Развод. Все сжигаю дотла

«Сепарация»

Паша

Мне не хочется открывать глаза, потому что я уже знаю, что Яны рядом не будет.

Свалила. Сто процентов. Тут нет ни одного другого, возможного варианта. Тут только одна истина. Она ушла, потому что Яна — одна из самых гордых женщин, которых я когда-либо знал. Если не самая гордая. Сучка такая.

Улыбаюсь, переворачиваюсь на спину и все-таки открываю глаза. Вокруг тишина беспросветная, но я чувствую запах ее дико сексуальных духов от подушки, и мне хорошо. Подтягиваю ближе, вдыхаю аромат и позволяю себе на пару минут окунуться в воспоминания.

Она стала еще красивее. Еще шикарней. Еще интенсивней. Яна всегда была потрясающей, но в ее случае время сыграло на руку. Из молоденькой девчушки моя Яна стала самой настоящей пантерой, от которой у меня даже после целой ночи дикого секса все дымится и ноет.

Блядь…

Я снова попал.

Тихо смеюсь, потираю лицо руками, а потом они безвольно падают на постель вдоль туловища, и я отдаюсь на волю эмоций. Все таких же сильных, страстных, полных. Мои чувства опять достают до самых отдаленных клочков души, и я не собираюсь этому сопротивляться. Плавали, знаем. Не сработает. Я снова попал? Ха! А когда-нибудь у меня получалось развязаться на самом деле? Нет.

Двадцать лет прошло с нашей последней встречи. Ну, плюс-минус, только это уже детали. Ни один знак в любую из сторон не выбросит слов из песни, а моя звучит довольно просто: Яна — это то, чего я хочу. Всегда хотел. Кажется, всегда буду хотеть…

Я и не смел подумать…

Затащить ее в номер? Это одно. Да, я все спланировал, но на такой финал не рассчитывал. Думал, что если сорвусь и все-таки ее поцелую, то как минимум получу по морде, а тут… как закрутило.

Моя Яна…

Ее муж сам виноват. Я всегда знал, что Дан — мудак, конечно, но окей. Двадцать лет назад я отступил. Мне показалось, что он ее любит и сможет позаботиться о самом главном человеке в моей жизни, о самом дорогом и важном человеке. Я думал, что он сможет дать ей то, чего я не смогу никогда. А тут вон оно как получается… изменял? Значит, развязал другим руки. Уверен, что эта тварь потом очухается, локти кусать начнет, звать ее будет обратно в свое болото. Туда, где Яна собой не будет никогда! Я был все-таки прав… это сразу видно. Я сразу почувствовал все те цепи, которыми она себя обвесила, и знаете? Только в этом домике на диване, у стены, в душе и на этой постели она была настоящая. На сто процентов моя.

Не-е-ет, мой золотой. У тебя был шанс, и как бы я ни бесился, я отступил. А бесился я дико просто! Хотел прыгнуть в свою пятерку и примчать, но по иронии судьбы, пятерка тупо не завелась. Ха! Да, вот так бывает. Тут можно, конечно, говорить, что тот, кто хочет — ищет возможности, а тот, кто нет — ищет оправдания, но! Это не моя история. Я просто замер тогда в этой гребаной машине и все взвесил. Отринул эмоции в сторону, представил, на что будет похож этот разговор. Он вонял тухляком. Яне стало бы только больнее. Ей ведь было тяжело нагородить ту кучу дерьма по телефону. Я знаю. Я буквально чувствовал волны боли в ее хриплом голосе… и на те, здрасте. Еще? Я привез еще, малышка.

Не-ет. Так тоже дела не делаются. Теперь все просто иначе. Мы на равных, и я больше не собираюсь отступать. Тем более, когда все мои ядовитые слова нашли определенные подтверждения.

Выруливаю с парковки отеля, доезжаю до дома за час, нарушив кучу правил. Поднимаюсь на этаж… сука, довольно медленно, но что поделать? Если тачку можно разогнать до двести в час, то с лифтом это довольно проблематичное мероприятие.

А сейчас выдохнул и пошел.

