Развод. Все сжигаю дотла

«Ужас»

Яна

Выходные пролетают незаметно. А за ними две недели по той же схеме. Я не вижу сменяющегося дня ночью, не вижу, как летят календарные листки, и, если честно, не хочу видеть. Больше всего на свете я хочу застыть в моменте. До аукциона…

Но так не бывает.

Дни продолжают идти, час превращается в три осени по аналогии с китайской мудростью, кажется, о том, как время может течь, словно плохо разогретая резина. Медленно и кусками, оставляя за собой черные разводы на жизненном пути.

Так бывает, когда тебе очень плохо. Или страшно. Мой вариант — сразу оба варианта. Как выиграть в очень трагичную лотерею, я не ограничилась чем-то одним негативным. Жадная. Все в свою корзинку свалила и не знаю, что с этим делать.

Что мне делать?

Так жутко, что аж парализует. Вчера все вообще было настолько плохо, что я схватила истерику, пока стояла в пробке. Наверно, те, кто это видели… да ничего они не подумали. Боже. Москва — жестокий город, тут всякое может быть. На слезы никто не обращает никакого внимания, здесь это не что-то из «ряда вон», скорее обыденное.

Еле успокоилась…

Боже, я еле успокоилась, а внутри стало только хуже. Я чувствую, что подо мной почти обрыв, а ноги несут дальше, чтобы уж точно. Раз! И все! И до свидания. Притом ты ничего сделать не можешь абсолютно. Это просто не в твоих силах.

Меня словно нет в моем собственном теле…

Блядь, опять это ощущение, будто меня нет. Никто не замечает летального исхода. Моего, по большей степени. Мне снова кажется, что этот итог летальным будет только для меня…

Я задыхаюсь.

Грудь давит каждую секунду, словно сверху камнями заложило, и я вот иду вперед, но больше со стороны за всем наблюдаю. Вот-вот, и вся моя жизнь вспыхнет синим пламенем. Опять.

Каждая женщина знает этот момент. Она чувствует вкус тлеющих углей на кончике языка, и если говорит, что не понимает, когда все пошло по спирали — врет. Другим? Окей, я это понимаю. Тоже в свое время врала и не признавалась, поэтому никто не знает, через какой ад мне пришлось пройти, чтобы остаться замужем. Но тут самое плохое не это. Она врет себе, потому что знает всегда, но никогда не готова это признать.

Я себе тогда врала, а сейчас уже не получается. Будто весь песок из-под ног вымыл особо грубый прибой. Раз! И некуда тебе уже прятать свою пустую голову.

Растеряна. Одинока. Я стою посреди дома с хрустальными стенами, а по ним жирная трещина идет, и я просто… я просто вынуждена наблюдать за этим, внутри разрываясь на части.

Мечусь — покоя нет.

Относиться просто — нереально.

Вот и остается только кусать губы до крови… и черт. Я снова начала грызть ногти.

После аукциона все начало рушиться. Я это знаю. Мы с Даном больше не говорили про его бывшую зазнобу. Мы снова сделали вид, будто этого не было, но… получилось просто не произносить ее имя всуе, а остальное?

Все плохо.

Он стал отдаляться. Опять появилось это выражение лица — будто ты здесь, но тебя здесь нет.

Его нет рядом уже две недели.

Я теряю контроль.

Кошмар медленно возвращается. Знаете? Я когда-то давно была безумным фанатом фильмов ужасов. В частности, слэшеров. Просто обжала «Крик»! Этот фильм был таким откровением. Ни на что не похожий, совершенно особенный.

Так вот.

Есть другой слэшер, не менее революционный. Вообще-то, даже более. А если совсем откровенно, он взорвал этот жанр, став чуть ли не прорывом в свое время. Это фильм про Майкла Майерса*, конечно же. Помните? Огромный мужик, белая маска, ножик размером с руку.

Страшно.

Но я сейчас не об этом. Скорее о том, как он передвигался. Вы помните? Медленно. Как какая-то адская неотвратимость. Там никогда не было каких-то диких погонь (с его стороны точно), ведь он, как злой рок, будто бы знал, что куда бы ты ни спрятался, он все равно тебя найдет. Как часть неотъемлемого зла, которое в любом случае настигнет.

Вот как я себя чувствую.

Final girl, бегущая куда-то. Ищущая спасения. Только я его не нахожу, ведь за мной по факту никто и не гонится, кроме совокупности печальных последствий собственного прошлого.

Но больно так, будто маньяк вонзил мне в сердце нож, достал его и снова вогнал по самую рукоятку.

Я леденею.

Дан отдаляется, распадаясь между моих пальцев, как обыкновенный туман перед рассветом.

Его становится все меньше. Я хватаюсь, но не могу удержать… как и скрыться от Майкла Майрса — это нереально.

