Развод. Все сжигаю дотла

«Лицом к лицу»

Яна

За последние трое суток я как будто бы пережила несколько лет, и если дни еще можно было чем-то заполнить, то ночи я проводила на грани между этим миром и тем.

Вставать с постели не хотелось вообще.

Я знала, что спущусь на второй этаж, и вместо моей семьи, там будет только ее половина. Вставала, конечно, ради этой половины, даже играла отведенную мне роль улыбчивой и счастливой, ничем необремененной матери, но меня на части разрывало каждую секунду. Кажется, маска расплавилась, оставив после себя уродливые шрамы, потому что улыбаться теперь мне сложно.

Соня не знает, где ее отец на самом деле. Она думает, что он уехал в срочную командировку, и я не нашла в себе сил это мнение как-то поменять. Знаете? Должна, наверно, была, но меня словно по башке шарахнуло. Слова не шли, а смысл вообще терялся.

Надеюсь, она меня потом простит… ну, когда все узнает.

Я пытаюсь убедить себя, что мы сможем преодолеть этот маленький кризис, раз смогли перепрыгнуть ту огромную, зияющую пропасть, только сделать это сложно. Каждая ночь для меня, как зима в несколько лет. В постели холодно и одиноко, и все, что у меня остается — это воспоминания и картинки.

Опять тянет назад, словно на шею мне кто-то накинул цепь, а к ней присобачил гирю. Это все переживания, и я прекрасно знаю, откуда они берут начало. Ха! Притворяться становится все сложнее. Я многое вспоминаю из того времени, которое помнить не хочу, и мне бы так хотелось, чтобы не было ничего такого, из-за чего стоило бы переживать, но это не так.

Это не так…

Я вспоминаю все, что тогда происходило, как самый зверский садомазохист. Причиняя себе боль намеренно, я не могу остановиться и просто… отключить сознание. Оно работает все три дня на максимум, и каждый раз мне хочется собственноручно провести себе лоботомию, ведь, хах, поверьте мне. Даже учитывая мою неспособность к точным наукам, это будет гораздо проще, чем все снова переживать. По кругу. Все опять.

Я вспоминаю взгляд, которым он смотрел на нее тогда и на аукционе. Это был тот же самый взгляд, полный какого-то блядского, щенячьего обожания. Твою мать!

Ему не нужно подумать. Он уже все решил, просто не может признаться в цвет?

Похоже на то.

Нет, эти мысли слишком сильно ранят. Я к ним не готова, поэтому перехожу на другую сторону. Как полый человек, которому нет сил носить в себе эту поджирающую пустоту, я пытаюсь заполнить ее другими образами.

Наверно, глупо. Хотя, как говорят всякие глупые шуточки, для женщин такое поведение — норма.

Короче, я нашла ее в соцсетях. Эту подлую суку, и вот какие новости. Во-первых, справедливости в этом мире нет. Все эти годы она не страдала, и вселенная ее за блядство не наказала, как нам всегда обещают. Знаете? Мол, сделал ты кому-то хреново — жди ответки. Вон! Вон, ты слышишь?! Бумеранг уже свистит и ищет твой беспринципный лоб. Осталось тебе куковать недолго. Радуйся-радуйся…

Ага, сейчас.

Нет, все в жизни не так бывает, а справедливость нам только снится. Варвара, вопреки всем моим надеждам и ожиданиям, не сдохла где-нибудь на грязном полу. Она не скатилась в грязь. Она не стала шлюхой не по призванию, а по профессии. О нет. Эта тварь существует вполне себе с комфортом. Вышла удачно замуж. У нее красивая квартира, вещи, дом полная чаша. Фоток с мужем почти нет, конечно, так что остается надежда, что он у нее по меньшей мере Квазимодо. Притом желательно изнутри. Кто бы что ни говорил, но красота — вещь субъективная, а вот уродство души никакими красками не замажешь.

К ней сложно привыкнуть.

Полагаю, только к ней и невозможно привыкнуть вовсе.

Понятия не имею, что у него там по первой и второй составляющей, к сожалениб. Муж ее — кусок плеча и руки. Варвара только такие снимки выставляет: на одной, вон, хватается за эту лапу и улыбается, на второй обнимает его со спины. Надо сказать, спина ничего. Симпатичная. Накаченная, все дела. На этом все мои знания о нем заканчиваются, ну, если не брать во внимание сопливые, длинные посты о том, как она его любит. На этом баста.

Ой, да и какая вообще разница, сука?! Плевать на ее мужа. Не это главное.

У нее есть ребенок. Это тоже не главное, но я минут пятнадцать пристально изучала его фотки, которых, кстати, очень много. Сравнивала. Пыталась уловить знакомые черты, потому что схватила такой дикий испуг! Вы бы только знали...