Киваю самому себе, открываю дверь и захожу в квартиру. Сразу слышу шаги. Варя выходит ко мне в милой футболке и штанишках, прикладывает палец к губам. Я хмурюсь.

— Матвейка только заснул, раздевайся тихо, — шепчет она, подходит ближе.

Я киваю.

Даже хорошо. Я не хочу разборок при сыне, это уже никому не нужно.

Снимаю пальто, ботинки, Варя сразу зовет меня помыть руки и сесть за стол. Да, за стол мы действительно сядем, но не за обеденный, а за переговорный.

Захожу за ней на кухню. Она суетится у плиты и о чем-то щебечет — я не слушаю, как в принципе никогда не слушал. Варя — хорошая девчонка. В меру умная, в меру симпатичная. Молодая. Но главное — легкая на подъем. Она не выносит мозг и ничего не требует. Варя оказалась удобным вариантом, а главное, без давления и претензии на что-то большее. Это мне действительно нравится. Она строго следует расчерченным границам, но эти границы стерлись ночью. Все. Баста.

— Варь, я не буду есть, — она бросает на меня удивленный взгляд, на который я отвечаю абсолютно спокойно, отодвигая ей стул, — Присядь, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Неприятно.

Я не монстр и не тиран. Конечно же, чужая боль удовольствия мне не приносит, и когда я вижу, как женщина, которая родила от меня ребенка, страдает? Нет, это очень неприятно.

А я вижу.

Варя для меня как открытая книга. Она пытается где-то врать и хитрить, но у нее получается откровенно плохо. Взять хотя бы всю эту «московскую» эпопею. Я прекрасно понимаю, что отсюда Варя бежала не просто так, потому что ехать обратно вообще не хотела. Честно? До последнего надеялась, что нашего присутствия не понадобится в принципе. Был такой момент. Я мог заключить договор дистанционно и остаться в Петербурге. Абсолютно спокойно. Если до конца быть откровенным, то моего присутствия здесь и не требовалось. Но! Проблема в том, что абсолютно весь свой путь и проходил именно из-за Москвы. Вот моя конечная цель — это столица и… Яна.

Блядь. Да! Да…

Тогда двадцать лет назад, я отпустил единственную женщину, которую любил. Я это сделал. Потом она вышла замуж, и я не попытался ничего сломать. Я смирился. Говорил себе, что значит, наверно, нам тупо не судьба быть вместе. Да! Но проблема в том, что я никогда о ней не забывал. А еще более важная проблема — на подсознании я рассчитывал, что ее брак рухнет, потому что я всегда знал, что Дан — не ее пассажир. Сука, ну разные они! И она с ним не она совсем! То есть… совсем! Нет, так всю жизнь невозможно прожить. Притворяться можно на время, но маски все равно начнут рано или поздно жать в плечах. А Янина? Тем более. У нее внутри слишком много эмоций, слишком богатый внутренний мир, огромный, огненный темперамент. Дан с таким напором тупо не справится — он его до талого снесет и сотрет в порошок. Возможно, он и неплохой мужик (ага, сейчас, да). Я допускаю такую вероятность, но он… как маленький королек, который поймал пантеру и не знает теперь, что с ней делать. Пытается запихнуть это величественное животное в клетку, бьет его плетью, учит командам, как карманного пуделя, и что из этого получается-то? Да ни хрена хорошего. Ровным счетом ни-хре-на. Пантера рано или поздно вырвется из плена, а потом сожрет своего мучителя с потрохами.

Яна на такое способна.

Ха! И вот вам доказательство, что он эту женщину ВООБЩЕ не знает. Изменять? Ей? Да ты, твою мать, отчаянный герой, обладающей смелостью и огромным количеством слабоумия.

Но это сейчас не имеет значения. Дан меня мало волнует, а вот Яна… Я к ней все эти годы шел. К ней одной. Поклялся себе в день ее свадьбы, что однажды, так или иначе, окажусь в гребаной столице и встану на один уровень с ее гребаным мужем, а потом и вовсе. Заберу ее себе.

Потому что она моя! Моя единственная, любимая женщина…

Пора.

