Развод. Все сжигаю дотла

«Самый важный разговор»

Яна

Я решаю не включать телефон, а по приезду откладываю его подальше и иду в душ, где по-быстрому смываю следы безумия, за которое мне, по странному стечению обстоятельств, абсолютно не стыдно. Единственное, что цепляет мозг небольшой занозой — я спала с женатым мужчиной! Сам факт, понимаете? Что я опустилась в подобные дебри, он меня коробит, но мысли и ощущения довольно просто отодвинуть на задний план. Достаточно вспомнить, чей он муж, и да, становится легче. Не уверена, что такое вот поведение говорит обо мне, как о человеке, да и неважно, по правде говоря. Я знаю, что этого не повторится. Эта ночь всколыхнула давно похороненные чувства в моей душе, тоже следует признать, только вот я уже не та девочка и ни на что больше не надеюсь. К чему это все? Его жена — роковая особа. Звонкая, тонкая, с идеальной, кукольной внешностью и приятной улыбкой (которая вызывает во мне неистовое желание убивать, но мое мнение предвзято по очевидным причинам). Кто я на ее фоне? Без пяти минут разведенка… ха! По иронии судьбы из-за той самой соперницы. Чисто теоретически можно было бы побиться головой о стену, пострадать и понаматывать сопли на кулак… ну, так. Ради того, чтобы… ничего, по сути, просто "чтобы было". Это меня в корне не устраивает, само собой, поэтому я и забиваю огромный, жирный болт. Спускаю свои переживания в черный слив, потом выхожу из душа и заматываюсь в полотенце. Единственное, что теперь говорит о пересеченной грани — это яркий засос на шее. И еще пара сотен по всему телу, но их надежно скрывает то самое белое, махровое полотенце, так что тоже неважно. Они пройдут рано или поздно, и все снова станет по-прежнему между нами.

Ничего не было. Как и тогда...будто ничего и не было.

Смываю остатки косметики, чищу зубы и выхожу из ванной комнаты. Сегодня у меня есть дела поважнее, чем страдать от нераздельной любви, призраков собственного прошлого или каких-то угрызений совести. Сегодня я собираюсь сообщить дочери о своем решении развестись.

Отчасти я делаю это, потому что боюсь передумать. Это тоже важно обозначить, как по мне. Вообще, я теперь решила быть максимально честной до конца и смотреть в глаза даже неприглядным фактам: да, я могу передумать. Найти сотню доводов становится довольно просто, главное — иметь желание это сделать. Не уверена, что у меня его на сто процентов нет, а по-простому — наверно, как любой человек, я страшусь перед лицом неизведанного. Мы с Даном вместе очень давно. Когда познакомились, я была типичной малолеткой, которая нарисовала в своей голове слишком высокие, блевотно-розовые стены замка. Но проблема в том, что из-за этого я не знаю, как мне жить без него. Понимаете? И столько усилий вложенных, и столько воспоминаний… все это идет против моего решения наконец-то разорвать эту тянущую на дно связь.

Я знаю, что держаться больше не за что.

Поймите меня правильно. Прекрасно осознавая, насколько тупо звучу на таких вот незатейливых качелях, но меня поймут исключительно те люди, которые проходили через нечто подобное. Ты знаешь, что спасать уже нечего, и что тебе будет намного лучше без него, но поставить точку — это как перейти полыхающую пустыню, полную слишком большим пластом надежд. На такое путешествие нужно время, чтобы обрести полноценную уверенность в себе, поэтому хорошо, что Дана здесь сейчас нет. Рядом с ним уверенность не обрести, ведь ты знаешь, что в любой момент можешь встретить его наглую рожу за очередным поворотом. Так что замечательно, да… замечательно, что он уехал. Мне плевать, куда его понесло. Плевать, даже если с ней. Правда. Просто хорошо, что его нет в радиусе достаточном, чтобы не иметь возможности забыться.

— Мам, привет!

Вздрагиваю от голоса Сони, звучащего со стороны кухни, и резко оборачиваюсь. Так глубоко погрузилась в свои мысли, что даже не заметила ее обуви и куртки. И не услышала музыки… и вообще. Черт…

— Привет, — здороваюсь тихо.

— Я кушать хочу! И… ай! Господи! Ма-а-м, где мой чай?

Соня у нас не любит кофе. Она считает, что этот напиток вредит нервной системе (в чем, по сути, наверное, права), поэтому она с утра всегда пьет зеленый чай. Я заказываю его на одном сайте, привозят прям из Китая. Какой-то мудреный, с низин, что ли… я, если честно, не помню, но вот что знаю точно — от этого чая дико прет водорослями. И на вкус он тоже, как сушину поболтать в кипятке.

