Все время испытываю страх. Когда я узнала, что потенциальный партнер Игорь дружит с семьей Дана… думала, закончусь. Я только поэтому и пошла к Яне. Не хотела. Было дико стыдно. Если честно, пока я ехала в ресторан, набросала сто заметок в телефоне о том, что буду ей говорить, но, конечно же, все благополучно забыла. Даже заглянуть в телефон — не заглянула.

Она так на меня смотрела…

Когда я вспоминаю, до сих пор мурашки по коже. Те, что до души достают и в разные стороны тянут. Или сталкивают с огромной высоты, ведь внутри меня как будто я летаю. Притом не вверх, а вниз. В самую жестокую пропасть ада.

Боже…

Тру глаза, а потом опускаю руки и бросаю взгляд на выход из спальни. Я знаю, что она меня ненавидит, и глупо, полагаю, было надеяться, что вся эта история забылась и осталась в прошлом… Хотя я надеялась. Они выглядели счастливыми… Дан ведь любит ее, я это точно знаю. Раньше не принимала, но опять же. Раньше было раньше и осталось в раньше тоже. Он ее любит, при других раскладах между нами все закончилось бы по-другому.

Но хорошо, что все так. Мы бы все равно расстались, когда флер спал и началась бы реальность. Иллюзорные отношения — штука такая. Недолговечная.

Отрываюсь от своего места и выхожу в спальню. Паша собирается по делам. Я так не хочу, чтобы он куда-то уходил. Мне так страшно. Кажется, что каждый раз, когда он выходит из дома, вокруг него собираются тени. С зубами. Они вот-вот готовы ворваться в мою жизнь и разодрать ее всю. До талого. И что я буду делать?

Я люблю своего мужа. Безумно. Я в нем вся, и все только для него. Несмотря ни на что. Меня не пугает ни его характер, ни его грубость, ни его принципы. Просто сейчас… все становится еще сложнее, чем было до этого.

Смириться с природной холодностью мужа было сложно. Да, я все понимаю: трудное детство, непростая жизнь. Успех, к которому он шел долго. Деньги не упали Паше на голову, он заработал каждую копейку кровью и потом. Буквально. Стартовый капитал мой муж поднял на уличных боях. Он довольно неплохо молотил морды, и ему удалось скопить приличную сумму, которая потом верно инвестировалась в будущее. При таких вводных не стоит ждать, что он придет и ляжет у твоих ног маленьким котеночком. Нет. Да и я не ждала: все изначально было прозрачно. Просто… иногда мне кажется, что я люблю его «в одни ворота».

Слезы встают на глазах. Нет, я запрещаю себе плакать, само собой. Паша не любит слез. Если я начинаю, он кивает и говорит, что «даст мне время успокоиться, а потом поговорим».

С ним нельзя плакать. Да и он не поймет просто.

Он не поймет…

Спокойно. Варя, господи. Успокойся.

Шумно выдыхаю. Из непростых эмоций вырывает звучит звук звона его пряжки на ремне, и я окончательно беру себя в руки.

Улыбаюсь. Паша стоит у окна. Он задумчиво смотрит на заснеженную Москву, чуть хмурит брови, пока застегивает кнопку на джинсах.

О чем ты думаешь?

Я никогда его не спрашиваю. Мне тупо страшно не услышать того, чего я бы так хотела услышать…

Снова подхожу и касаюсь пальчиками его спины. Паша ведет плечами и издает смешок.

— Говоришь, не нравится Москва? А ты как обезумела здесь.

— Что? — усмехаюсь в ответ, — В смысле?

Он бросает на меня свой фирменный, хитрый взгляд.

— Ты прекрасно знаешь в каком смысле, Варя. Ты с меня не слезаешь с тех пор, как мы вышли из поезда.

Моментально густо краснею. Паша старается говорить со мной более нежно, он себя в этом сдерживает, потому что я именно такая. Нежная. Мне бы хотелось быть чуть жестче, но не получается. Это моя суть. Когда мы только начинали наши отношения, я могла заплакать, даже если он повысит голос. Чуть-чуть. Этого было достаточно, но мне пришлось быстро понять одну простую вещь: с Пашей так «не можно». Мои чувства его только раздражали, и все-таки обрасти броней пришлось. Немного. Или ему смягчиться? Не знаю…

Паша касается моей щеки пальцами.

— Нравится, как ты краснеешь.

Приятно…

В душе расцветают розы, и я делаю шаг к нему ближе, обнимаю за талию и заглядываю в глаза.

— Тебе что-то не нравится?

Паша любит секс. Наверно, тупое замечание. Все мужчины любят секс — это очевидно, но Паша… его можно разбудить среди ночи, а он будет готов. Можно даже не будить — он все равно готов! Короче, всегда и везде «за». Именно с ним я раскрылась как женщина. До сих пор не знаю, что именно он делает и как, но… Паша умеет вытягивать из тебя то, о чем ты сама не подозревала.

Он — самый лучший любовник из всех, кто у меня был.

