Развод. Все сжигаю дотла

«Утро реальности следующего дня»

Яна, тогда

Я давно уже не сплю.

Через пыльные окна видно маленькое блюдечко зимнего солнца Петербурга, и я знаю, что оно уже играет на крышах, оставляя за собой длинный след. Вообще, я люблю такую погоду. Она сразу навевает мысли о Высоком, и ты вспоминаешь прекрасные строчки всеми известного стихотворения:

Мороз и солнце; день чудесный!

Еще ты дремлешь, друг прелестный —

Пора, красавица, проснись:

Открой сомкнуты негой взоры

Навстречу северной Авроры,

Звездою севера явись!*

В такую погоду я любила гулять по Зимнему саду и представлять, как, вполне вероятно, похожим образом гулял сам Александр Сергеевич. Возможно даже, сочиняя эти строки… а что? Петербург — хранилище истории. Здесь на каждом шагу ее призраки.

Наши с Пашей призраки тоже останутся, даже когда меня уже здесь не будет…

Прикрываю глаза и тихонько, но глубоко выдыхаю. Слезы встают перед глазами, в носу начинает колоть, а горло цепляет сильный спазм. Мне не нравятся такие мысли, и сегодня я совсем не «Зимнее утро» вспоминаю. Мои мысли грозовыми, темными тучами несут в себе оттенок безнадеги. Налет Бродского в смеси с Есениным…

Я усталым таким еще не был.

В эту серую морозь и слизь

Мне приснилось рязанское небо

И моя непутевая жизнь…**

И все такое…

Какое солнце? Какой чудесный день? Когда ты понимаешь, что, собственно, голова твоя на плахе лежит, и осталось только подождать пару мгновений, и будет тебе приговор.

А так хочется растянуть эти минуты на вечность…

Паша обнимает меня крепко. Я чувствую его дыхание себе в затылок, и он не отпускает меня ни на мгновение от себя. Оказавшись в коконе его рук, мне так хочется верить, что я навсегда в них и останусь… боже, как же этого хочется! Я знаю, что не в праве ничего требовать и просить; мне и роптать-то не положено! Мы не обсуждали ничего. И все равно! Я так хочу, чтобы когда он открыл глаза, просто улыбнулся и сказал:

— Малая, не дури. Какая Москва? Я тебя никуда не отпущу.

Дрожь проходит по нутру. Я настолько ярко представляю, как он говорит мне эти слова… настолько… сука! Детально! Могу воспроизвести его интонации, ухмылку, что даже становится страшно.

Но так чертовски просто поверить… а главное — так просто представить жизнь, которую мы могли бы прожить вместе.

Свадьба, куча риса. Почему-то. Я счастливая, целую его, а на моем пальце кольцо, которое отражает от себя яркое солнце. В тот момент «чудесного дня» мне уж точно будет недостаточно! Для того чтобы описать то… безграничное счастье, которое я буду испытывать.

После свадьбы мы бы поехали… черт! Я даже знаю, куда бы мы поехали! Он летом возил меня в небольшую деревушку. Познакомился с дедом чисто случайно. Тот встал на трассе, машина сломалась — Паша починил, денег с него не взял вообще! Куда?! Сказал он. Какие деньги, отец? Давай, не кипиши.

В этом весь Паша, но деда не устроил такой расклад. Он возьми и пригласи его к нему в деревню. А Паша возьми и согласись. Я не знала, но он сначала съездил на разведку, и все оказалось даже лучше, чем предполагалось. Небольшой домик, в котором дедушка Вася живет со своей бабушкой Марусей. Они держат кур, возят на базар яйца на продажу. Детей у них нет. Точнее, был сын, но он умер от болезни, так что они остались одни. Им одиноко. Когда Паша спросил, можно ли приехать снова? Дедушка Вася и бабушка Маруся настояли, что «не можно, а нужно». Собственно, так я там и оказалась. И там бы я хотела оказаться вновь… На берегу живописного озера, где чуть ближе к лесу, бобры построили свою платину. Мы с Пашей ходили на них смотреть! И я видела маленьких бобрят. Так трогательно…

А еще мы катались на лодке! Ночью… надолго зависли посреди озера, лежали и смотрели на звезды. Тихо смеялись…

Да, я бы совершенно точно хотела бы оказаться там.

Потом у нас родился бы ребенок. А лучше… сразу три! И чтобы все они были обязательно похожи на Пашу. С его кудряшками и шальным взглядом…

Я точно знаю, что мы непременно были бы счастливы. Говорят, что крепкие отношения рождаются из дружбы, и я знаю! У нас были бы самые потрясающие отношения. Семья…

Но…

Мне не сразу удается очнуться от грез. Я выныриваю, но смех наших детей еще отражается где-то на задворках сознания. Тает неприятно. С болью. Но тает, и я больше не ухожу из своей реальности.

