Развод. Все сжигаю дотла

«Точки. Часть I»

Яна

Чтобы прийти в себя, мне требуется какое-то время, но наконец-то это происходит. Опять ловлю дикое желание сбежать, только не-а. Не побегу я никуда! Не поддамся малодушию.

Пора расставить все точки на «i».

— Дан… — говорю тихо, делаю шаг в его сторону, но муж противится.

— Не говори сейчас ничего. Я все понимаю. Возможно, я сам виноват в том… кхм, что случилось. Не надо было брать это время, я просто…

— Остановись.

Он вскидывает взгляд, и… мне на миг кажется, что мой супруг все понимает. Ему, как мне семь лет назад, очень-очень страшно, но… как человек, прошедший тот путь, на который так отчаянно теперь стремится мой благоверный, я знаю. Это дорога в «никуда». Это тот ад на финале, который вымощен благими намерениями. Возможно, семь лет назад ему тоже нужно было быть сильнее, но он не смог. Я тоже могу это понять. Сложно. Дико-дико сложно… причинить боль тому, кого ты считаешь, так или иначе, родным. Только вот я действительно знаю конец этой пьесы, поэтому буду сильнее.

Я буду сильнее! И я это сделаю…

— Я знаю все, что ты сейчас чувствуешь, — говорю тихо, подхожу еще ближе, — Тебе страшно и больно. Ты растерян. Ты думаешь, что готов абсолютно на все, чтобы сохранить эти отношения…

— Я не думаю, Яна. Я знаю. Я готов и…

— Нет. Ты не понимаешь, — усмехаюсь горько, потом делаю последний шаг и оказываюсь рядом с его постелью.

Слезы срываются с глаз. Стираю их быстро и снова улыбаюсь, сжимая его руку.

— Хочешь, я расскажу тебе, что такое эта борьба на практике?

— Ян…

— Сначала ты будешь очень сильно меня ненавидеть. Ты не сможешь смотреть на меня, и тебя будет раздражать абсолютно каждый мой шаг, взгляд. Даже то, как я дышу. И не из-за того, что я вдруг начала ходить, смотреть или дышать как-то иначе. Просто… каждый раз, ощущая меня рядом, ты будешь представлять себе то, что не готов представлять. Ты будешь видеть… нас с ним. Каждый день! Постоянно.

— Я не буду…

— Чш… — ласково провожу по его щеке пальцами и улыбаюсь теплее, — Дай мне сказать, хорошо?

Дан медлит, но всё-таки кивает.

Я набираю в грудь побольше воздуха. В этот момент до меня окончательно доходит, что значит разлюбить кого-то на самом деле.

Это значит, что ты… не то чтобы не помнишь зла и боли, которую тебе причинили. Она просто больше не имеет никакого значения. Человек, который лежит перед тобой — это не возлюбленный, разбивший твое сердце. Это даже не мужчина. Это твой родной человек, твой родственник, которого ты будешь любить всегда, но исключительно, как просто близкого человека. Как отца твоего ребенка и все…

Все…

Нет любви. Ее просто нет. Я не горю, и я ничего не чувствую, кроме благодарности за то, что у меня есть счастливая дочь. Моя маленькая, хорошая девочка… Поэтому, как к человеку родному, я не испытываю больше негатива. Я хочу сделать все максимально аккуратно для него. Чтобы было меньше боли…

— Потом ты начнешь искать причины в себе, ведь правильно говорят, да? Если тебе изменяют, то дело в тебе…

— Это не так, — все-таки хрипло перебивает меня, хватается за мою ладонь и прижимается к ней щекой, — Не так, Яна… Я просто… клянусь, я просто смудил. Я не думал…

— Это не имеет значения, Дан.

Он медленно поднимает глаза. А я все уже знаю… я на этом пути — гребаный мастер, достигнувший такого уровня просветления, о котором и мечтать сложно!

Я все знаю об этом пути.

Я знаю все. На собственной шкуре… это мой опыт, и я знаю, как все будет.

