Развод. Все сжигаю дотла

«Один вопрос»

Яна, семь лет назад

Я открываю глаза от противного писка домофона. Голова просто дико раскалывается! При всех моих стараниях держать мину перед своей маленькой девочкой, ночью наступает то самое время, когда все это сдерживать смысла больше нет. И так жаль, что ночь все равно наступает...хах...сейчас я бы предпочла бодрствовать всю жизнь, но это невозможно. Как только Соня засыпает, я иду к себе в комнату, где я не могу находиться вообще! Где все напоминает мне о нас, а главное теперь — о его вранье. И меня накрывает с головой...каждую секунду я прокручиваю, как он приходил домой после нее, как ложился со мной в постель. Как целовал. Любил. Что за гадость! И что за превосходная, актерская игра, твою мать...

Пять дней прошло с той мерзкой сцены в его офисе. Пять дня я для всего мира умерла: отгородилась от всего и спряталась. Пять дней мой телефон лежит без «движения». Я соврала маме, что разбила его, и попросила звонить мне на домашний. Сказать ей о том, что Дан мне изменил, язык не повернулся. Родители три года назад вернулись обратно в Петербург и живут теперь в Гатчине в своем доме. Они счастливы, а здесь им было сложно. Я не злюсь и не обижаюсь на это. Если честно, иногда я их очень хорошо понимаю. Мне тоже не хватает моего родного Питера с его особой атмосферой, с его запахом гранита, с шуршанием неспокойной Невы. Со всеми его воспоминаниями…

Я хочу домой! Иногда я так туда хочу, и мне буквально силой приходится заставлять себя держаться и помнить: твой дом теперь в Москве! Тут твоя работа, друзья, твоя семья! А теперь что получается? Нет у меня семьи, и я постоянно тянусь душой обратно в прошлое.

Паша…

Больше всего обидно за него, конечно же. Я разорвала безумно важные отношения ради чего-то...чего? Теперь оно, кажется, потеряло всякий смысл. Зачем я это сделала? Мне казалось, что этот выбор...на тот момент обоснованный и логичный! Это правильная дорога. С Пашей нечего было ловить. Я вру себе, что наши отношения не изменились после той ночи, но все изменилось навсегда. Внутри меня злость засела плотным шаром. Каждый раз, когда он звонил, я еле сдерживалась, чтобы не рухнуть в обвинения. А Паша веселился. Он рисовал планы, он говорил о путешествиях, рассказывал о том, как круто будет гулять, когда я вернусь. Сука! Гулять?! Путешествовать?! Ты серьезно?! Но да. Он был серьезен. Для него ни хрена не поменялось, а я злилась и начала его втайне ненавидеть.

Вот такой вот поворот, да? И вот такое вот странное ощущение. Я любила его безумно, я скучала и все еще не видела жизни без него, но при этом...глубоко в душе...как же я его ненавидела. Господи, кто бы знал...Помню, однажды, когда он в очередной раз затянул шарманку о том, как будет "круто потусить на даче у Андрюхи", я так сильно прикусила губу, что у меня пошла кровь.

Сбросила.

А потом рыдала в подушку всю ночь. Серьезно. От звонка до звонка! У меня перед глазами так и стояла картина: Андрюха, он и я. "Братан" в юбке. Никто, кроме друга.

Когда Паша позвонил на следующий день, я соврала, что заснула, конечно же. Я ничего не сказала, но...это чувство оставалось со мной и дальше. Оно не пропало.

Я его ненавидела.

Может быть, тогда...когда я объявила ему о свадьбе и моем решении разорвать связь, где-то на подсознании, я хотела сделать ему так же больно?

Да, было сложно. Да. Я раз пятьсот набрала его номер и сбросила. Да-да-да. Да! Но что, если я хотела причинить ему боль тоже? Такую же. Сродни моей? Это ведь возможно.

Кого я обманываю? Конечно, возможно. А еще возможно...что даже тогда какая-то часть меня надеялась, что Паша сорвется и приедет ко мне. Что он заберет.