Боже, за что…

Прикрываю глаза, выдыхаю. Мы с Соней ужинаем вдвоем. Дан снова «задерживается». Душа моя на лоскуты рвется от каждого короткого сообщения…

За что?

Да ни за что. У Майерса тоже не было причин. Ну, так-то. Он убивал, потому что мог убивать. Ржавая появилась и хвостом крутит, потому что может себе это позволить. А я подыхаю, ведь иначе тоже не могу. Просто не получается. Отпустить, забить? Как это сделать? Никакого рецепта нет.

Вот такое вот нехитрое уравнение. Делай с этим что хочешь. Беги, если можешь. Ударная волна накроет все равно, и я это знаю.

Кажется, я все уже знаю…

— Ма-ма! — Соня щелкает пальцами у меня перед носом, и я вздрагиваю.

Поднимаю глаза. Пару раз ими хлопаю, потом тихо спрашиваю.

— Что?

— Да… эм… ничего? — неуверенно говорит Соня, потом фыркает, — Я всего лишь сказала, что смотрю сериал, в котором сношаются с деревьями. Ты здесь вообще?!

Что?

Не понимаю. Несет какую-то хрень.

— Что ты говоришь такое, Соня?!

Дочка тихо цыкает.

— Говорю, внимание твое всеми силами пытаюсь привлечь, но тебя здесь как будто бы и нет! Что происходит?!

— Я не…

— И не говори, что ничего, окей?! Серьезно! Ты не отреагировала даже на такой кринж, просто головой качала! Что происходит, мама?

Она спрашивает тихо. Она волнуется. Соня — хорошая девочка, она всегда за меня волнуется… и что же мне ей ответить? Какой набор вранья вытащить на этот раз?

Соня ведь не знает. И я не хочу, чтобы она знала, как жестоко мужчина может поступить со своей женщиной. Рано ей. Не надо…

— Прости, — выдавливаю из себя очередную простую ложь, от которой, правда, вспыхивают губы, — На работе завал.

— И ты… эм, переживаешь?

— Немного.

— Давно ли начала? — хмурится сильнее, — Ты никогда не переживаешь из-за работы! Зачем врать?!

В этом она права, конечно.

Семь лет назад я бросила то, за что могла бы переживать. Творчество отнимало слишком много сил и времени, и оно стало в результате еще одним звеном, которое я отдала на алтарь своего брака.

Сейчас я работаю маркетологом. Это только теоретически близко с тем, чего хотело когда-то мое сердце, но по факту — другая область. В основном моими задачами являются организационные моменты, договоры с поставщиками, создание абсолютно заурядных текстов и прочая хрень.

Я не рисовала уже несколько лет. Краски в руках не держала с самого начала всей своей, ржавой эпопеи. Мне не за что переживать, Соня права, потому что я к своей работе не испытываю ровно никаких эмоций. Это просто галочка. Я хожу туда, чтобы просто куда-то ходить. Чтобы с кем-то общаться. Чтобы продолжать быть интересной, а не замыкаться в своем внутреннем мире — ведь это слишком банально. Банальность и рутина — смерть для брака.

Да-да-да… похоже, я сам себе и друг, и предатель, хах. Знаю. И стоила ли игра свеч, если все так?

Тихо.

Нет, мне не хватит сил, чтобы все это сказать. Может быть, когда-нибудь…

— Сонь, прости, — слабо улыбаюсь, — Просто сейчас у меня на работе кое-какие перестановки, и да. Я за них переживаю. Все-таки этих людей я нанимала…

— А. Ну… ясно. Я-то думала…

— Что?

— Нет, неважно. Глупости.

Дочка бросает на меня осторожный взгляд, который сразу же и прячет. Будто я знаю, о чем она хочет сказать.

Да почему будто то? Я знаю. Внутренние вибрации подсказывают, что мой ребенок вырос и от него сложно спрятать кота в мешок. Она же не слепая. Мы с Даном отдалились. Даже не так — мы оттолкнулись, как два гладких, бильярдных шарика от столкновения с одним уродливым. Рыжим.

Сука…

Нет. Нет-нет-нет, не хочу об этом думать!

— Так что там про сериал? Какую хрень ты опять смотришь?

Соня звонко смеется. Мне кажется, она тоже не хочет продолжать этот разговор, поэтому с радостью цепляется за возможность его избежать.

— Да не, ну, там, конечно, ничего такого не происходит, но! Все равно кое-что дикое есть.

— Рассказывай.

— Короче, — она подается вперед и улыбается, — Это новый сериал. Там группа девочек разбилась на самолете, а потом…

Я снова уплываю. Соня рассказывает наперебой, но мне, к своему стыду, мало что удается уловить и запомнить. С приклеенной улыбкой на губах… я продолжаю медленный, до боли печальный марш к самому краю.