Кажется, у меня появилась пара лишних, седых волосков. И все из-за него, ведь я находила...ну, общие черты, и меня начинало потряхивать. Потом, конечно, я убеждала себя в том, что так работает мозг на панике. Ты хочешь найти? Получай с горкой. Малыш на Дана совсем не похож.

Но это сложно.

Мальчик красивый, голубоглазый, как Сонечка. Он растет настоящим золотом. Тоже как она. Играет в футбол, занимается футболом, олимпиады выигрывает...

Сука, никаких проблем вообще! Только у меня от истерики руки потряхивает.

Вторая новость — кажется, я стала ненавидеть ее еще больше. За вот это вот все. И нет, если мне удалось все-таки кое-как убедить себя, что к ее сыну мой муж не имеет никакого отношения! То другое дико режет. Ее жизнь — мечта гребаных миллионов, а еще посты собирают до хрена положительных комментариев. Это бесит тоже, кстати, потому, что там ей пишут приятные вещи, хотя она их не заслужила вообще! Невозможно заслужить что-то хорошее, когда за спиной твоей одни разломы. Ну, или это я такая предвзятая.

Нет, я точно предвзято отношусь к ситуации, только… черт возьми, почему так? Она разрушила мою жизнь. Легко и играючи. Ей не было жаль. Она не пыталась со мной встретиться и извиниться — банально, конечно, и извинения ее мне не сдались вообще, от них легче бы не стало, но! Как факт, согласитесь, получить хотя бы такую сатисфакцию было бы приятно.

Зачем?

Дан выбрал меня. Он закончил отношения с Варварой, и я это знаю точно. Он сам мне рассказал. Она уехала из Москвы, чтобы начать «новую жизнь». У нее получилось. Забыть и оставить позади то, с какой легкостью она позволила себе влезть в чужие отношения и оставить на них борозды от своих гребаных ногтей. Вот и все. Никакого наказания. Никакого порицания. Для нее ничего не произошло, и разве это нормально?

Для нашего мира, полагаю, да. Это нормально.

Прикрываю глаза. Башка гудит просто дико. Я всю ночь опять плакала и вздрагивала каждый раз, когда мой телефон вибрировал — это был не Дан. Он мне не писал и не звонил с тех пор, как ушел.

Что тоже рубит.

Очень сильно.

Такое неприятное ощущение, будто тебя просто выбросили, а ты понять ничего не можешь. Котенок такой, знаете? Он сразу сминается в маленький шарик и жалобно пищит у порога. Он и будет там сидеть, ведь он привык, что его дом тут. За что его гонят? Почему так? Даже если с криками и ссаными тряпками — он испугается, но понимать не будет. Сидеть продолжит и ждать станет, пока хозяин отойдет и запустит его обратно к теплу, ведь на морозе так холодно. У меня же лапки. И я со всей душой к тебе, я всю душу тебе. Куда ты меня теперь? Почему?

Бля-я-я-я…

Слезы набухают в глазах огромными гроздьями винограда. Я помню его. Однажды мы с Даном летали в Испанию, где ездили на экскурсию в крупный виноградник. Так вот. Там огромные гроздья висели на ветках. Красивые такие, блестящие на солнце.

Вот и у меня такие же слезы — размером с кулак. Тоже блестят. Только не красотой, а осколками стекла.

Выдыхаю. Считаю до десяти про себя — не рыдай! Умоляю, только не рыдай. Не хватало еще, чтобы потом все эти бабки с карликовыми шнопсами о тебе говорили.

В ресторане посреди дня шумно, полно народа. Ресторан этот хороший, поэтому пока я брела до столика, встретила кучу знакомых и успела несколько раз пожалеть, что не взяла еду с собой и не съела ее (ха-ха) в своей машине.

Было бы куда проще. Жалко, конечно. В смысле, выглядело бы это убого, зато никто меня не тревожил. Бы. Из упрямства я поперлась, чтобы доказать самой себе, что сильная. Сильная, ага...

Твою мать…

Мне бы сейчас забиться в угол и посидеть без движения. Каждое — продолжает резать без наркоза. И это как сердце у тебя вытаскивают, пока ты в сознании: один, сплошной ад.

Какой трагичный финал путем медленного суицида. Я стараюсь держаться изо всех сил, хотя больше всего на свете сейчас я хочу плюнуть на все приличия, заказать себе бутылку водки и нажраться. Вот так некрасиво и просто, но хотя бы на мгновение вздохнуть полной грудью, сука.

Нет. Нельзя. Я все еще верю, что у нас есть шанс, а это — остаточное, внезапное, но пустое.

Не было там любви! Я себе просто придумываю на нервах. Они ведь подобно колючей проволоке обмотали мне голову и не дают нормально функционировать. Я только рефлексирую по-страшному…

Дыши.