Да, это будет неприятно, но я не собираюсь врать и притворяться. Иметь уважение к женщине, которая родила тебе ребенка — это обязательный минимум. Особенно если ты никогда не любил ее и никогда не сможешь полюбить.

Сажусь на соседний стол и чуть хмурюсь.

— Варя, я подаю на развод.

В этом разговоре для выбора у меня вариантом немного. Если честно, то всего один. Жестко отрезать, чтобы ничего не болело.

У нее.

Я никогда не испытывал к ней сильных эмоций. Мне нравился секс, нравилась его доступность. Варя работала на меня, и это было удобно. Думаю, она сама-то меня не любила ни дня, пусть малышка и утверждает обратное. Черт возьми… нет, это нелюбовь. Я сам люблю, и я знаю, что такое любовь. Ее вкус, запах, бурю в стакане, где стакан — это ты сам. Я все это знаю слишком хорошо! Варя меня не любит. Она молодая, она потеряла семью, и на тот момент я тоже был для нее удобным вариантом. Много не требовал, давал спокойствие, уверенность в будущем. Защиту. Варя ни в чем не нуждалась и плыла по течению — все было просто. Она, разумеется, считает, что так и бывает, когда ты любишь, но, опять же, нет. С осознанием дела я уж точно могу это заявить. Возможно, в силу возраста, Варя просто хотела любить. Знаете? Как быть влюбленным просто в идею любви: когда неважно кого, лишь бы кого-то. Иметь повод написать стихи в посте или выложить красивую историю. Здесь человек — дело десятое, главное — это показать всему миру, что ты любишь.

Хах, какая ирония… культура, прославляющая высокое чувство, но люди с изуродованными душами. Я так это называю. Весь этот сетевой бред, но что поделать? Таковы реалии нашей жизни.

— Что? — еле слышно шепчет она, я пару раз моргаю и выныриваю из философских размышлений.

Не время и не час для них.

Откинувшись на спинку стула, тру глаза, а потом смотрю на нее. Слезы стоят размером с кулак — морщусь. Жаль, что без этого не обойтись, конечно…

— Ты же знаешь, что я не люблю слез, — делаю попытку минимизировать потери, но Варя из-за нее выходит из себя.

— Ты заявляешь о разводе, а я должна улыбаться?!

— Не ори. Матвей спит.

Перевожу взгляд на дверь. За ней мой сын, и я не хочу причинять ему дискомфорт.

Плохо прозвучит, наверно, но такова еще одна уродливая истина. Я не могу сказать, что безумно люблю своего сына. Нет, он заставляет меня улыбаться, и я был очень счастлив, когда Матвей родился. Это правда. Но! Я сто раз видел видео, где отцы, берущие впервые своего ребенка на руки, начинали плакать — а у меня пусто. Штиль. Матвей хороший мальчик. Он милый и трогательный. Но не до мурашек…

Мой друг Сева говорит, что дело в женщине.

Как бы… матери обладают безусловной любовью. Они априори будут любить своего ребенка (хотя тут бы я, конечно, поспорил, но мы говорим о нормальных женщинах. Без дефекта в материнском инстинкте, как у моей), у них есть с ним сильнейшая связь. Иногда ты ее внутренне можешь ощутить! А у мужчин такого нет. У мужчины может быть безграничная любовь, и она строится через женщину. Как в дурацкой сказке: если мальчик любит девочку, тогда все сложиться, а если нет… Ну, на нет и суда нет, как говорится.

Так вот.

Я Варю не люблю, поэтому к сыну не испытываю того трепетного чувства, которое, полагаю, должно было бы быть. Вот так. Да, вероятно, это звучит жестко, но зато я никому не вру. Это правда. Я никогда не брошу своего сына, буду его обеспечивать, а когда он повзрослеет, то помогу, где смогу. С универом там, например...не знаю. Короче, со всем, что будет касаться финансовой стороны вопроса, но это мой максимум. Мне очень жаль. Иногда я смотрю на него и думаю, что Матвей такого, конечно же, не заслужил. Никто такого не заслужил. Дети должны рождаться в любви, а иначе...получаются такие вот, как я. Вполне ведь вероятно, что я сам по себе дефектный такой, кто его разберет теперь? Откуда ноги растут и почему так?