По-прежнему светит солнце через пыльные окна. Паша все еще обнимает меня. Но я знаю, что он уже не спит…

Все внутри поджимается и замирает. Я жду вердикта, ведь он тоже знает, что я уже не сплю, а звучит только тишина. Долго. Одна минута проходит, две, три, и вот их уже десять? Пятнадцать? Неприлично много минут, короче говоря. Рубеж как будто бы пройден…

Медленно встаю и не оборачиваюсь. Мне больно. Впервые… это настолько больно. Сердце на куски, надежды все горят и полыхают, а ядовитые испарения оседают в легких.

Он ничего не скажет.

Я это знаю…

Точнее, что-то он точно скажет, но не то, чего я так от него жду. Не то…

— Как ты? — спрашивает тихо, я улыбаюсь сквозь боль, киваю пару.

— Все хорошо.

Мое белье и домашнее платье валяются на стуле. Руки дрожат, когда я тянусь к своим вещам, и каждое движение — это как разбить саму себя до осколков, до пыли.

Он не скажет… а вера все еще теплится. Вот такой вот странный расклад: ты точно знаешь, что этого не будет, но вера-надежда-любовь… как там говорится? Умирают последними? Ну, или не говорится, просто существует…

Ха! В моей вселенной точно…

— Ты жалеешь? — снова спрашивает он, я мотаю головой.

— Нет.

Пауза.

— А ты?

Еще одна пауза.

— Нет.

Хоть в этом мы сошлись.

Встаю с его постели, но лицом не поворачиваюсь. Одеваюсь наспех. Очень хочется свалить побыстрее. Моя гордость умирает внутри собственной ракушки, и это унизительно, но это не самое главное. По-прежнему больно, и о каком тогда ущемленном самомнении можно говорить вообще, да?

Ладно. Успокойся. Ты все знала с самого начала…

— Я пойду, — говорю тихо, а потом в надежде добавляю, — Мы уезжаем ближе к семи.

Пожалуйста.

Пожалуйста! Умоляю… скажи что-нибудь. Останови меня. Не отдавай это проклятущей Москве! Я не хочу без тебя… я не смогу без тебя… я же в тебя…

— Я приду попрощаться, — отвечает Паша.

Вот и все.

Мои надежды окончательно ломаются, и по ощущению… как будто разбивается тонна стекла разом. БДЫ-Ы-Ы-ЫЩ! И все осколки в тебя. И все кости в труху…

БДЫ-Ы-Ы-ЫЩ! С таким звуком разлетаются на частицы надежды…

Киваю еще раз, обнимаю себя за плечи и иду к двери. Как по сугробам. Таким еще… ну, с твой рост, которые утягивают тебя подобно зыбучим пескам…

Почему мне, сука, так сложно уйти, а тебе так просто отпустить?! Почему?! Это несправедливо… но кто сказал, что жизнь вообще о справедливости, да?

— Ян? — зовет меня тихо, я оборачиваюсь.

Потом я буду вспоминать этот момент. Не наше убогое прощание, которое заключится в одно неловкое объятие и сомнительное напутствие. Нет. Я буду вспоминать, как он сидел на своей постели и отпускал меня.

И как ему, блядь, было просто…

— Не переживай из-за Москвы, — говорит тихо, хрипло, — У тебя все действительно получится. Я в тебя верю.

А я в тебя нет! Надеюсь, когда-нибудь ты испытаешь такую же боль, сука!

Сейчас

Конечно, я ему этого не сказала. Меня окатила ненависть, но промолчать удалось. Казалось, что каждое ядовитое слово лишь сильнее разобьет мою и без того сильно пострадавшую гордость… знаете? Я даже сейчас думаю так же. Это же как незримое, но жирное подтверждение тому, насколько мне было не плевать на самом деле…

Поэтому я сейчас в такси.

Я много лет не вспоминала о том, что случилось в Петербурге. Мне удалось подавить воспоминания, а потом появился Дан, и я окончательно отпустила. Смирилась. Некоторые истории любви — это не длинные романы, а лишь короткие зарисовки. Да, так случается. Не везде есть хэппи энд и пресловутое «долго и счастливо», но это не значит, что о чем-то нужно жалеть.

Я не жалела. Все было правильно. Все было так, как должно было случиться, включая наше расставание. Какое будущее у меня могло быть с Пашей? Я бы ждала его у окна и надеялась, что когда-нибудь он соизволит и назовет меня своей...хотя бы девушкой? Куда там женой. Я не знаю, что с ним случилось сейчас, раз он решил жениться. Не знаю, что в этой гребаной Варе особенного, но во мне этого нет сейчас. Тогда? Тем более. Думаю, по итогу даже хорошо, что он меня отпустил, а не искалечил.

