Развод. Все сжигаю дотла

«Я буду поздно»

Яна

С самого утра я дико волнуюсь. И да. Я все еще совсем не понимаю, куда меня несет. Ясно, что ничего не ясно. Нужно сдать назад, а как будто бы в моей машине заднего хода тупо нет!

Вот так.

Белкин пишет, что заберет меня в четыре, просит адрес. Вроде бы можно, ага? Сказать, что передумала. Что это не вариант, и вообще неправильно, но я, конечно же, поступать по уму не собираюсь. Скидываю ему адрес офиса и быстренько заканчиваю текущие дела, а потом звоню дочери.

— Мам? У меня урок через пять минут начнется. Это срочно?

Прикусываю губу, глядя на свое отражение в зеркале.

Все совсем печально. И нет, не в плане того, что я выгляжу плохо, и у меня красной строчкой на лбу прописано: ха! Посмотрите! Брошенка пошла.

Если на моем лбу и было бы что-то написано, то, скорее всего, противоположное. Что-нибудь о сексуальной, горячей женщине. О шикарной женщине. Ведь я выгляжу, как шикарная женщина! Сегодня у меня такая маска.

Макияж с темно-коричневым смоки, мои темные волосы убраны в высокую прическу. Нарочито небрежно, но продуманно. Я видела такую на фотографиях в одной из соцсетей, захотелось повторить. Показалось, что это очень хорошее решение… так и вышло, кстати. Это решение у меня уж точно получилось удачным. Даже Соня с утра заметила, что выглядела я супер. Короче говоря, старалась. Костюм выбрала. Черный бадлон, кожаные шорты, пиджак. Ботильоны на высокой шпильке. К образу духи — шоколад и дым.

Нет, такую женщину нельзя назвать брошенной. От такой женщины только дебил уйдет, и я хочу быть такой! Но пока, конечно, только притворяюсь…

Отвожу взгляд в сторону. Стыдно немного. За то, что я не чувствую схождения этого образа с собственной действительностью. Знаете? Такой дикий диссонанс, и за него мне стыдно. Я хочу, чтобы Паша видел меня прежней. Уверенной в себе, смелой. А не втоптанной в грязь идиоткой…

Хотя я знаю, что он увидит правду.

Говорят, дети из сложных семей обладают каким-то невероятным… талантом распознавать истину. Ты ее можешь прятать, можешь притворяться кем угодно, а они, как рентгены, видят все дыры в твоем поле и считывают правду. Такая способность часто развивается из-за того, что для них знать, кто перед ними стоит — это значит… банально выжить. Не знаю, насколько такая теория правдива, но по Паше точно могу сказать: у него есть такой дар. Он до безумия проницательный, словно люди для него — это открытые книги. Паша их читает. И меня он читает. Меня ему всегда проще всего было прочитать…

Что-то изменилось за все время нашей разлуки? Полагаю, сегодня я это узнаю. Белкин не из тех, кто станет о чем-то молчать. Он прямолинейный. Никаких игр. Никаких полутонов. Все в лоб, и только так.

С ним всегда только так…

— Мам? Ты здесь?

Черт.

Тру переносицу и хмурюсь.

— Прости, малыш. Я быстро. Хотела просто предупредить, что сегодня поздно буду дома. Приготовишь сама ужин?

— А что такое? С папой все нормально?

Одно упоминание о Дане ударяет по сердцу. Я не знаю, что ей сказать, кроме вранья, ведь мне неизвестно, что с ее отцом. Мы не общаемся. Вот так…

— Эм. Да. Это… касается работы. Сегодня у меня важный ужин с партнерами.

— А… ну ладно, — доча проглатывает ложь легко.

Она ведь не привыкла, что я могу ей врать. У нас в семье так не принято. Ха! Как бы смешно это ни звучало…

— Слушай… — мнется Соня.

Я улыбаюсь.

— Что такое, доча?

Сто процентов хочет о чем-то попросить. Вот сейчас…

— Если ты будешь поздно, то, может быть, я останусь сегодня у Олеси?

Вот лиса…

Леська — ее лучшая подруга. Хорошая девчонка. Не то, что моя в ее возрасте…

— Соня… — притворного грожу ей, хотя на самом деле совсем не против.