Вздыхаю и перевожу взгляд обратно на супругу, когда понимаю, что мальчик все еще спит. Это хорошо. И хорошо, что я предвидел истерику, заказал няню, которая приедет через час. Как раз будет время все обсудить, а потом Варя сможет прийти в себя. Я ведь понимаю. Для нее наша жизнь — это нормально. Точнее, ничего нормального в нашей жизни нет, но мы отчаянно делаем вид, что все в порядке. Она в большей степени, я лишь плаваю рядом.

Теперь в этом нет никакого смысла. Когда я женился, то делал это, потому что думал, что моя любимая женщина никогда мне не достанется. Теперь я знаю, что "никогда не говори никогда" — отличный совет и мудрость, которую следует выбить где-нибудь на видном месте и не забывать ее ни за что. Ведь так и есть. Я жил свою жизнь в смирении, но со скрытой надеждой. Я добивался высот, чтобы однажды снова ворваться в ее пространство. Зачем? Без понятия. Яна — верная до мозга костей, так что, наверно, этот план был садомазохистким планом изначально, но он был! А теперь...все изменилось. Если она подпустила меня к себе, значит, их отношения с Даном закончились. Для нее. Это важно. Яна поставила точку. Готов ли я дальше жить в смирении? Ради ребенка? Нет, не готов. Полагаю, я слишком хорошо знаю себя, и я честен с собой. Если пойти по этому пути, он не приведет к хорошему результату. Я искалечу жизнь Вари, которую стану ненавидеть, и Матвею. Которого буду ненавидеть вдвойне. За то, что он отнял у меня возможность быть там, где мое сердце.

Очередная, уродливая правда. Циничная до мозга костей. Но вот так.

Вздыхаю.

— Ты хочешь закатить скандал?

— Хочу ли я… скандала? — всхлипывает она, наскоро вытирая слезы, — Ты серьезно это спрашиваешь, Паша? Ты…

— Да, я спрашиваю серьезно. Ты ведь знаешь, что из себя представляют наши отношения. Я от тебя ничего и никогда не скрывал.

— Я думала…

— Не ври. Не надо этого сейчас. Я не вводил тебя в заблуждение. Мы изначально договорились, что мы с тобой — это не то, к чему привыкли окружающие. Между нами нет горячей любви, нет даже страсти.

— Я… — открывает рот, но я мотаю головой.

— Не надо. Я не пытаюсь тебя оскорбить. Ты очень красивая девушка, Варя. Ты выглядишь потрясающе, и в постели ты — огонь… просто… ты не мой огонь, вот и все.

Варя недолго смотрит мне в глаза, но потом закрывает их ладошками и начинает плакать.

Бля-я-ядь… вот такой я циничный урод, ведь мне до безумия хочется закатить глаза.

Не верю! Сказал бы Станиславский. Ну, не верю!

И нет, она не пытается меня сейчас обмануть, в том то и прикол. Варя искренне верит, что именно так надо жить: по чужим скрепам, по чужим установкам, по тому «как надо». Я же отношусь ко всему иначе. Я считаю, что эта жизнь дана нам в единственном экземпляре, поэтому натягивать на себя чьи-то «как надо» — себе дороже. Не выйдет. Порвешь по швам все их скрепы, задыхаться будешь, а потом сдохнешь, позабыв, что такое кислород.

Варя громко всхлипывает. Я начинаю злиться.

В такие моменты ты волей-неволей ощущаешь себя мразью. Здесь просто по всем канонам должен быть скандал, вы поймите. Громкий, яркий, немного безумный! Муж обязательно должен быть скотиной, и плевать, что муж-то я чисто на бумаге. Плевать, что в моих словах ни разу не было лжи. Я никогда не говорил о любви, никогда не клялся в верности. Варя всегда все знала.

Все. Абсолютно.

Мое отношение — это не открытие; моя позиция — не изменилась. Я женился из-за ребенка. Подумал, что пришло время и раз все так, то почему бы и нет? Можно ведь попытаться уместиться в чужие «правильные» схемы, но со своими оговорками. Варя на все согласилась, а теперь…

Откидываю голову назад и недолго смотрю в потолок, пока ее всхлипы окончательно не выводят меня из себя.