— Ты будешь искать причины в себе, потом это станет твоей манией. Ты начнешь думать, что ты недостаточно хорош собой, недостаточно умен, силен, недостаточно… Ты просто «недостаточно», и это начнет грызть тебя изнутри. В страхе потерять то, что осталось, тебе покажется, что попытаться уместить себя в рамки идеалов твоего партнера, это самое разумное решение, но по итогу... ты загонишь себя в тупик.

— Я никогда не просил тебя быть идеальной.

Усмехаюсь.

— Дан, почему я перестала рисовать?

Он открывает рот, чтобы ответить, но ему нечего сказать. Он не знает. Он никогда меня не спрашивал…

Смешок снова срывается с губ, и я пару раз киваю, опустив глаза.

— Тебя это раздражало. Я сильно погружалась в свою работу, и тебе это не нравилось. Поэтому после той истории, я приняла решения, что рисовать больше не буду.

— Я не…

— Не просил, я помню. И я тебя ни в чем не виню. Ты действительно не заставлял меня, этот выбор сделала я сама, но… хочешь знать, что я чувствую сейчас? На финале нашей истории?

Снова смотрю на мужа, а он даже не дышит. Я знаю. Сейчас он реагирует на слово «финал», и мне жаль… но это действительно конец нашей истории.

— Я себя за это презираю, — шепчу, продолжая смотреть ему в глаза, — И если бы я знала тогда то, что знаю сейчас… я бы не приняла тебя обратно. Некоторые события невозможно забыть, а когда некоторые границы пересекаются, назад дороги уже нет. С того момента, как я узнала о твоей измене, у нас не было будущего. Семь лет я пыталась, но… черт возьми, Дан, я всегда знала на подсознании, что между нами все закончилось. Я готовилась. Не осознавала до конца, а когда ты ушел подумать — осознала. Представляешь? Ведь это все… родной, это дорога в пустоту, где на пути одни сожаления, боль и вечные договоры с собой. Они не принесут радости, а только сделают тебя неуверенным в себе человеком. Ты будешь отказываться от того, что тебе дорого и кроить себя в угоду моим желаниям, что не принесет никакого удовлетворения. Поэтому… тяжело и сложно, Дан, я все понимаю, но… это единственный верный выбор. Наш брак закончен. Мы расстаемся.

— Ян…

— Нет, Дан. Мы расстаемся. Тебе сейчас страшно и больно. Я знаю это состояние, и я очень хорошо помню ту… нездоровую решимость, с которой я хотела сохранить наши отношения. Я помню каждый шаг навстречу тебе, и как сложно было их делать. Я этот путь слишком хорошо изучила, и… я не хочу, чтобы его изучил еще и ты. Не нужно. Нам обоим это не нужно. Когда тебя отпустит, ты поймешь, что я была права.

— А тебя отпустило? — хрипло спрашивает.

Черт…

Нет, это все-таки придется сказать вслух… Клянусь. Нет ничего хуже, чем «быть той самой женщиной»! Потому что у ничтожества нет власти и нет ответственности. А у «той самой женщины» ее слишком много. Делать кому-то больно — гораздо хуже, чем когда больно делают тебе.

— Да, — срывается с моих губ, — Я тебя больше не люблю.

Вот и все.

Слова срываются с губ и повисают в воздухе, пока нас окутывает глухая тишина. Дан смотрит на меня с надеждой на другой вердикт, а я как будто бы палач, который его изменить не в силах.

Дождь продолжает идти и стучаться тихой россыпью в больничное окно.

Лампа все еще тихонько жужжит.

А я все еще не могу ничего изменить. Я его больше не люблю, эта правда больно бьет, но она нужна, чтобы не стучать лбом в глухую стену.

Варя, после разговора с Пашей

Он просто ушел! И это окончательно сводит меня с ума…

Достать номер Дана было просто. Когда я приехала в его офис, то почти сразу столкнулась со своей подругой еще тех времен, когда сама здесь работала. Она знала о наших отношениях с Даном, поэтому с легкостью дала его номер телефона. Личный. Почему? Думать не хочу, но, как мне кажется, Яна просто мерзкая тварь, которая не нравится никому.

Сука…

Прикрываю глаза. Когда ее образ встает в воображении, меня начинает потряхивать сильнее, и даже если бы я хотела остановиться — это уже невозможно.