Он не приехал. И он не забрал, очевидно. Только тогда все на самом деле закончилось. Я запретила себе о нем вспоминать и погрузилась в семью, которую так хотела. Теперь, конечно, ситуация развернулась иронично. Я не выходила замуж, думая о другом мужчине. Я не занималась сексом с мужем, думая о другом мужчине. И я не любила мужа с оглядкой на другого мужчину. Это правда. Я свела все на Дане, но то...секундное желание...вдруг за него я теперь и расплачиваюсь, собственно?

Ай, неважно. Все уже не имеет никакого значения. И Паша тоже не имеет, потому что вряд ли он меня когда-нибудь простит. Паша такое не прощает. Даже если я сейчас появлюсь, что он мне скажет? Страшно представить. Я в его глазах предательница, и, наверно, так и есть. За это теперь мне прилетает от Вселенной жестокий урок.

Я все потеряла…

Пи-у-пи

Твою мать.

Тяжело вздыхаю и медленно встаю с дивана. Прилегла только-только и подниматься я совсем не хочу, но начинают грызть дурные мысли, а в голову лезут слишком страшные экзекуции и… Паша. Я не хочу о нем думать. Я вообще не хочу думать, уж лучше уж открыть гребаную дверь и посмотреть, кто там приперся. Даже если учитывать тот факт, что эти пара шагов будут длиною в три пустыни сразу.

Плетусь.

Голова пульсирует, в глаза как будто бы насыпали гору песка. На самом деле, я вообще не знаю, что мне теперь делать и как дальше жить. Вернуться обратно в Петербург? Тоже вариант, конечно же, но… родители расстроятся сильно. Для них мой брак и моя семья — это что-то вечное, ведь они так привыкли. У них же вечно, а значит, другого положения дел они не поймут. Да и потом. Куда мне возвращаться? Я сожгла за собой все мосты из тупого упрямства, и нет мне дороги туда. Значит, надо из того же упрямства переть вперед, только как это сделать? Я пока совсем не понимаю.

Разбита и потеряна.

Дико хочу домой.

Соня…

Какое уродское стечение обстоятельств, да? Я не могу взять и вернуться туда, куда хочу вернуться! По многим факторам, но главное — это моя дочь. Каждый вечер она смотрит на меня своими огромными глазюками и улыбается. Соня не знает горя, она не знает неприятностей и что такое «ссора», а развод? Господи… неужели мне придется пропустить через эту мясорубку собственного ребенка? Думаю… надо посмотреть, как помочь ей пережить этот удар.

Сука… какая же ты гнида, Дан! Развлекался, трахался, предал меня, мое доверие разрушил! Мне так больно, что кажется, будто меня распяли на гребаном, жертвенном камне! Каждую клеточку тела пронзили раскаленным мечом! Вы представляете?! А я ему хоть бы хны. Он встречается со своей шлюхой в своем офисе, у него все классно. Одна я. Идиотка, которая верила в «долго и счастливо», а когда напоролась на реальность, осталась, твою мать, одна. Вот так…

— Кто?

— Ян, это я.

Твою мать! Только ее не хватает.

Закатываю глаза и тупо пялюсь в стену. Это пришла моя потрясающая свекровь, зачем? Для чего? Я даже думать не хочу. Что она мне скажет еще?! Какие новости на хвосте своем приперла? Без понятия.

Хотя будет забавно, если она, как в каких-нибудь мыльных операх, предложит мне кругленькую сумму, чтобы я свалила подальше с горизонта. Так вроде бывает? А что? Бывает. Конечно, для такой схемы нужно иметь огромное отвращение к невестке, а я его никогда не замечала, но с другой стороны, я не понимала, что мой муж мне изменяет. Да и теплоты ведь тоже не было.

Ладно. Надо ей открыть. Прятаться можно до бесконечности в квадрате, но конструктива я так не добьюсь.

Открываю дверь. Жду. Слышу, как лифт медленно поднимается по этажам, и накручиваю себя. Что это будет? Пошла в жопу, Яна? Или как? Чего ты от меня опять хочешь?!