Мы с мамой Олеси хорошо общаемся. Я ей доверяю. Можно сказать, что Юля — моя единственная подруга. Скажем так, сначала по обстоятельствам, а потом уже и по душе. Ее я ликвидировать так и не смогла, да и держать на расстоянии было сложно. Юлька — зажигалочка. Но еще она до безумия принципиальная женщина, которая уж точно никогда не положила бы глаз на моего мужа. Зачем? У нее своих два. Бывших. С ними все разобраться не может, вечно, как на вулкане. Куда ей третьего? Иногда я смеюсь, но чаще все-таки офигеваю. Там такие перформансы откалывают — хоть стой, хоть падай. Целые сражения за нее! И да, порой я завидую. Мне неведомо каково это, когда за тебя кто-то сражается. Мои мужчины меня всегда легко отпускали. Право слово, я же не нежная фиалка…

Блядь.

Хватит уже об этом думать…

— …Мам, ну, пожалуйста! Мы просто будем смотреть сериалы, а завтра же выходной! Ну, пожа-а-алуйста… ми-ми-ми.

Ясно. Если в ход пошло «ми-ми-ми», значит, все серьезно. Интересно, это «серьезно» касается мальчиков?

— Тетя Юля будет дома?

— Ну… вроде да.

— Соня, меня это не устраивает. Узнай, будет ли она дома, а потом отпишись мне. Если да, то хорошо. А нет…

— Значит, плетусь домой. В пустую, холодную квартиру. Доживать свой одинокий век. Прозябать…

Не могу с ней. Из груди вырывается смешок, за которым следует тихий цык.

— Прекрати.

— Рабство!

— Сомневаюсь, что так выглядит рабство. Все. Жду от тебя сообщения.

Соня закатывает глаза, но покорно соглашается.

— Ладно.

Звенит звонок.

— Ой, все! Мам, я отпишусь! Побежала.

— Удачного дня.

— А тебе ужина! Порви всех! Люблю!

— И я тебя.

Так заканчивается наш разговор. Через десять минут мне приходит сообщение, что Юля будет дома, и я со спокойной душой отпускаю Соню в гости с ночевкой. Так даже лучше. Не буду переживать за нее, и себя еще за это корить не стану. У меня и без того поводов с горкой. Мы с Юлей созваниваемся. На всякий случай я уточняю ее мнение относительно планов наших девчонок, но она не против. Говорю же, Юле можно доверять.

Время неумолимо мчит вперед.

В четыре я спускаюсь вниз, а он уже стоит. Паша курит, оперевшись на новенькую, черную машину. Отполированную, шикарную. У нее красные тормоза. Спортивные. У корпуса линии плавные…

Ему так идет эта машина…

Хотя ему все машины шли. Я помню, в юности Паша ездил на старой, ржавой пятерке, но выглядел рядом с ней так, будто стоял с Porsche. Весь из себя, вечно уверенный, бесконечно шикарный.

Столб дыма уходит в небо. Он задумчиво покручивает сигарету, делает еще одну затяжку, а потом резко поднимает на меня глаза.

И это словно снова схождение. Лавина. И я опять не понимаю, что творю…

Я люблю скорость.

Виражи, резкие повороты, и тот момент, когда двигатель закипает, рычит, разгоняется — это как осознавать, что сейчас тебе дадут крылья, и ты взлетишь. Это равно свободе.

За все то время, пока я росла и менялась в Москве, мне во многом пришлось мимикрировать, а от чего-то и вовсе отказаться. Дан считает, что лихачи на дороге должны приравниваться к преступникам первого эшелона. Нет, вы поймите правильно. Я тоже не люблю всех этих ублюдков, которые покупают себе дорогие тачки, при этом не умеют ими управлять. Таких, кстати, очень много. Вау! Скорость! Резкость! Сила! И педаль в пол, и погнали. При этом мы не умеем водить нормально и не чувствуем скорость в принципе. Населенные пункты? По хер. Город? Тем более! Втопили и полетели. Нормально. А тех, кто садится за руль еще и под наркотой или бухлом? Вообще презираю. Тут ведь как? Ты всегда должен отдавать себе отчет в том, что это не игрушки. Ну, по-хорошему так-то. Машина на дороге общего пользования, тем более машина с мощностью — это потенциальное орудие убийства. Если нет ответственности, нет и знаний, а это, в свою очередь, означает — забывай и проходим мимо.

У Паши все иначе.

Во-первых, он в машинах разбирается отлично. С самого детства этот человек проводил почти все свое время под капотами, ведь работал в местном сервисе фактически с пеленок. Над ним сосед сжалился сверху, поговорил с начальником, и Белкин бегал по мелким поручениям или мыл лобовые стекла. Получал гроши, зато свои. А они его по ходу дела натаскали в механике.