Гудок

Гудок

Спрос.

Твою мать!

Звоню еще раз.

Потом еще.

Только на пятый раз Дан снимает трубку.

— Блядь, что надо?! Кто это?! — рявкает.

Я на миг замираю. Ничего себе. А где же тот приветливый, добрый мужчина? Ай, неважно.

— Дан, это Варя!

Секунда на тишину, потом он шипит.

— На кой хер ты мне звонишь?!

— Мне…

— Я вешаю трубку! Не знаю, где ты, сука, достала мой номер, но не смей больше…

Да пошел ты в жопу!

— Ты знаешь, кто такой Павел Белкин?! — выпаливаю.

Повисает тишина.

Почему-то она дико неприятно корябает меня изнутри. Понять не могу… почему только. Или… могу, но не хочу признавать?

Дан что-то знает о моем муже? Черт возьми, а если он с ней давно?! Да нет. Нет. Это невозможно. Может…

— Допустим.

— Ты знаешь, кто это.

— Варвара, я вешаю…

— Твоя жена с ним трахается!

— Ч-что ты сказала? — выдыхает еле слышно.

Я вываливаю ему всю правду. И о том, что приходила к ней на разговор, и о том, что она, видимо, решила мне отомстить. Все рассказываю! Живо, в красках. Пусть знает, сука старая, что значит, совать свой нос в чужую семью!

Черт возьми… у меня просто нет другого выхода! Надо что-то делать! Надо! И у меня есть план, как их расцепить и заставить забыть о существовании друг друга!!!

— …Я знаю, где они будут сегодня вечером, — почти говорю правду.

Хотя нет. Это правда. Паша так и не отключил геолокацию, и он ее не отключит. Он слишком эмоционален сейчас. Он слишком шокирован. Последнее, о чем будет думать Белкин — это о своем телефоне. А в том, что он помчал к ней на разборки? Нет. Я не сомневаюсь.

Идеальный план.

Дан застукает их вместе, чтобы сразу поверил. Она так его любит, раз простила после нашего романа, что непременно побежит за ним следом. Будет объясняться. Будет… ха! Да пусть хоть колени в кровь разобьет! Мне насрать! Надеюсь, что Дан ее бросит, будет ей наказание! Но главное не это! Паша все это увидит и все поймет. Он сразу осознает, с кем он связался! И все вернется на круги своя…

— Встретимся?

Сейчас

Закрываю лицо руками и тихо плачу. Дура… это моя вина… не надо было вызванивать Дана. Но кто же знал? Ай, кого я обманываю… я знала! Паша из тех мужчин, которые станут защищать женщину! Такие не стоят в стороне, даже если от женщины там одно название…

Как только дверь его палаты открывается, я вскакиваю и рвусь к врачу. Хватаю его за халат и ошалело кричу:

— С ним все в порядке?! Скажите, что с ним все хорошо! Умоляю!

Умоляю…

Меня весь этот больничный антураж резко и жестко отбрасывает в прошлое. Я вспоминаю родителей, себя и свою надежду, которая стала… пеплом, когда доктор сказал: мне очень жаль.

Три слова могут разрушить твою жизнь и навсегда поселить под кожу дикий ужас! Я с ним живу уже столько лет, что не помню, а каково это… не бояться?..

— Успокойтесь, девушка. Все с вашим бойцом в порядке. Перелом…

Дальше я не слушаю. Отталкиваю его в сторону и резко открываю дверь. Паша устало поднимает на меня глаза.

У него два огромных синяка под глазами, на носу повязка, на голове тоже. Правую щеку украшает еще один здоровый синяк. На руке в гипс, блин…

С губ срывается всхлип. За спиной подает голос врач:

— Девушка, ему сейчас такие эмоции…

— Все нормально, — со вздохом перебивает его Паша, — Оставите нас?

Обладатель белого халата не сразу уходит, лишь оценив обстановку? Или взгляд Паши? Я не уверена, и мне плевать.

Наконец-то мы остаемся наедине. Я сразу делаю к нему шаг, но Паша поднимает руку и мотает головой.