Как только свекровь открывает дверь коридора и выворачивает из-за угла — наступаю. Не хочу и не готова снова быть в позиции, когда нападают на меня. Ну уж дудки! Лучше первой.

— Если что, вашего сына здесь нет.

Маргарита застывает. Я добавляю.

— И Сони тоже. Она на танцах.

— Да, я знаю. Я пришла к тебе.

Хмыкаю и делаю шаг назад, чтобы запустить ее в квартиру.

— Хотите еще что-то мне рассказать?

Дверь закрывается. Маргарита переводит на меня взгляд и сочувственно поджимает губы. Сука! Самый мерзкий взгляд и самая гадкая эмоция — это жалость. Конечно же, именно она в ней и играет.

Свекровь поднимает руку, чтобы коснуться меня, говорит тихо:

— Девочка моя…

Блядь!

Я резко дергаюсь, точно необъезженная кобыла, шагаю назад. Сжимаю себя руками и мотаю головой.

— Не надо.

— Ян.

— Чего вы хотите, Маргарита?

Она молчит. Я настойчивее повторяю свой вопрос, ощущая, как волна истерики снова поднимается к горлу.

— Чего. Вы. Хотите.

— Я хотела с тобой поговорить.

— Уже говорили. Вы были правы, а я нет. Что еще добавить?

— Понимаю, почему ты кусаешься. Не против выпить чая?

Ну, разумеется. Чай, сука. Конечно!

Вздыхаю и разворачиваюсь на кухню. Я не хочу видеть гостей, хотя с другой стороны… Нет, хорошо, что она пришла. Сожаления, боль и давление собственной разрушенной жизни на меня сильно воздействуют. Мне нужно отвлечься. Даже если это тупой треп и купля-продажа моей задницы. Даже в этом случае будет лучше, чем думать о своих ошибках и желаниях. Даже это.

Сейчас

Прежде чем начать тот разговор, мы очень долго молчали. Я драматично смотрела в окно и старалась не развалиться на части, Маргарита подбирала слова.

Она меня удивила.

Я на самом деле никогда не знала, как она ко мне относится на самом деле. У моей свекрови идеальные манеры, будто она только что приехала к нам из Англии. Ну, или прилетела. На зонтике. Не знаю! Но суть в том, что Маргарита всегда… она всегда! Держит свои эмоции под контролем, и в тот день я впервые была допущена до ее души.

Она не говорила ничего особенного, при этом будто бы говорила только то, что нужно. Маргарита безошибочно била в мои слабые точки, и нет! Конечно же, я ее не виню. К сожалению, по моим наблюдениям, семью часто пытаются «спасти» вопреки всему. Даже если мужчина и женщина друг друга ненавидят! Их все равно до талого пытаются соединить.

Это нормально.

Ребенок должен расти с обоими родителями, чтобы получить двусторонний доступ к этому миру. Факт. Мать — это абсолютно всегда мостик ребенка в мир любви. Отец — в мир принципов и ответственности. Так было со мной и у меня. Моя мама дала мне умение правильно любить, а отец помог понять, что такое ответственность. Я хотела, чтобы моя дочь получила все то, что получила я.

Знаю. Дан может казаться абсолютным мудаком, и семь лет назад я именно так и считала. А сейчас думаю иначе. Правда. Я считаю, что мне повезло с отцом моей дочери, ведь он научил ее мужской любви. Он ее показал. Ну, если мы опустим очевидный момент, разумеется.

Дан умеет красиво и галантно ухаживать (и кто в этом будет сомневаться, зная его маму, да?), он очень нежен. Он никогда не кричит и не ругается. В семье он мягкий и спокойный, а еще терпеливый.

Так что вот так. У моего мужа много хороших качеств, и тогда… семь лет назад, у меня были очень серьезные причины попытаться. Помимо страха и тотальной потерянности, мне действительно было за что зацепиться.