— Варя, блядь, ну, может быть, хватит? — опускаю на нее глаза, но жена не останавливается.

Она только нарастает в своей истерике, и я стараюсь. Правда, я стараюсь сдержаться и не наорать на нее благим матом, потому что понимаю. Ей просто очень страшно, что теперь она одна. Варя больше всего боится остаться одна.

— Послушай… — говорю тихо, смягчаюсь.

Девчонка не сделала мне ничего плохого. Она действительно нормальный человек, только загнанный со всех сторон. Тянется к любому проявлению внимания, возводит его в абсолют из-за страха перед одиночеством. Так бывает. Ее травма тому виной. Я все понимаю.

— …Никто и никого не собирается бросать, ладно? Нашу квартиру в Питере я перепишу на сына, ты сможешь жить с ним до восемнадцати лет, окей? Дальше уж как решите. Тебе я все равно куплю однушку недалеко от центра. От алиментов я тоже бежать не собираюсь. Полностью обеспечу своего сына всем необходимым. Твоя жизнь почти не изменится, разве что, не нужно будет видеть мою рожу так часто и...

— Какая же ты циничная, холодная скотина! — вопит она, вскакивает, а потом бросается на меня с кулаками.

Ну уж нет. Дудки. Эта история не о том, как я — терпила всех терпил, готов на себя принять каждый грех. Все-таки для сделки нужны два человека. Она тоже принимала непосредственное участие во всех переговорах.

Хрена с два!

Перехватываю ее за запястья и рву на себя, а потом рычу.

— Яна, твою мать…

Только через мгновение до меня окончательно доходит, что я ляпнул. Варя поняла раньше.

Имя горит на губах и в ее глазах. Это тотал, конечно.

Идиот…

— Что?

Варя притихла, замерла. Смотрит на меня огромными глазами мамы Бемби. Огонь.

Вздыхаю и заставляю ее встать с моих колен. Поднимаюсь сам. Начинаю нервничать и подхожу к окну, которое открываю, чтобы закурить.

Мне надо закурить!

Яна занимает слишком большой процент в моей голове, поэтому так. Стоит признать. Все шлюзы прорвались, и меня подтопило. Я все усложнил. Замечательно.

Чиркает зажигалка, летит вопрос.

— Кто такая Яна, Паша?

Выдыхаю дым, не глядя на жену. Что мне сказать? Соврать? Не хочу. Мне претит сама мысль о лжи. Но и правду я говорить тоже не хочу — зачем она сейчас? чтобы сделать больнее? Так я цели такой не преследую. Я хотел бы поставить точку максимально безболезненно и просто, но…

— Паша! Ты меня слышишь?! Кто такая Яна?! Кто эта сука?!

Моментально пропадает дилемма.

Я резко поворачиваю на нее взгляд и рычу.

— Не смей.

Варя дергает головой. Я по лицу вижу, что она, как питбуль, вцепилась и теперь будет раскручивать — стоп. Надо это предотвратить.

Я никому и никогда не позволю говорить о Яне плохо. Никому! Ни родственникам, ни друзьям — ни одному, блядь, человеку на свете! Попытки были. Когда-то давно у меня был друг. Его звали Андрей. Он тоже был знаком с Яной, и он был со мной, когда она уехала…

Тяжелый период.

Очень. Сука. Тяжелый.

Меня на дрожь до сих пор берет тот момент, когда дверь за ней закрылась. Я помню посекундно, как перехватило дыхание и сдавило сердце.

Меньше всего на свете… я хотел ее отпускать…

Когда Яна послала меня лесом, объявив о своей свадьбе, Андрюха этого не понял. Он вышел из себя и позволил себе лишнего: больше мы не дружим.

Даже не так.

Сначала я сломал ему нос, а потом мы перестали быть друзьями. Так будет правдивее и обстоятельней.

Так что! Нет. Надо зарубить на корню, иначе этот разговор превратится в месиво. Естественно, не в физическое, но эмоционально я Варю просто раздавлю. Даже если бы хотел иначе, не смог бы иначе!