Морщусь, веду плечами. Презираю этот чай всеми фибрами души, но ей нравится, так что заказ стабильно повторяется из раза в раз…

— На верхней полке.

— Где на верхней полке? Я не вижу.

Да чтоб тебя…

Чувствую себя немного идиоткой, но я не ожидала, что доча придет домой так рано, и думала, что у меня будет чуть больше времени построить в нормальные, адекватные предложения все то, что я хочу сказать. Ан-нет. В этой жизни, похоже, все у меня идет через одно место…

Вздыхаю и поворачиваюсь в сторону арки, застаю дочь нахмуренной. Она стоит на табурете, роется совсем в другом шкафу! Господи!

— Соня, боже мой! Там у нас хранятся крупы!

Цыкаю и подхожу к правильному шкафчику, открываю его и достаю заветную баночку. Она улыбается.

— Ну, прости… ты так часто меняешь систему хранения, что я не поспеваю запомнить одно место, а надо вписывать уже другое.

Доча забирает баночку, толкает меня бедром и берет чайник. Я снова немного грущу.

Она права, разумеется. Я часто меняю систему хранения, и не только на кухне. Раз в пару месяцев мне становится дико неудобно повсюду, и начинается… сначала ванна, потом шкафы, потом средства для уборки, кухня… Мои домочадцы думают, что так я трачу колоссальное количество энергии, и это тоже правда. Отчасти. Занимая должность, на которую мне плевать, не вдохновляет меня совершенно, поэтому работать "сверх" нет никакого желания. Искючительно "необходимый минимум". Поэтому я на самом деле имею большой потенциал, который тупо не дает мне сидеть на месте. Но! Главная причина все-таки скрыта в другом.

Мне как будто не по себе в собственном доме, как если бы тебя заставили натянуть платье на пару размеров меньше, и тебе в нем трудно дышать.

Тесно и давит.

Везде.

Вот как я ощущаю себя последние семь лет, поэтому никак не могу устроиться. Вечно хочется что-то менять, словно от смены одного шкафа для пресловутого чая со вкусом суши что-то поменяется у меня внутри.

Это, конечно же, не так…

— Ты чего так смотришь?

Пару раз моргаю. Действительно. Я стою рядом с Соней и вглядываюсь в ее профиль, как идиотка. Это уже клиника…

Давай. Скажи ей сейчас, не тяни! Лучше сразу…

Но у меня язык на это не поворачивается. Я слегка мотаю головой и мягко улыбаюсь.

— Ничего. Пойду оденусь.

— Хорошо. Чай не предлагаю, знаю, что ты его презираешь. Может быть, тебе сварить кофе?

— Если тебе нетрудно.

— Нетрудно.

Киваю, ласково провожу ладонью по ее щеке, а потом разворачиваюсь, чтобы уйти, но Соня вдруг спрашивает.

— Мам, а где папа?

Изнутри меня парализует ужас. Странный вопрос. Соня обычно их не задает. Или задает? И я сейчас на нервах во всем обычном буду видеть странное?..

Это вполне логично. Когда тебя что-то волнует, особенно если это «что-то» тщательно скрывается от ребенка, притом, что ты этому ребенку никогда не врешь, тебе всегда кажется, что он обо всем уже догадался сам…

Или…

Нет, этого быть не может. Следующая догадка поражает точно в солнечное сплетение. А вдруг… она видела его с этой сучкой?..как я когда-то?

Вопрос вываливается из меня сам собой.

— Почему ты спрашиваешь?

Соня издает смешок.

— Ну-у-у… не знаю даже… — протягивает она игриво, — Вы говорите, что он в командировке, а у тебя на шее засос.

Твою мать! Вот… же ж тупица, а…

Краснею, резко прижимаю ладонь к шее, и хорошо, что не стою к ней лицом. Она бы меня точно раскусила…

— Господи, Соня. Это не засос.

— Мам, я знаю, как выглядят засосы.

Возьми себя в руки!

Заставляю себя коротко усмехнуться и поворачиваюсь к ней лицом с максимально отстраненным выражением лица.

— Я вчера ездила в магазин и мерила одно платье. Молния зажала кожу.

Соня поднимает брови. Она молча «щупает» мое вранье, пробует его на вкус и ждет, когда я дам реакцию и проколюсь. Но я — кремень! Стою до последнего на своем, и, в конце концов, она сдается.

— Ладно, прости.

Фу-у-х…

Конечно, радоваться рано, но… слава-те-господи. Негативных последствий удалось максимально избежать. Хотя проблема остается. Да! Соня уже не малышка, которой можно было бы навешать лапшу, что родители друг на друга смотреть не могут, потому что повздорили из-за несущественной мелочи. И вообще. Они друг друга любят, но сейчас работы много, поэтому папа спит в кабинете, а мама ходит такая печальная.