Пройдет пара дней, и он обязательно вернется. Все будет нормально… не бывает иначе. Не после всего того, через что я прошла — так не может закончиться! Сложный путь награждают победой, а не разгромом твоего нутра.

Тише…

Открываю глаза, беру вилку и нож, чтобы приступить к салату, который мне принесли уже минут десять как, но вдруг…

— Яна Владимировна?

Резко замираю.

Я никогда не слышала ее голоса так близко. Сразу говорю. Этого не было никогда, но… я моментально понимаю, кто ко мне обратился.

У меня нутро все в шипы. На дыбы. Наотмашь.

Медленно поднимаю глаза — стоит.

Вар-ва-ра.

Такая же сука, как раньше. По всем фронтам. Рыжеволосая, худая и молодая.

Трусливая дрянь. Жмется, смотрит на меня с опаской, вцепившись в ремешок своей сумочки от Прада.

Да какого черта?! За что ей это все?!

Я не могу ничего ответить. Просто убиваю ее взглядом, и она бледнеет. Оглядывается в поисках… чего, интересно? Защиты? Способа сбежать, как ты уже сбегала? Хах… интересно.

— Я… пришла, чтобы…

— Что? — перебиваю ее резко.

Варвара на мгновение тушуется. Она замирает, хлопает своими огромными ресницами, потом вздыхает. Делает шаг к столику, кивает.

— Понимаю. Вы вряд ли хотели видеть меня здесь…

— И ты тем не менее здесь.

— Да, — тихо соглашается она, — Я здесь. Позвонила вам в офис, мне сказали, что вы обедаете. Назвали ваш любимый ресторан.

Хмурюсь сильнее. Она спешит пояснить.

— Вы только не злитесь на своих сотрудников. Мне пришлось прибегнуть ко лжи, чтобы…

— Как обычно.

— М?

Хмыкаю и опускаю глаза в тарелку, а потом медленно отрезаю кусок курицы.

— Я говорю, что это очень амбициозно говорить, что тебе пришлось прибегнуть ко лжи. Тот, кто живет ложью, не использует кокетливое «пришлось», он в ней существует.

Варвара молча поджимает губы. Я вижу и знаю, что слышать такое о себе ей неприятно. Она явно несогласна, но знаете? Пошла ты на хер, несогласная. Никому не нравится, когда его лицом в свое же говно макают. Терпи.

Откидываюсь на спинку стула и поднимаю брови.

— Чего ты хочешь?

Она снова нелепо оглядывается. Это начинает раздражать. Мне тут вообще памятник нужно поставить нерукотворный за то, что я до сих пор себя в руках держу! Какого хрена?!

— Кого-то потеряла?

Варвара возвращает все внимание на меня и слегка встряхивает головой. Потом вздыхает. Забавно выглядит вообще. Эта игра на понижение — мы решаемся на что-то? Становится все краше да краше. Клянусь, если сейчас она начнет говорить о неземной любви с Даном, я пырну ее вилкой в шею.

Чувствую, я на это действительно сейчас способна.

Совсем с ума сошла…

— Я просто… я хотела с вами поговорить.

— Я этого не хотела. Очевидно, по-моему, что даже видеть тебя для меня…

— Знаю, — тихо перебивает меня, делает еще один шаг навстречу, после чего и вовсе вольготно отодвигает стул и присаживается на его край.

Серьезно?!

— Я тебя не приглашала за свой стол.

— Я хочу поговорить, и, согласитесь, вряд ли кому-то нужно, чтобы этот разговор стал достоянием общественности.

Оценивающе оглядываю зал. На нас никто не обращает внимания, конечно, но одно неосторожное слово или действие, и мы точно станем героями светской хроники. Притом в негативном ключе…

Издаю смешок.

— Беспокоишься о своей репутации?

По ее лицу пробегает тень.

Вообще, я била наугад, но впервые в жизни методом тыка угодила в самое яблочко.

Интересно...

С кривой ухмылкой приоткрываю рот и поднимаю брови.

— Ого… вот оно что? Шлюха беспокоится о своей репутации?

Варвара краснеет.

Так очаровательно. Так нежно. Надо же. Не знай я, что эта дрянь из себя представляет, непременно поверила бы в эту хрень. Гармонично выглядит. Аплодирую стоя.

— Я понимаю, почему вы так обо мне говорите. И вы имеете право…

— Надо же. С кисточкой вам за разрешение, дорогая.

— Яна Владимировна, — она смотрит мне в глаза, сильнее сжимая свою сумку, — Если вы думаете, что этот разговор дается мне легко…

— Надеюсь, ты не ищешь у меня сочувствия?

— Да дайте же мне сказать! — чуть повышает голос, но сразу осекается.

Полагаю, из-за меня. Мой взгляд становится таким безумным, что безумием было бы с ним не считаться.

Я сама это физически ощущаю. Что могу сейчас даже мужика здорового напугать…

Прикусывает губу. Хочется по морде ей заехать, аж ладонь покалывает.