Напряжение нарастает.

Время переваливает за девять, а его все нет.

Где ты? Когда мне так нужен.

Снова. Где ты? Почему тебя здесь нет?..

Нельзя культивировать ужас. Нельзя поддаваться сомнениям. Нельзя сравнивать себя, сидя напротив зеркала… и вообще. Много чего делать нельзя, когда ты прощаешь предательство. Я уже говорила об этом: ты должна оставить все в прошлом, раз уж пришла к такому выбору, ведь тебя никто не заставлял. Ага?

Не заставлял…

Ты сама решила, что достаточно сильная, чтобы взвалить на плечи печальные последствия. По сути, преданная сторона и тащит на себе весь груз. Это правда. Мало того что тебе нож в сердце, ты потом еще и разгребаешь — тоже правда. Такое важно на берегу осознавать, и мне бы хотелось сказать, что я не осознавала, но это была бы неправда.

Знала. Я все знала, просто… действительно думала, что мне хватит сил. Но вот швы на ране рвутся, а там по-прежнему жженное мясо, будто мне только влили туда кислоту — вот так. Ничего не зажило, и я сравниваю себя с ней, глядя на свое отражение. Я поддаюсь сомнениям, которые до конца сформулировать страшно.

И да. Я иду на поводу ужаса.

Буквально слышу, как промозглый ветер над пропастью свистит в ушах, когда дверной замок проворачивается пару раз. Напряжение во мне натягивает все струны до упора. Так сильно, что о них можно пальцы порезать — только прикоснись.

Странное ощущение.

Безумно странное, от него башка кружится, и сердце выходит на максимум.

Встаю, ноги подкашиваются. В животе ухает. Смотрю на дверь спальни, как на самого ужасного монстра.

Какая глупость! Это не так! Все будет хорошо…

Сложно заставить себя поверить, когда ты не веришь. Можно только притвориться.

Я устала.

Устала натягивать маску и доводить до абсолюта тупую привычку скрывать свою боль за улыбкой. Словно я какой-то чокнутый скульптор с обсессией — все должно быть идеально, или никак!

Лучше бы никак.

На мгновение ловлю эту мысль, но она пугает меня до колючих мурашек, и я резко откидываю ее в сторону, решительно отталкиваюсь от туалетного столика и иду на выход.

Каждый шаг — еще один порез на легких. Их спирает только больше.

Дана нахожу на кухне, до которой почти не помню дороги. Я будто ослепла в моменте, адреналин травит восприятие.

По нутру проходится холод.

Он стоит ко мне спиной, глядя в окно, потягивает виски из стакана.

Предчувствие становится буквально физически ощутимо…

— Привет, ты приехал наконец-то.

Заслышав мой голос, плечи Дана напрягаются максимально. Мое сердцебиение ускоряется.

Я застываю.

Не помню, чтобы я когда-либо так сильно ждала его голоса, а он молчит…

Страх становится выше на пару делений…

Это тупое чувство, будто ты пустое место… сука, накрывает с головой. От него рыдать хочется, на части рвешься, как тоненькая салфеточка. Понимаете? Ведь ты до сих пор любишь, и так сложно принять, что тебя уже нет.

Но это же неправда?..

Горло сцепляет спазм.

У меня начинают трястись руки. Тишина оглушает.

Мне кажется, что еще секунда, и все стены моего хрустального замка рухнут, а я не могу… нет, не могу этого позволить.

Начинаю тараторить. Лишь бы не слышать эту оглушающую тишину…

— Я приготовила твою любимую курицу и салат. Сейчас все подогрею.

— Ян…

Нет. НЕТ! МОЛЧИ, Я ТЕБЯ УМОЛЯЮ! МОЛЧИ…

Буквально подскакиваю к кухонному гарнитуру, беру тарелку с салатом, начинаю его нервно мешать и продолжаю нести хрень.

— Представляешь? Соня сегодня рассказывала про школу. Так забавно. Меня иногда от ее рассказов будто в прошлое бросает…

Нет, у меня точно с башкой проблемы. Я просто валю все в кашу, слишком резко дергаю промасленные, салатные листья.

Плевать.

Что угодно.

Лишь бы не то, что он хотел сказать, не то… ведь я видела. Всего на мгновение встретившись с ним взглядом, я все поняла. В его глазах стояла сцена, а огромные, красные гардины медленно закрывались.

Вот и все.

Спектакль окончен. Миссия провалена.

Нет, умоляю…

Нет…

— Ян, нам нужно поговорить, — произносит тихо.

Но я все равно резко замираю. Для меня его шепот громче голоса всей вселенной, и от него я глохну.

Теряюсь.

Жмурюсь.

Внутри словно все в кислоте и уродливых ожогах. Вертится. Колет. Жжет…

Боже, как это больно.