Нет.

Она уже в этот бред не поверит. Да и потом… так много последствий… Она может случайно что-то услышать или увидеть. И развод. Как ей объяснить развод? Я не хочу, чтобы эта информация свалилась на нее резко и неожиданно, поэтому нужно срочно оторвать восковую полоску с воспаленной кожи и сделать это нужно максимально безболезненно.

Вот он! Самый важный разговор в моей жизни… И да. Разумеется, это разговор не с Даном. Он касается только меня и моей дочери. Я хочу, чтобы она все правильно поняла, а еще я хочу… чтобы все случилось так, как я решила. Поэтому нужно сейчас…

Но это тоже сложно. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, пока Соня старательно вымеряет количество токсичной заварки и напевает какую-то модно-молодежную песенку себе под нос. Она такая счастливая…

Да. Моя дочь — счастливый ребенок, который не знает проблем и не видел негативной стороны жизни. Я для этого все сделала и на многое пошла, но… больше держать кота в мешке смысла не имеет. Ей уже шестнадцать. Если не сейчас, то когда?..

— Сонь?

— Да?

Давай. Скажи ей. Это не так сложно, обычная фраза: нам-надо-поговорить. В перспективе страшная, конечно, но я смогу. Я должна «смочь». Давай!

А это оказывается до безумия сложно. Я понимаю, что как только произнесу эти три слова, назад пути не будет, и вместе с тем понимаю, что… не только для нас с Даном. Это станет первым ударом в море других разочарований, от которых я ее, как бы ни старалась, уберечь все равно не смогу.

Невозможно уберечь от всего.

Как только я скажу эти слова, ее детство закончится. В полной мере осознавая это, я решаю продлить момент максимально… по-другому просто не получается.

— Я подумала… Может быть, поедем и позавтракаем в каком-нибудь ресторане? А потом можем сходить на шопинг и погулять. Как тебе идея?

Соня поворачивается и выгибает брови.

— Ну… в целом неплохо, а что-то случилось?

Да, девочка моя…

— Нет, — тихо усмехаюсь и делаю к ней шаг, — Я просто хотела провести с тобой время, давно никуда не выбирались. Так как?

— А… ну, я «за», конечно же. Только я выпью свой чай!

— Хорошо.

Киваю и снова разворачиваюсь, а потом покидаю кухню под аккорды столь ненавистного аромата, который становится только ярче, когда его заливаешь крутым кипятком. И все равно. Да, я презираю этот запах, но как же мне, черт возьми, хотелось бы слышать его и дальше… вот таким. Без изменений.

А он поменяется.

Так или иначе, он изменится после этого самого важного разговора, и даже он будет отравлять мне вкусовые рецепторы уже совершенно по-другому…

Детство моей дочери сегодня закончится, и ничего уже не будет прежним. Я этого не хочу. Смириться с разводом оказалось гораздо проще. Возможно, потому что я семь лет с этим смирялась где-то на подсознании? Ведь, наверно, я всегда знала, что этим все кончится. Старательно склеивая разбитые части кружки, ты же понимаешь, что рано или поздно новую покупать придется. И да. Это отвратительное, циничное сравнение, которое только подчеркивает тот факт, что, похоже, морально я была готова к этому повороту судьбы. Семь лет назад нет. Но с другой стороны, невозможно дважды отстрадать одинаково: первый — всегда самый яркий. Второй — это лишь повторение, к которому ты уже готова…

Боже. Все-таки я звучу до омерзения цинично… но что если все так и было? Ты простила тогда, и ты была на многое готова, чтобы все получилось, а этот шрам все равно ныл на душе и шептал ночами в подсознание: не расслабляйся, не люби его больше так. Предавший однажды, предаст снова. Ему нельзя верить. И ты просто не можешь уже любить, как любила! Душа уже не та. Она уже раздроблена. У нее забрали какую-то очень важную, большую часть — доверие. Да. У меня забрали доверие, без которого невозможно любить без памяти, и этот самый-важный-разговор с дочерью… он лишь закономерность, которая просто подтверждает мою теорию.

Кто-то может простить измену и забыть, а у меня не получилось это забыть. Семь лет я маниакально старалась держать склеенные части кружки, но всегда знала, что однажды клей распадется, и она градом осыпется на холодный стол. Я готовилась к этому, ведь больше не доверяла Дану. Я всегда чувствовала, что однажды он снова предаст меня, променяет и забудет. Похоже, для меня все то, что происходит сейчас — это не "гром среди ясного неба", а самый-важный-разговор с дочерью, как закономерность того, что неизбежно случилось бы рано или поздно...