— Никогда не смей орать на меня. Я серьезно. Семь лет назад ты не получила по морде только потому, что рядом оказался твой гребаный защитник. Спойлер, его сейчас с тобой нет, а рука у меня тяжелая.

— Я… не хотела…

— Это твой девиз по жизни?

Варвара опускает глаза, замолкает. Я вижу, как она сжимается вдобавок, а через мгновение быстро стирает слезу со щеки.

Хм… роюсь в душе в надежде найти хотя бы немного сострадания. Но! Его там нет. Мне ее не жаль. Меня никто не пожалел, в особенности она. Пока трахалась с моим мужем по гостиницам...или где они там сношались? Боже. Нет. Не смей об этом даже думать!

Сука...

— Ты сюда приперлась зачем?

— Я же сказала. Я хотела поговорить и…

— Нет, я не об этом ресторане, а об этом городе. Зачем ты приперлась?! Чтобы разрушить то, что мы с таким трудом склеивали с Даном?

Она хмурится, потом встряхивает головой и опускает глаза вниз.

— Нет, конечно. Нас ничего не связывает больше. Я не общалась с ним и не искала этого общения. Больше вам скажу, я виделась с ним всего раз…

На мгновение становится адски больно. Напряжение резко натягивается внутри, но потом… отпускает. Варвара добавляет тихо.

- …На аукционе. На этом все, и я даю свое слово, что так и будет.

Немного легче мне стало. Правда. Она ведь не врет. Встречи с Даном не искала? Значит, ее не было? Не было. Ее не было точно…

— Поднимай свою грязную задницу и вали отсюда, — цежу, — Я тебя видеть не желаю и…

— Я уже сто раз пожалела, что позволила себе… увлечься Даном. Даниэлем Олеговичем…

Замираю.

Варвара выдыхает шумно, а потом поднимает на меня глаза и шепчет.

— Это ничего не значит, конечно, но мне безумно жаль. То, что произошло тогда… я была очень молодой и глупой. Я не понимала. Сейчас… мне удалось многое проработать и, как я по крайней мере надеюсь, стать другим человеком.

— Интересная история…

— Я теперь другая! — перебивает меня с нажимом, — У меня есть муж…

— М. Прекрасно. И чей же он на этот раз?

Варвара открывает рот, но ничего не говорит. Ее щеки заливает густой румянец, который через мгновение превращается в пятна.

Теряется. Мне нравится наблюдать, как из гребаной суки она превращается в безмолвную рыбу, выброшенную на берег своих пустых оправданий.

Хмыкаю и перевожу взгляд в тарелку, а потом говорю спокойно. Нет, я не позволю ей увидеть, как сильно на меня повлияло ее появление.

Я не удостою ее такой чести, твою мать! Ни за что!

— Ты пришла сюда, чтобы рассказать о том, какая ты хорошая? Так вот, слушай, девочка. Мне неинтересно это все слушать, ни одному твоему слову я не верю. Ты — гнилая, мерзкая шлюха, а рожденный шлюхой, ей останется навсегда. Берегись, красотка. Планета круглая, а бумеранг никто не отменял. Пошла вон. Все, чего ты добилась — это не только испортила мне жизнь семь лет назад, но еще и испортила замечательный обед.

Каждое мое слово звучит, как острый выстрел. Я чеканю их, контролируя тон, отчего на слух воспринимаюсь, уверена, как самое смертоносное оружие.

Она встает. Боковым зрением вижу, что ее трясет, и мне хорошо. Возможно, кто-то скажет, что я — хладнокровная сука и буду гореть в аду… что ж. По крайней мере, это того стоило.

Я смотрю ей в спину, медленно откинувшись на спинку своего стула и подцепив бокал с водой. Делаю глоток. В надежде потушить свой пожар, я делаю еще один, но легче не становится. Лишь в моменте отлегло от сердца.

Они не виделись. Для меня это что-то значит? Едва ли. Я надеюсь, что он одумается и вернется, только… разум мне твердит, что на этот раз все будет иначе. Да и как ей верить-то можно? Хах…

Ярость резко обдает все мое тело.

Картинки ее жизни встают перед глазами. И это так нечестно, сука! Какого черта?! Почему у нее все хорошо, а я тут одна умираю?!

Дальше все происходит слишком быстро. Я достаю телефон и пишу Ксении:

Вы

Привет. Помнишь, мы говорили про ту девушку с аукциона? Я знаю, что вопрос может быть странным, но… ты не скажешь, как зовут ее мужа?

И, прежде чем успеваю подумать, отправляю.

Ответ приходит тоже раньше, чем я успеваю остыть.

Ксения

Привет, конечно:) Его зовут Павел Алексеевич Белкин

Я замираю с телефоном в руках. Такого просто быть не может...