«Все мужчины допускают ошибки» — тогда произнесла тихо Маргарите, — «Идеальных не существует, Ян. Да. Они разбивают нам сердца, они относятся порой пренебрежительно, часто эгоистично. Их ведут исключительно их желания, а о тебе они в тот момент совсем не думают. Я понимаю. И понимаю, как тебе сейчас больно, но...Ян, задумайся. Если отбросить этот...кхм, инцидент, ты была счастлива с моим сыном? Он давал тебе любовь и заботу? Безопасность? Он внимательно относился к тебе и дочери? Ты ведь знаешь. Он безумно любит Соню, и кто будет любить ее сильнее, чем родной отец? Я понимаю. Сейчас ты в безумном состоянии, и ты думаешь, что никогда не сможешь посмотреть на него, как прежде, но...это изменится. Дай один шанс вашей семье. Ты же все еще его любишь, и он любит тебя. Поверь мне. А развод...ты всегда успеешь на него подать. Семью сохранить? У тебя больше не получится. Ради Сони...надо попытаться ради нее...»

Говорю же. Абсолютно простые слова, сказанные в нужное время девчонке, которой было слишком страшно потерять все и начать все сначала. Маргарита не говорила ничего сверхъестественного, но она...она будто точно знала, что я хочу услышать и что должна услышать, чтобы дать свое согласие.

Сейчас этого просто нет. В смысле...любви не осталось. Семь лет назад была Соня, было мое упрямство и моя любовь, а сейчас?..Полагаю, поэтому мне так просто абстрагироваться и быть спокойной. И я спокойна. Могу легко перечислить его положительные качества, и меня не тенят назвать Дана мудаком и ублюдком.

Штиль.

Я больше ничего не чувствую.

Дав один шанс человеку, ты ждешь, что он им воспользуется. Тогда было похоже, что воспользовался, и только время расставило все на свои места. А я хлоп! И уже ничего не чувствую.

Да. Так тоже бывает.

Когда прошла первая волна унижения и чисто женской обиды, я легко смогла отойти в сторону и все понять: эти семь лет нужны были именно мне… чтобы его разлюбить, и теперь отпустить со спокойной душой. Я не желаю ему сдохнуть в канаве, не хочу, чтобы он подцепил букет неизвестных человечеству ЗППП. Мне уже не больно. С меня ее просто, как мне кажется, довольно. На подсознании я никогда больше не доверяла мужу. Никогда! Разговоры, психолог, моя...маниакальная погоня за идеалом, который, по большей степени...он был исключительно из-за свойств собственного характера! Ведь раз взялась? Топи до талого, дорогая. Не канючь. Но доверие мое так и не вернулось, и я все эти семь лет жила на галгофе. В ожидании краха.

Я знала, что он наступит. Для меня это было очевидно. И я готовилась...сама того не осознавая, при этом надеясь, что этого никогда и не будет. Вот такой вот странный коктейль. Но он уже не про любовь. Про страх, про упрямство, но не про любовь...Эгоистично звучит, да? Возможно, но и на это мне плевать. Когда тебя предают, ты не обязан думать о том, кто тебя предал. С того момента тебе развязывают руки на мысли исключительно о тебе самой. И мне так было проще, а значит, так и должно было быть.

К чему я сейчас вообще про это все вспоминаю? Да потому что, очевидно, тактичности мне ждать здесь нет смысла. Я четко осознаю, что этот разговор не будет мягким и аккуратным. Это будет жесть.

Мы приезжаем к отелю быстро. По пути я предупреждаю дочь, что, скорее всего, буду поздно, поэтому прошу не волноваться. Паша все это время молчит. Он только сжимает руль до скрипа и продолжает беситься.

Домик нас тоже уже ожидает. Белкин не кокетничает с девчонками на ресепе и даже не дарит им фирменную улыбочку. Хватает ключи, разворачивается и «басит» на выход. Я семеню следом.

Проход по аллее тонет в тишине и ожидании взрыва. Одинокие, теплые фонари кажутся далекими, а колючие, серо-грязные сугробы — острыми. Я боюсь даже вздохнуть слишком громко, поэтому изо всех сил сжимаю себя руками и считаю плитки под ногами.

Раз-два-три-четыре-пять. Вышел зайчик… какой-на-хер-зайчик?! Тебе-кранты!..погулять.