Во-вторых, еще перед тем, как выехать из Москвы, Паша предупредил меня, чтобы я не боялась. Он прошел курсы экстремального вождения.

А я и не думала, если честно...

То ли слабоумие включилось, то ли то доверие, которое у меня всегда к нему было, никак из сердца не вышло, даже когда мы разорвали отношения. Связь осталась. Дура, конечно же. Почти двадцать лет прошло, что я делаю? Но не боюсь. Хоть ты тресни! Я не боюсь! С ним никуда вообще… и плевать, что за этот огромный отрезок времени многое могло стать совершенно иным. Он мог измениться кардинально! И то, что я вижу, это лишь то, что я привыкла видеть. И мы уже оба не те… Но об этом говорит логика, пока Белкин рассказывает про вышеупомянутые курсы экстремального вождения, включая все это дело в условиях зимы.

Я почти ничего не слушаю…

Нервничаю, а еще думаю о том, почему же я ему все-таки доверяю? Молча села в машину, напряжения ноль, хотя еще на старте стало понятно, что под моей чудной попкой отнюдь не пятерка.

Там мощь.

Спортивная, дикая тачка. Заряженная. Сильная.

А нет. Ну, нет во мне страха…

И я наслаждаюсь. Как будто бы лечу!

Мы гоним по трассе, которую с двух сторон обнимают заснеженные, высоченные ели. Гудение, рев, и сердце быстро-быстро бьется в груди.

Это чистый восторг…

И его парфюм. От которого мурашки по коже…

Бросаю взгляд на Пашу, он тоже получает свое наслаждение. А потом резко бам! И отвечает мне. И скорость падает…

Мы едем спокойно.

Я знаю, что сейчас будет что-то сказано, и волнуюсь только сильнее…

— Все ждал, когда ты завизжишь, — наконец-то говорит он тихо, убавив музыку.

Хмыкаю в ответ.

— Похоже, я тебя разочаровала.

— Ты? Никогда.

По нутру проходит новая волна мурашек. Я улыбаюсь. Приятно все-таки… знать, что хоть кого-то в этом мире ты не сможешь никогда разочаровать.

Приходит расслабление.

Я чуть откидываюсь на кожаное сидение, которое плотно схватывает в своих объятиях. Паша предупредил — это особенности таких машин. Чтобы по салону не болтаться, когда скорость выстреливает вверх.

— Ну и? Каков же твой вердикт?

— М? В смысле?

Усмехаюсь.

— Купишь такую себе?

— Ааа… ты об этом? Не знаю пока. Она мне нравится. И для города подойдет, это тебе не бесполезная Ламба, и для таких вот заездов отличная.

— Я думала, что твоя жена не любит скорость…

Сентенция вываливается сама собой. Я не хотела открывать эту тему. Точнее, как? Может быть, я бы хотела узнать какие-то подробности из их отношений, чтобы понять… чего мне ждать, и откуда последует удар в спину. В слова Вари верить — бред. Идиоткой надо быть, чтобы на всю эту хрень купиться и сидеть себе у окна, ждать мужа после боя с тенью. О нет. Я уже не такая наивная идиотка. Больше вам скажу, я давно не та наивная идиотка, которая верит в чистую, светлую любовь и вообще. «Мой муж не такой, он никогда меня не предаст, потому что любит» — то предложение, которое я никогда не смогу больше произнести.

Ни. Ког. Да.

После всего того, через что я прошла, считаю такое поведение — наивностью. А может, я просто обросла слишком огромными, циничными шипами? Не знаю. Да и не суть. Суть вот в чем: да, меня волновали их отношения с Варварой, но я не хотела поднимать эту тему сейчас, когда мне впервые за семь лет настолько свободно. Я хотела еще немного времени украсть у собственной действительности, где я не таскаю ее призрак за собой по пятам. Это как только-только задышать, но с непривычки испугаться и нырнуть обратно в свое болото. Давиться будешь? А то ж. Ну и? Зато там все знакомо и спокойно. Там не будет никаких сюрпризов.

Паша издает глухой смешок и потирает нижнюю губу. На лобовое стекло начинает падать редкие хлопья снега.

— Потому я и сказал, что она подойдет для любого заезда. Ты чем слушаешь, звездочка?

Еще одна волна мурашек. Я из-за нее начинаю нервничать, тру руки и прячу их между бедер. Что ответить — без понятия. А он, кажется, не разучился знать этот самый ответ в любой ситуации и на любой вопрос.