Я. Не. Могу. Позволить. Кому-то. Ее. Оскорбить.

Не могу и все! Это на каком-то плане, который не видно глазами, но чувствуется всем твоим существом. Выше неба, прочнее стали. Внутри. В самых костях твоих…

— Я сейчас тебя остановлю, — чеканю каждое слово, — Потому что такие пируэты ничем хорошим не закончатся, как и этот разговор в принципе. Отступи, Варя. Врать не стану, но тебе будет от этой правды только хуже.

Варя тихо усмехается и жмет плечами.

— Куда уж хуже?

— Всегда есть «куда хуже», девочка. Всегда.

Выбрасываю сигарету, закрываю окно, а потом поворачиваюсь к ней лицом.

— Я предлагаю перенести этот разговор. Ты сейчас слишком эмоциональна, и ты не готова обсуждать все конструктивно. Я…

— Хочешь свалить?!

— Так будет лучше. Тебе нужно успокоиться, а…

— А тебе съездить к какой-то Яне, да?

Да, если честно. Я очень хочу увидеть Яну, но сегодня этого не будет точно. Ее нужно знать, чтобы понимать, что сегодня ей необходимо пространство. А завтра...завтра да. Я собираюсь к ней приехать. Пока не знаю "зачем", но я все равно поеду. Только Варе об этом знать необязательно.

Поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону.

— Я понимаю, что это неприятно, но прошу тебя, Варя, будь благоразумна и вспомни обо всех наших договоренностях.

— Ты обещал, что всегда будешь рядом…

— Неправда. Я обещал, что не оставлю тебя и буду помогать.

— Но не с нами, так?

— Варь. Не начинай снова.

— Нет, признайся! Ты же бросаешь нас, так скажи это! Не юли и…

— Я юлю, по-твоему?! Да я пытаюсь организовать максимально лайтовую сепарацию, а ты только усложняешь! Будто я тебе обещал вечную любовь до гроба! Было такое?! Не было! Я никогда тебе не говорил о любви! Ни разу, блядь! Я…

— Замолчи!

Она переходит на визг. Я шумно выдыхаю.

Надо взять себя под контроль. Надо было предугадать, но голословные обвинения, как для человека… ну, максимально честного, мне претят. Тут надо, конечно, обозначить: я далеко не ангел. Факт. Но я стараюсь жить по совести на максималках, а когда кто-то говорит, что я вру — это выносит.

Спокойно.

Она сейчас себя не контролирует. Она перегибает. Она просто не понимает! Что гнет совершенно не ту линию. Дыши…

Выдыхаю, прикрыв глаза, потом снова на нее смотрю и киваю.

— Ты будто специально выводишь меня на жестокость. Для чего? Тебе нравится страдать, Варь?

— Какая же ты скотина…

Ясно. Мы пошли по кругу.

Киваю еще раз, потом прохожу мимо нее, попутно выдавая короткие, автоматные очереди.

— Я дам тебе время все осмыслить. Через полчаса приедет няня, я все оплатил, она будет с тобой, чтобы Матвей не видел всех этих истерик и слез. Надеюсь, хотя бы в этом ты будешь благоразумна.

Одеваю пальто, ботинки. Варя стоит за моей спиной и сверлит дыры в черепушке. Думаю, если бы она была смелой, непременно зарядила прямо в затылок чем-то тяжелым. Но нет. Никакой боли, только желание закончить все побыстрее.

Никому не нравится чувствовать себя гандоном. Я от этого ощущения отделаться не могу… сука.

— Приеду через пару дней, когда ты будешь готова. Там и продол…

— Ты считаешь себя человеком чести, ведь так?

Замираю. Не к добру это…

Медленно оборачиваюсь.

— Снова, да?

— Ответь!

— Ты знаешь ответ на этот вопрос. Человеком чести я себя не считаю, об этом никогда не заявлял. Джентльменом, кстати, тоже. Но я честен, и мы оба это знаем.

— Честен, значит? — усмехается она, я цыкаю.

— А нет? Я мог бы тебе соврать, согласись. Но я пришел и сказал все открыто, Варя.