Мы подходим к домику. Там снова горит свет, а когда Паша фактически «выносит» дверь, я понимаю, что еще и камин. Предупредил? Очень трогательно. Правда. Будем сраться под треск бревен. Как в красивом кино…

Еле сдерживаю ядовитый «хмык», Паша не оборачивается. Он по пути скидывает пальто прямо на пол, а сам несется к бару. Стучит стекло. Льется выпивка.

Я раздеваюсь и вешаю свою шубу на крючок. Делаю осторожный шаг. Смотрю на Белкина. Он выжрал целый стакан махом, теперь стоит спиной ко мне. Дышит тяжело и часто.

Ахтунг подрастает.

Конечно, я знаю, в чем причина. Очевидно, по-моему, что Варвара раскололась. На кой хрен только?! Разве что… она нас видела вместе? Тогда ясно. Тогда понятно. Хм…

— Как я понимаю, сегодня мы не поедем обратно в Москву? — подаю голос тихо, чтобы заполнить гнетущую тишину и перебить тупой треск полен.

Белкин резко поворачивается на меня и рычит.

— Я задам тебе всего один вопрос, Яровая.

Ясно. С ходу в карьер.

Моя девичья фамилия в его устах звучит… черт, так потрясающе, что я не могу сдержать улыбки. Паша от нее на мгновение замирает. Это выглядит еще смешнее, если честно. Он похож на совенка, которого внезапно застали врасплох. Весь взъерошенный, вытянулся и глаза округлил.

Ну да. Я веду себя так глупо… как сука, наверно? Ведь он переживает, это видно. А я улыбаюсь.

Тварь…

— Тебе смешно? — спрашивает тихо, угрожающе.

Я мотаю головой.

Нет, честно. Мне несмешно. Мне дико-дико страшно. Я волнуюсь. Что его так взъерепенило, до конца неясно. Да, не рассказала правду. Да. А-та-та. Ну и что с того-то?! Я ничего не сделала. Хотела ли вообще? Хотела, возможно, но не уверена, что это считается, так как чего я хотела непонятно даже мне самой. И что тогда это за сцена-то? Такая серь…

Резко замираю, дыхание тоже перебивает. Твою! Мать! Я совсем выкинула из уравнения один важный элемент: гребаную шлюху. А что, если она ему что-то наговорила?! Она ведь могла? Или нет? Сука!

Я начинаю нервничать еще больше, так что сказать ничего не получается. Мотаю головой.

Паша резко прищуривается. Веселья между нами никакого нет вообще. Это еще ужасней. Еще гуще. Еще хуже.

Приплыли.

Я расслабилась максимально. Я взлетела высоко. Я отвлеклась и перестала думать! Рядом с ним! И вот к чему это привело. Меня зацепила моя тупая, девичья фамилия, и я дала неправильную, сучью реакцию, которая бесит его только сильнее.

В следующий момент Паша буквально отшвыривает стакан в сторону. Он летит в стену и разбивается с ужасающим грохотом, от которого я вздрагиваю, закрывшись руками. Чисто на рефлексах. Осколки далеко от меня, но сила удара была впечатляющей. Бедный стакан пролетел через всю комнату.

Ахтунг!

Паша просто в гневе. Приплыли…

— Какого хера ты тогда улыбаешься?! — рычит, делает на меня шаг.

Я блею.

— Я просто… Паш, я просто давно не слышала свою фамилию. Вот и… твою мать! Что происходит?!

Он долго молчит, пронизывая меня насквозь своими лазерами. Клянусь. Я его в таком бешенстве видела всего один раз в жизни! Тогда. Когда весь класс пытались настроить против меня, и он насмерть вцепился с однокашниками-придурками в защиту моей чести. Все! И сейчас…

— Что происходит? — повторяю тихо.

Паша отвечает сипло, в тон.

— Ты пришла ко мне, потому что хотела отомстить моей жене, которая трахалась с твоим мужем?

Теряю дар речи.

Он зло усмехается и делает на меня шаг.

— Да или нет, зве-здо-чка?

Приплыли…