Список, конечно, небольшой. Я спала только с двумя мужчинами до нашего знакомства, и то. Первого можно не считать — это было совсем не про секс. Просто два пьяных подростка после выпускного. Ну, когда мужчины еще в принципе не знают, что такое секс. Исключительно по порнофильмам.

Дан был другим, конечно…

Нет, в плане этого у меня не было вопросов. С ним я впервые получила оргазм и…

Картинки нашей близости проносятся перед глазами, и мне становится так стыдно! Я буквально вспыхиваю и изо всех сил отталкиваю их от себя подальше. Целую Пашу в шею.

Я не хочу об этом вспоминать. И нет, боли во мне не осталось. Чувств тоже нет никаких, кроме отвращения. К самой себе. Тогда ведь мне совсем непонятно было… знаете? Вообще. Не. Понятно. Я была тупой малолеткой, которая влюбилась в женатую иллюзию. Я позволяла себе говорить и думать плохо о Яне. Я… ненавидела ее, хотя по факту… разве я могла? Сейчас у меня почти паническая атака начинается, если я думаю, что однажды встану на ее место. Представить Пашу рядом с другой женщиной? Нет, это и вполовину не так страшно, как представить, что он говорит ей о чувствах.

Дан говорил мне о чувствах.

Иногда я слышу истории про то, как такие женщины… ну, вроде меня в прошлом, рассказывают женам своих любовников все детали. Вытаскивают всю грязь. Трясут ей перед лицом… кого? За что? Не понимаю. Даже в момент, когда я ненавидела Яну, вряд ли у меня бы получилось так же… это насколько нужно презирать? Сколько яда внутри иметь? Нет, для меня это что-то дикое. Я бы не смогла.

Буквально недавно в этом убедилась, кстати. Моей подруге изменил ее муж с девчонкой, которая прислала ей всю переписку. Смотреть на это было… ужасно. Разрушение такого масштаба… не пережить. И я невольно окунулась а свое прошлое, представляла разное… но так и не смогда дойти до момента, когда поступила бы так же. Для меня это похоже на кошмар…

Надеюсь, с ней все нормально…

— Тихо, тихо, девочка, — хрипло шепчет Паша, берет меня за предплечья и отодвигает в сторону, — Не сейчас. Мне надо ехать.

— Задержишь ненадолго?

— Варь, я не могу. Ты же знаешь.

Знаю.

Грустно киваю и бросаю взгляд на Москву. Отсюда она как на ладони. И снег валит…

— Я сегодня буду поздно, — уже ровным голосом продолжает Паша, и я хмурюсь, глядя ему в глаза.

— Почему?

— Я же говорил. Хочу взять машину, потестить ее.

— Паш! Ты погоду видел?! Снег стеной! Нет!

Начинаю нервничать, но уже по совсем другому поводу. Паша обожает машины, скорость — я этого, очевидно, боюсь. Нет, он уважает мои страхи и не переходит черты со мной, но… Паша очень любит адреналин. А я из-за этого всегда переживаю…

— Успокойся, кошка, — усмехается он, натягивая свитер через голову, — Снега не будет днем.

— Но его достаточно навалит за утро, а ты еще один поедешь! Давай… я с тобой тогда?

Он поднимает брови.

— Ты?

— А что такого?

— Варь, ты боишься скорости. Просто напоминаю.

— Но…

— Не надо, я тебя прошу. Только без этого, — устало цыкает в ответ, — Я ценю твою заботу, но ты же в курсе. Я проходил уроки экстремальной езды. Несколько раз. Включая езду по снегу. Все будет нормально.

— Я все равно переживаю.

Его улыбка становится нежной.

— Это очень трогательно, малышка, но не нужно.

— Паша…

— И я не поеду один.

— Что? — хмурюсь, он жмет плечами и стягивает телефон с прикроватной тумбы.

— Говорю, я буду не один. Не переживай. Все будет ровно.

— А кто с тобой поедет? Игорь, что ли?

Короткая заминка.

— Нет, у нас не такие отношения, Варя. С другом. Все, я побежал.

Он оставляет поцелуй на моей щеке и разворачивается в сторону выхода из спальни. У меня в этот момент что-то внутри замирает, словно опять предчувствие дурное накрывает с головой.

Но… нет, это хорошо, что он будет с другом. Заставить Пашу делать что-то? Нереально. Я тоже предлагаю себя… ради галочки? Да нет, поехала бы, если потребовалось, но впечатление было бы испорчено напрочь. Он прав, я сильно боюсь скорости и себя в этом контролировать не могу. Уж лучше тогда, чтобы он не был один…

— Я люблю тебя, — кидаю в спину, Паша замирает, а потом оборачивается.

Его взгляд — устало-саркастический. Его усмешка — кривая, немного снисходительная. Паша не любит всего этого. Он не любит слова. И я это знаю, поэтому тихо усмехаюсь и киваю пару раз.

— Да, я в курсе. Ты меня тоже.

Он смеется и снова поворачивается, чтобы уйти.

— Пока, Варюшка. Поцелуй за меня Матвея.

Я остаюсь одна.

За окном по-прежнему буран, и в моей душе тоже холодно. Он никогда не говорит, что любит меня. Но он любит. Я это знаю…