— О чем сказал? О том, как ты трахнул какую-то Яну?!

Блядь.

Сука! Да какого хрена… она столько лет молчала, не спрашивала ни о каких моих похождениях, но сейчас, конечно же, ей потребовались ответы — огонь. Замечательно!

Поворачиваюсь полностью, склоняю голову набок и тихо спрашиваю в ответ.

— Так это да?

— Что «да»?

— Тебе нравится страдать?

— Я хочу знать правду!

— Нет, не хочешь! Я пытался сказать тебе правду еще пару лет назад! И только что! Как ты поступила?! Перешла на ультразвук! Сказать, чего ты хочешь на самом деле?!

— Ну, ты же у нас такой умный! Порази!

Да пожалуйста!

Делаю на нее шаг и шепчу, глядя в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я и дальше притворялся. Тебе нравится жить в иллюзиях, и ты охраняешь эти иллюзии, как безумная, Варя. Как только я пытаюсь остановить тебя — психуешь. Сейчас я снова пытаюсь тебя остановить, чтобы не причинять боли, а ты…

— Кто она?

— Остановись.

— Я хочу знать! Я знать хочу! Я имею на это право! — кричит она, потом толкает в грудь, но сразу цепляется за лацканы пальто и тянет на себя, — Ты не можешь… ты… Паша, ты же все врешь!

— Варя.

— Нет! Ты врешь! Мне не нравится жить в иллюзиях! Или что?! Наша семья для тебя — иллюзия?

Серьезно!? Ты это услышала?!

Берусь за ее запястья, но хотя бы больше не взрываюсь. Правда, мое сердце наполняется не менее противным чувством — жалостью…

Какая же ты глупая девочка…

— Я уже пытался однажды развенчать твои розовые замки, но тогда я повелся на твои слезы. Я позволил тебе говорить о любви дальше, хотя между нами никогда не было любви, малыш. Ты просто боялась быть одна, а я…

— Замолчи… — умоляет она.

Я тихо цыкаю.

— Вот видишь? Даже сейчас. Ты изо всех сил цепляешься за ложь и иллюзии… ты меня не слышишь.

— Но я была счастлива!

Глупая-глупая девочка…

Плавно отцепляю ее руки от себя и криво усмехаюсь.

— Вот и доказательство.

— О чем ты?

— Посмотри на нас, Варь. Я стараюсь жить по совести и быть честным — это мое счастье. Твое — пребывать в иллюзиях. На дне хрустального дома. Только знаешь, что о таких домах говорят? С ними нужно быть очень осторожной. Одно неловкое движение, и стекла рухнут прямо тебе на голову. Мы с тобой абсолютно разные и…

— Хватит философствовать! — опять переходит на крик, — Если ты такой честный, тогда ответь! Давай! Кто она?! Кто эта су…

— Яна — это единственная женщина, которую я когда-либо любил.

Варя в моих руках замирает.

Мне жаль. Но, возможно, так ее можно отрезвить хотя бы немного?

Спойлер: к сожалению, трезвостью тут и не пахнет.

Варя мотает головой, делает шаг от меня, опускает глаза. Она сейчас выглядит как ребенок, которому сказали, что Деда Мороза не существует.

Это неприятно. Мягко говоря. А ощущение собственной сучести? Накрывает с головой.

Я очень хорошо знаю это чувство. Очень! Мои родители регулярно прокатывают на мне эту программу. Главная цель — добиться своего через чувство вины, которое так или иначе, но сломает тебя и заставит действовать по ожидаемой твоими оппонентами схеме.

— Это неправда. Ты врешь… это… нет…

По крайней мере, со мной такая история всегда срабатывала. Только сейчас… совсем другой момент. Я стойко стою на своем, ведь мне впервые в жизни четко виден ориентир, за который я изо всех сил цепляюсь.

Это Яна.

Женщина, которую я всегда любил. С самого первого дня, как они заехали в нашу коммуналку. Я увидел ее у парадной. На ней было белый сарафан в красный горошек, носки с оборками и красные туфли. Ее темные волосы заплетены в черные, толстые косички. Яна стояла со своей мамой и очень громко торговалась с ней за этот самый сарафан. Он ей не нравился. Как потом выяснилось, Янка вообще не любила платья, а в этот день мама ее заставила одеться прилично, чтобы произвести хорошее впечатление на новых соседей.