За него искалечил кто-то другой, конечно, но это уже детали. Слышала где-то, что раны, нанесенные первым, сильным чувством, не заживают никогда. А Дан? Я смогу это пережить. Я уже переживала и знаю, что справлюсь.

Как назло, именно в этот момент мой телефон коротко вибрирует. Я по инерции поднимаю его и смотрю на экран, с которого на меня в ответ смотрит до бесконечного ироничное имя:

Любимый муж ❤️

Ян, прости меня за тишину. Она была мне очень нужна, чтобы во всем разобраться. Сейчас я сижу в самолете, мне срочно нужно улететь в Германию примерно на неделю в командировку. Когда вернусь, давай встретимся? Поужинаем и поговорим? Я очень многое хочу обсудить.

Каждая строчка отражается у меня внутри какой-то тупой болью. Нет, она совсем не похожа на те яркие всполохи, которыми меня долбило семь лет назад. Нещадно долбило. Много. Сейчас это больше об отголосках, чем-то схожих с фантомами. Приходит какое-то… тупое смирение и апатичное безразличие, будто бы я уже знала, что так будет. Да почему будто-то? Я уже знала, как все будет. Думаю, еще на аукционе я это поняла. На глубинном подсознании прозвучал затвор автомата...

Поехали ли Дан в командировку на самом деле? Или просто умотал куда-то со своей юной зазнобой, как делал раньше? Уверена, она бы смогла выкрутиться, если уже не выкрутилась. Почему Паша провел целую ночь вне дома, и ему никто не звонил? Странно для нормальных отношений, согласитесь. Вполне вероятно, ему просто отчитываться не перед кем, ведь юная лань ускакала в далекие дали под любым из возможных предлогов.

А мне просто плевать!

Хочется только глупо рассмеяться и задать вопрос Богу: почему так? И за что? Два мужчины, которых я люблю, меня никогда не любили в ответ. И да. Я это знаю, пусть и не хочу думать. Я не хочу! Разгадывать их ребусы, ломать себе голову и психику.

Ничего. Не. Хочу.

Мне просто плевать...

Это точка.

Может быть, такая затупленная реакция в моменте, а потом я снова буду загибаться? Умирать? Может быть, распадусь на сотни миллионов атомов? Когда дойдет в полной мере.

Завтра же я подам на развод сама. И нет, это не эмоции, а холодный расчет. Наверно, пока буду заполнять заявление, меня накроет, ну и? Это лучше, чем ждать у моря погоды. Ну уж дудки! Не собираюсь жрать себя ложками в ожидании очередного удара, как не собираюсь смотреть Паше в глаза наутро.

Поэтому я тихо свалила, пока он спал. Поэтому я в такси. Плавали, знаем. Я уж точно понимаю, чем вся эта история закончится.

Выбор простой и абсолютно очевидный — уйти по-английски. От них обоих.

Я не прощалась с Пашей, не собираюсь оставлять лазеек для Дана. Сегодняшняя ночь — это жирная точка, которую, полагаю, нужно было поставить семь лет назад, а не слушать свекровь. Не-ет… нельзя было поддаваться страху и вниматье ее "басням Крылова". Хотя стоит признать, что говорила она красиво, конечно...душевно так. Прямо как надо, чтобы надавить на все слабые места разом.

Хмыкаю, блокирую телефон и перевожу взгляд на зимний пейзаж. Сегодня тоже светит солнце, но по-прежнему я не вижу «чудесного дня», а на уме один Бродский. Я настолько устала страдать, что дошла до точки, когда внутри все немеет, и уже плевать.

Мне просто плевать.

Я хочу, чтобы все побыстрее закончилось.

Жалею ли о том, что совершила? Пошла против брака, стала такой, как Варя? Нет, не жалею. Имела я их всех в рот. Одного предателя, который разбил мое сердце. Шлюху, которая первая влезла в мой брак и… его. Того, кто просто не способен был оправдать моих ожиданий. Знаю, я, наверно, слишком многого просила от девятнадцатилетнего парня, но вот такая я идиотка. Вечно влюбляюсь не в тех, вечно тянусь не к тому. Так бывает. При рождении нам не выдают инструкции, как правильно жить эту жизнь. У кого-то получается интуитивно, ну и замечательно! А я вот такая. Дефектная и неправильная. У меня не получилось. Обстоятельства, которые я не могу изменить. Все, что мне доступно — поменять отношение к этим обстоятельствам.

Остается только отойти в сторону, перестать биться головой в стену и требовать от людей слишком многого. То, на что никто из них не способен в принципе.

Вот такой итог и вот такая мудрость: никто тебе ничем не обязан, моя дорогая. Особенно отвечать твоим ожиданиям. Смирись и живи дальше.

*А.С. Пушкин — Зимнее утро; 1829 г.

**Сергей Есенин — Я усталым таким еще не был…1923 г.