— Нет, стой. Сейчас я скажу, а ты послушаешь, окей?

Застываю на месте. Сердце сжимается в тиски, внутри разливается обжигающий холод…

Ничего хорошего в его тоне нет и не будет. Паша зол. Он морщится, потом садится в постели, складывает руки на груди и хмурится.

— Это ты привела его в номер. Да или нет?

Молчу. Что мне ответить? Я действовала на эмоциях! И вообще! Я…

— Я не хотела, чтобы кончилось так, — срывается с губ чистейшая правда.

Я правда не хотела! И не ожидала вообще! Эта тупая сука не стоит таких последствий! Какого черта они вообще из-за нее сцепились?! Хотя нет. Какой из-за нее? Мужская гордость… разумеется… о ней я совсем не подумала…

— А чего ты хотела?! — рычит он, щурится еще сильнее, — И чего ты ждала?!

— Я…

— Ладно. В принципе, это неважно, моя дорогая. Что сделано, то сделано. Я все еще не понимаю, какого черта ты творишь, но рассчитываю, что ты придешь в себя.

— Паш, этого больше не повториться. Я… клянусь. Я никогда тебе не напомню, я все прощу и…

— А кто сказал, что мне нужно твое прощение? — спрашивает сухо.

У меня внутри все обваливается…

Хлопаю глазами. Ч-что?..

— Ладно, — вздыхает он, откидывает голову на подушки и смотрит в потолок, — Уже на все насрать. Я хочу, чтобы ты взяла Матвея и вернулась в Петербург.

— А ты?..

— Я тоже вернусь. Чуть позже. Очевидно.

Становится стыдно за его травмы, но больше мне на душе тепло. Несмело улыбаюсь, делаю в его сторону маленький шаг, но Паша слишком резко мотает головой и смотрит слишком холодно.

— Это ничего для нас не значит. Я подаю на развод.

Сердце сжимается сильно и резко. Вообще, такое ощущение, что его протыкают насквозь…

— Но…

— Это не обсуждается, Варь. Я не поменял своего решения, и я его не изменю. Наш брак закончен.

— Из-за нее?! — повышаю голос и делаю шаг в его сторону, — Ты уходишь от меня из-за нее?!

— Мне надоело жалеть тебя. Клянусь, я на ниточке вишу, чтобы не начать жестить и…

— Дак начни! — усмехаюсь с болью, бью себя руками по бедрам, — Давай! Начни! Что еще ты можешь и… господи! Да оглянись же ты, что творишь?! Где твоя сука шляется?! А я тебе скажу! Она со своим мужем, а ты…

— Я сказал — тема закрыта! — рявкает он, — Мы разводимся, и это точка. Точка, твою мать! Хватит вести себя как больная идиотка, которая ни хрена не понимает. Я тебя не люблю! Я тебя никогда не любил, и да! Я женился на тебе, но давай тоже будем честными! Этот брак никогда не был настоящим, и мы оба это знаем! Мы об этом договорились в самом начале!

Каждое его слово отражается внутри моей души эхом дикой боли. Так хочется закрыть уши и не слышать всего этого! Но я не могу пошевелиться, а он продолжает…

— …У тебя все нормально! Хата, бабки, все оставлю, только, блядь, завязывай уже! Нет? Продолжишь?! Тогда я могу стать очень неприятным человеком!

— А сейчас ты приятный человек? — роняю еле слышное, потом хмурюсь, и голос становится тверже, — Я тебя люблю! Я люблю! Я тебе все готова простить, а ты…

— А я тебя не люблю, — Паша криво усмехается и добивает меня, — Я ведь действительно пытался быть мягким, но ты переходишь все границы, Варя. Ты касаешься того, что я буду защищать ценой собственной жизни. Думаю, произошедшее сегодня, тому прямое подтверждение.

— Это неправда… — мотаю головой, Белкин выгибает брови.

— Это правда. Я люблю ее всю свою жизнь. Когда мы договаривались о нашем браке, я поступился собственными интересами. Ты была беременна моим ребенком, и такое решение автоматически стало правильным решением. Особенно учитывая тот факт, что Яна была счастливо замужем уже много лет. Я не думал, что между нами что-то возможно. Я смирился. Только теперь… прости меня, но я больше не готов жертвовать собой ради чьих-то интересов. Не в этом случае, когда я знаю, что наконец-то могу получить женщину, которую безумно люблю.