За что?..просто...за что это снова со мной происходит?..

— …Ты… снова, да? — тихо спрашиваю я, не глядя на мужа.

Он молчит.

Его тишина — лучший ответ на все мои вопросы. Можно кричать, плакать, требовать, но по факту ты уже все получила…

Ты это уже знала… глупая, не ври себе.

Ты все знала заранее.

Очень просто притворяться, что я не заметила, каким был его взгляд в ее сторону. Он смотрел на нее не как на ошибку, а как смотрел семь лет назад.

Все то же самое. И ничего не закончилось. Я просто страдаю от медленного суицида, ведь там была непростая интрижка. Дан был в нее влюблен. Сложно признать, но я хорошо помню его взгляд, который увидела снова. На аукционе.

Ничего не закончилось. А я? Пустое место. Ничтожество. И меня нет в моем собственном теле.

Все по кругу…

— Ян, я…

— Молчи, — хрипло выдыхаю и жмурюсь, не поворачиваясь к нему лицом, — Я ничего не хочу знать. Нет, я просто… я не выдержу…

Он делает шаг, но я вздрагиваю.

— Нет! Стой на месте!

— Яна, пожалуйста…

Из груди рвется тихий всхлип, который больше похож на очень громкий стон.

Оглушающий…

— Ей достаточно было один раз появиться, чтобы все снова началось…

Дан ничего не отвечает. Он не бросается отрицать, не извиняется, он просто молчит, и его тишина снова громче любых других слов.

— Ты снова делаешь это со мной, — поступаю низко.

Из меня просто рвется! И ничего нельзя с этим сделать. Последняя жалкая попытка удержать его, надавив на совесть, но…

— Между нами ничего не было, — тихо отвечает он, — Клянусь. Но…

— Но?

— Я не могу выкинуть ее из головы, а значит… именно поэтому мне лучше уйти. Взять паузу.

Резко поворачиваюсь и заглядываю ему в глаза. В них — решительность. Во мне — очередная гора разбитого стекла собственного счастья, которое я так отчаянно пыталась сохранить…

— Ты… уходишь?

— Ян, так будет лучше, — почти одними губами произносит.

— Кому?! — я ору громко, словно хоть так меня кто-то услышит.

Сука! Кому будет лучше?! Кому?!

— Я должен уйти, потому что… не уверен, что снова не протащу тебя через ад. Я этого не выдержу просто.

— Т-ты… не выдержишь? — боль ломает голос.

Дан поджимает губы и отводит глаза в сторону.

— Прости меня, но… мне нужно время подумать.

Больше он ничего не говорит. Ничего не объясняет. Просто поворачивается, чтобы покинуть кухню, а у меня весь мир вспыхивает!

Я кидаюсь за ним, хватаю за руку и дергаю на себя, а потом рычу:

— Если ты выйдешь за порог этого дома, больше не возвращайся! Я подам на развод, имей в виду!

Говорят, метаться в агонии — самое худшее, что может произойти с женщиной. Здесь не будет гордости. Нет самоуважения. Нет ничего красивого, возвышенного. Нет ничего, что достойно было бы внимания или любви.

Все сгорает в отчаянном желании удержать дым голыми руками.

И я это знаю. Все понимаю. Все… но ничего не могу с собой сделать. Стоп-кран отвалился, тормоза вышли из строя. Я смотрю ему в глаза и шепотом добавляю, не замечая слез и собственной разрухи…

— Не уходи…

Дан тихо вздыхает, приближается и оставляет поцелуй на моем лбу с тихими словами.

— Я поживу в городе. Вещи заберу завтра.

— Дан, пожалуйста…

— Прости, Ян, но… мне правда нужно время. Дай мне разобраться…

Его руки перестают сжимать мои. Его тепло больше не греет.

Я стою одна посреди пожара, в котором замерзаю наглухо, и смотрю ему в спину.

Входная дверь закрывается.

Стены начинают сыпаться и падать на меня.

Вот и все…

Ей достаточно было всего один раз взглянуть, чтобы обесценить нашу жизнь. Чтобы слить ее в сортир…

*Главный злодей в фильме Хэллоуин 1978. В тексте речь конкретно об этой картине, хотя их там бесчисленное множество, если кто-то интересуется, то знает 🤣. Именно этот фильм считается своеобразным толчком слэшеров, как отдельного жанра) после него родилась вселенная Джейсона Вурхиза (1980), Кошмар на улице Вязов (1984), мой самый-горячо-любимый "Крик" (1996). И да, конечно, я знаю, что все изначально началось не с Хэллоуина, а с Хичкока и его "Психо", но Норман Бейтс — это просто немного другое) Лучше всего мысль передает именно Майкл) Простите за этот короткий ликбез в страну ужасов, которая, наверно, никому и не нужна 🤣🤣🤣