Издает смешок и вздыхает.

— Прости. Наверно, нельзя тебя так называть, а то муж заругает.

Су-у-ка… вдвойне неприятно.

Чуть морщусь, а потом бросаю невольный взгляд на заднее сидение. Там, вы не поверите, на один краткий миг мне кажется, что оба призрака наших жизней сидят и смотрят с укором. Варя и Дан. Они безмолвно осуждают.

Почему-то становится стыдно.

А почему? А не знаю. Я не делаю ничего плохого, это правда, хотя да, мне известно, что Дан был бы в бешенстве, если бы только узнал, где я, а главное — с кем. Варвара?

Кстати, о ней. Интересно…

— А твоя жена была в восторге, когда ты сказал ей, что поедешь куда-то со мной?

На самом деле, я хотела бы спросить немного другое. Точнее, о другом. Что так взбаламутило эту мелкую сучку? Она знает о том, что ее мужа и меня когда-то связывало? Или она так задергалась, потому что в курсе о том, как Паша относится к изменам?

Я об этом, кстати, стала размышлять фактически сразу после нашей чудной встречи. С чего вдруг? Сейчас? Раньше надо было чесаться — это логично. Если бы ей было искренне стыдно и жаль, она пришла бы сразу и повинилась, как нормальный человек. Можно до бесконечности в квадрате говорить, что Варечка испугалась бешеной тетки, но камон! Это несерьезно. Она пришла только сейчас не просто так. Дело тут не во внезапном желании извиниться за мою разрушенную жизнь. Почему же? Белкин ненавидит шлюх. Это нужно о нем знать, чтобы понимать, откуда растут ноги. Он ненавидит их! Его мать изменяла отцу не только с соседом, но и с одним женатым человеком. Притом, ха-ха! Так уж совпало, что женой этого самого мужчины была женщина, которая очень положительно относилась к Паше.

Тетя Люба никогда не была хорошей матерью. Мама всегда говорила, что она — непутевая женщина. Могла гульнуть, любила себя показать, на мир посмотреть. Это было в ней всегда! С самого первого дня, когда мы все стали жить в одном блоке. Мама это сразу увидела. На тот момент, когда это увидел и дядя Женя, просто, считаю, тете Любе окончательно надоело притворяться. Все свои фокусы она стала выкидывать в открытую. Переспать с соседом? Идея супер! Трахнуть мужа своей лучшей подруги и по совместительству крестной Паши? Сю-ю-да! Все берем. Все грехи себе в корзину.

Крестная и относилась к Паше, как истинная мать.

Сколько раз она приезжала к нам и ждала тетю Любу с ее вечеринок? Сколько она в него трудов вложила? Сколько заботы? Безумное количество сил! И все рухнуло в одночасье. Вообще, насколько я помню, именно ее муж и был постоянным любовником тети Любы, но там произошел дикий скандал, и с любовником пришлось расстаться. Тетя Люба утешалась в объятиях соседа, когда приехал ее собственный муж. Как итог? Было больно всем. Особенно Белкину. Он же потерял будто бы все на свете. Крестная больше не могла видеть мальчика — глаза у него были, как у подруги, и вообще… вы понимаете. Слишком много боли тебе причинили, чтобы и дальше играть в благодетеля. Это так не работает.

С тех пор Паша ненавидит таких женщин. Он лишился слишком многого из-за одной из них. Даже если это его собственная мать…

В этом дело? Нет, она точно не знает, что нас по воле судьбы вот так вот вместе сплел не только Дан, но и Паша…

Он усмехается.

— Я ей сказал, что еду с другом. Без ссылки на пол.

— М. Как мило. Я — твой секрет?

— А ты мужу сказала обо мне?

Справедливо.

Конечно, мы не будем учитывать тот факт, что я с Даном в принципе не общаюсь. Ну, да ладно.

Замолкаю и отвожу взгляд в окно. Красивый пейзаж, но уже темнеет. Снег начинает идти сильнее…

— Надо бы уже закругляться, — говорю тихо.

У самой — ком в горле. Не хочу с ним расставаться, и нет. Не из-за того, что еще ничего, по сути, не выясняла. Я об этом даже не думаю.

Просто… не хочу. Мне хотя бы на один процент спокойней только здесь и сейчас. В салоне этого автомобиля.

Который вдруг почему-то начинает замедляться.

Хмурюсь, кручу головой, а потом смотрю на Пашу. Он выглядит озадаченным.

— Что-то случилось?