— Даже ради Матвея? — срывается с губ вместе со всхлипом.

Паша морщится и отводит взгляд в сторону.

— Я не отказываюсь от своего сына, не приплетай его сюда. Полное содержание обеспечу, буду с ним общаться и встречаться, мы обо всем договоримся, — плавно переводит взгляд обратно на меня и тихо добавляет, — Наш ребенок не имеет отношения к нашему разводу. Мы с тобой не будем жить под одной крышей. По факту это все, что изменится.

Честно? Это хуже, чем если бы он меня ударил. Если бы он меня годами бил! Это лучше! Ведь взгляд его холодных глаз срывает слишком много нарывов разом…

Я вспоминаю этот взгляд. Он слишком часто мелькал в глазах у Паши, когда он приходил поздно ночью. Или ужинал. Завтракал. Порой смотрит на меня, а в его глазах густая пустота, колючее «ничего».

Мне так не хотелось видеть этого… черт возьми! Я так хотела видеть любовь! Я так хотела, чтобы он просто меня любил! Ведь это было так… сука, просто!

Так просто…

Что я сделала не так? Почему он… почему?! Ну… почему...ведь я все для него! Почему меня не было достаточно?..

Паша слегка склоняет голову вбок и тихо добавляет.

— Варь, дело не в тебе. Правда. Несмотря на то что я узнал, я также знаю, что ты неплохой человек. Прошлое есть у всех. Особенно по юности мы совершаем много ошибок. Я вот за свои до сих пор расплачиваюсь, и я каждый год за них расплачивался… каждый год без нее.

— Не говори этого…

— Я пытаюсь быть с тобой откровенным. Наверно, впервые за весь наш брак, я пускаю тебя в свою душу. Этого раньше никогда не происходило…

— Как ты можешь? Я все о тебе знаю!

— Нет, не все. Ты знаешь то, что никогда не имело значения. Мое детство? Родители? Срал я с высокой колокольни! Просто набор тупых фактов, которые, по сути своей, не имеют особого значения. Но Яна… и мое к ней отношение? Это максимально сокровенное, и я хочу, чтобы ты это знала, потому что только так, видимо, ты поймешь.

— Я не хочу этого понимать! Я…

— Так тебе будет проще отпустить и принять. Дело ведь действительно не в тебе. Ты — хорошая жена и отличная мама, но ты… не для меня. Мы просто слишком разные. Это нормально.

— Паша…

— Варь, серьезно. Есть даже фраза такая. Случайно увидел. «Ты — это золото, но он любит серебро». Или что-то вроде того… короче, неважно! Суть в том, что ты просто не для меня, и в этом нет ничего смертельного. Прекрати цепляться за свое несчастье. Как только ты отпустишь, тебе самой станет легче. Я знаю, какой ты человек, и да. Ты совершила много ошибок, но это всего лишь ошибки юности. На самом деле, ты неплохой человек, и у тебя все впереди еще. Ты достойна того, кто будет тебя любить. И ты уж точно недостойна сидеть на вторых ролях и купаться в моем безразличии. Или, например, прощать то, что прощать не должна.

Паша слегка улыбается и жмет плечами.

— Брось, Варь. Ты же не юность, чтобы прощать, правильно? Ты женщина, так будь женщиной наконец-то. Отпусти меня, найди себе нормального мужика, который всегда будет выбирать тебя. Как я всегда буду выбирать Яну. Абсолютно всегда. Это не изменится. Ни одна женщина для меня не будет важнее, чем она. Между какими угодно красотками или умницами, я выберу ее. Прости меня за это. Ты…

Я больше не могу этого слышать.

Вылетаю из его палаты пулей, бегу, а куда бегу? Не знаю… от себя и правды, наверно. Так быстро, как только могу…

Правда — это слишком больно. И она снова этой самой болью догоняет и бьет меня под дых…

Все повторяется. Стены больницы давят сильнее.

Я снова не могу дышать…