Даже сейчас я улыбаюсь и в душе ощущаю безграничную теплоту. Моя звездочка обернулась, посмотрела на меня с прищуром, потом фыркнула и дернулась так, что ее косички стукнули по плечам.

А меня будто изнутри разбило…

Нет, ее невозможно не любить. И ее ведь так просто чувствовать! Дан все-таки мудак. Только мудак может отпустить утку, несущую золотые яйца ради какой-то ничего не стоящей воробьихи.

А она не стоит ничего! Ведь Яна при любых раскладах — лучшая. Злюсь ли я на нее за все, через что она заставила меня пройти? Да, наверно. Я до сих храню эту злость, но она никогда не была испепеляющей. Она была больше назидательной. Толкающей на поступки и свершения. Мотивирующий. В конце концов, завязанной на сексе! Да! Я накажу ее за те слова, но сделаю это исключительно в постели, потому что на самом деле во мне негатива к Яне не было и никогда не будет.

Она его тупо не может вызывать, а вот Варя сейчас вызывает. Мне вдруг кажется, что ее поведение — это не банальная попытка разыграть ссору, это полноценная кампания против меня. Основанная на всех слабых местах из возможных. И я могу быть прав? Она ведь не так наивна, это мне тоже известно. Взять хотя бы Матвея. Его появление на свет под очень большим вопросом, а если откровенно — то лишь для меня одного оно было неожиданностью. И я это знаю.

Вот вам и чувство вины.

Если бы не Яна, я бы повелся, возможно. Как любой другой мужик, я питаю слабость к женским слезам, особенно когда знаю, что поступил некрасиво. Наверно, надо было сначала поговорить с женой, а потом уж в омут с головой, но вы тоже поймите! Там разума не было. Не в первый раз точно. Это были чистые эмоции: обжигающее желание, разрушающая тоска, абсолютное неверие в происходящее… Я не это планировал: украсть поцелуй и переспать? Между этими понятиями в очень большой шаг, согласитесь.

Мотаю головой и тоже отступаю. Даже если Варя сейчас манипулирует мной, я не хочу опускаться и причинять ей боль. Возможно, она это делает вообще неосознанно. Чужая душа все-таки потемки. Поэтому надо валить.

Спасает звонок в домофон.

Это няня.

Слава богу.

— Няня приехала. Поговорим потом.

Сбегаю. Не из-за трусости, но из-за страха. Это тоже будет честно признать. Я не уверен, что вывезу в рамках мягкой сепарации. Думаю, все может закончиться плохо, а оно мне надо? Оно мне не надо. Я все еще не хочу делать больно «сверх», но градус растет, и боюсь, сдержаться будет сложно. Остается надеяться, что Варя немного придет в себя.

Да, я в это верю. Ущемленная гордость с одной стороны на чаше весов, с другой — выход из отношений на вкусных условиях. Она не дура, вовремя подсуетилась и организовала ребенка, потом предложила узаконить отношения. Правильно разыграла все комбинации: где надо услышала, где надо промолчала. Я не утверждаю, что она меня заставила, конечно, или обвела вокруг пальца, просто Варя знала мое отношение к браку и слышала, как я говорю, что, наверно, жениться придется рано или поздно. Завести детей. Так это и произошло: она оказалась в нужное время в нужный час, а потом совершила нужные манипуляции в нужный момент. Я все это знаю, просто мне было плевать, полагаю. Действительно, рано или поздно жениться все равно пришлось бы, а тут ребенок и Варвара, которая в целом меня устраивала. Чем не выход? Но ни о какой любви мы не говорили никогда. Поэтому надежда в моей груди растет и множится.

Нет, Варвара не дура — это абсолютная правда. Что она выберет, когда придется выбирать? Я прекрасно понимаю. Как бизнесмен, вовремя отринувший чувства, я знаю, что нужно выбирать в такой ситуации: комфорт и собственное благополучие вместо охоты на ведьм без действительно весомой причины. Все логично.