— Кхм… не знаю. Ошибку выдает. Сейчас…

Напрягаюсь. Ошибка — это плохо. Даже не учитывая тот факт, что мы уже не гоним на скорости, а едем спокойно. Мало приятного, в любом случае.

Тачка вырубается, Паша покидает салон. Снег становится еще упрямей. Чувствую — кончится все просто великолепно…

Твою мать… покатались.

Паша открывает капот, а я отстегиваю ремень безопасности и открываю свою дверь. Сразу ветер бьет в лицо, и я ежусь. В меня летит строгое:

— В машину сядь, здесь холодно.

Вот же… сволочь. Хочется фыркнуть, показать ему средний палец, но я сдерживаюсь и залезаю обратно внутрь. Пашу не видно пару мгновений. Сейчас, наверно, он там что-то нахимичит, и мы поедем дальше. Развернемся, потом доберемся до Москвы, поддерживая отвлеченные темы, как до этого. А дальше только пустая квартира, тишина и холод.

Ежусь снова.

На мгновение мне очень хочется, чтобы он не смог разобраться, но я чувствую привкус разочарования — он и не разберется? Какая фантастика. Нет, так не будет. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Бам!

Крышка капота закрывается, Белкин быстрым шагом возвращается, а я тянусь к ремню, но тут звучит.

— Стой, не пристегивайся, — роняет он, закрывает за собой дверь и поворачивается ко мне лицом, — Только без паники, окей? Я не знаю, что с тачкой, но здесь рядом гостишка загородная. Позвонил, они сказали, что помогут оттащить ее к ним на парковку, а завтра я вызову эвакуатор из Москвы.

— Почему завтра?

Паша пристально смотрит мне в глаза, и, мне кажется на одно мгновение, что он снова что-то взвешивает в своей голове… и как будто бы что-то решает. Но оно быстро истекает и пропадает, когда я слышу очевидное.

— Сильный снегопад. Сегодня сюда никто не поедет.

Наверно, я должна была… просто обязана! Психануть, разораться! Хотя бы занервничать… ведь что же получается? Сегодня я совершенно точно не попаду домой! Без вариантов. Если эвакуатор не поедет сюда, то и ни один таксист не согласится тоже. Даже проверять не буду!

Или я просто не хочу проверять?..

Положа руку на сердце. Ты ведь даже не дернулась к телефону, Яна. Скажи правду хотя бы себе. Тихо. Никто не услышит, и я не расскажу. Ты не станешь проверять, потому что на самом деле стены вашего дома давят и душат. И нет ничего кошмарнее, чем вернуться в эту пустоту. Плевать куда, лишь бы не туда.

Мне так плевать…

Я коротко киваю и опускаю глаза на свои руки.

Мы молчим.

Снег продолжает закидывать лобовое стекло, а Паша откидывается на спинку сидения и вздыхает. Мне снова кажется, что он о чем-то думает, а если совсем откровенно, то обстановка так накаляется, словно он себя в чем-то винит. Или это паранойя? Не знаю…

Тише.

Даже если это так, я все равно не смогу произнести тех слов, которые его успокоят. Мол, ничего страшного, у меня не будет проблем с Даном. Мой муж от меня ушел, все окей. Гуляем.

Нет… я призналась с собой наедине, что брак мой — это полный провал, и он таки был прав. Но это про себя. И тихо. А вслух? Будет означать, что я действительно все осознаю, и самое печально, признаю и принимаю.

Тише.

Его телефон на держателе тоже остается в покое. Интересно, почему он не предупреждает свою жену? С другой стороны, что? Переживаешь за нее? Нет, это не так. Поэтому пусть помучается немного. Ха! Да, пусть помучается. Узнает, а как это? Когда ты не получаешь от своего мужа объяснений. Или получаешь только вранье. Пускай. Ничего страшного с ней не случится. Паша не предупреждает ее, наверно, из чистой солидарности со мной, а для меня это лишь возможность еще немного потрепать ее нервы.

Тише.

Сзади нас освещают фары. Бросаю взгляд в зеркало и различаю очертания эвакуатора. Паша усмехается и тихо произносит:

— Обалдеть, конечно, сервис и скорость. Вот чего стоят деньги, да? Будь мы на моей копейке, ждали бы часов пять…

Я улыбаюсь в ответ, разглядывая свои коленки.

— На твоей малышке мы бы не попали в такую ситуацию.

— Это да…

Переглядываемся, а через мгновение тихо смеемся. И я забываю обо всем остальном — мне снова слишком свободно.