Развод. Все сжигаю дотла

«Не о морали»

Яна, много лет назад

Я аккуратно открываю дверь, ведущую на чердак, и сразу же спотыкаюсь об обогреватель. С губ срывается совсем не элегантное «блядь». В ответ звучит смешок.

Паша сидит на подоконнике, крутит в руках какую-то деталь от машины. Он не поднимает глаз, но улыбается. Я вспыхиваю… черт. Как обычно.

— Очень смешно.

— Сигнализация своеобразная.

Тихо цыкаю и захожу в комнату, тихонько прикрыв за собой дверь, а когда оборачиваюсь, он уже отложил свое занятие и пристально смотрит на меня, прижав голову к стене. Молчу. Что сказать, не знаю. Завтра я уезжаю в Москву, поэтому между нами витает дикое напряжение. Разлука — это больно. С ним расстаться для меня вообще выглядит каким-то безумием…

Сердце сжимается.

Я прячусь в изучении «наскальной живописи», но и из-за нее тоже плакать хочется! Там наши росписи. Мои стихи, вырванные из учебника по литературе. Какие-то картинки. Шутки. Твою мать! Эта комнатушка в принципе пропитана нами.

Мой маленький мир. Мой мир, в котором всегда тепло и хорошо. Безопасно…

— Ты собрала вещи, звездочка? — звучит его хриплый голос.

Я вздрагиваю.

Комом в горле встает недосказанность. Паша давно знает, что я уезжаю. Он узнал одним из первых, если честно, и я так ждала, что… чего? Господи, чего я от него ждала?

Мурашки током проходятся по спине. Так глупо… мы просто друзья, даже если на самом деле наши отношения совсем не про «просто», ну и? Мы можем говорить обо всем, но не о самом главном. Интересно, он догадывается о моих чувствах? Какая глупость. Конечно, он это знает. Тогда почему молчит? Почему он меня не останавливает? Потому что не хочет делать больно, раз не может ответить взаимностью?

Как горько…

Выдавливаю улыбку, убираю волосы за ухо и киваю пару раз, а потом подхожу к нему и сажусь на край подоконника рядом.

— Да.

Тишину разрывает мое громкое сердцебиение. Паша привстает, пересаживается плечом к плечу. И все.

Слишком далеко…

— Тебе понравится в Москве, — наконец-то говорит он, кивая пару раз, — Даже больше тебе скажу! Ты ее непременно покоришь. Иначе быть не может просто, Ян! Не переживай.

Я не из-за этого переживаю, господи! Как можно быть… таким тупым?!

Злюсь.

Обжигает изнутри, и я так злюсь! Мне хочется верить, что Белкин просто не видит! Что он не чувствует! Так просто в это верить… ведь тогда остается маленькая надежда, что если мне самой хватит смелости признаться, то все еще может быть совсем иначе.

Поднимаю глаза.

Паша чуть хмурится. У него на чердаке сейчас жарко настолько, что дышать нечем. Он в растянутой майке. Я скольжу взглядом по широкой, крупной шее к крепкой груди. Потом перехожу на руки. Они у него все в венах, сильные, и до тошноты привлекательные.

Боже…

Моментально вспыхиваю.

Я часто его разглядываю на самом деле, но почти всегда сбегаю, когда на горизонте маячит перспектива быть пойманной на горячем. Мы же как? Все девочки мечтают получить первый шаг от мужчины, в которого они так сильно…

А может быть, зря? Мозг поражает осознание. Это как будто бы последний шанс… получить то, чего я так хочу.

Его.

Признаться, если не словами, то… поступками? Я знаю. Да. Господи! Я одна из тех девочек, которые вопреки совсем не-женскому-характеру, мечтают быть девочкой и увидеть тот самый желанный, первый шаг, но если нет? Вдруг он боится, как я сама, быть отвергнутым? Для Паши это серьезно. И я сейчас уеду. И все, чего я так хочу, будет навсегда для меня потерянно. Буду ли я жалеть? Без сомнения.

Дальше действую чисто по наитию.

Двигаюсь чуть ближе, потом прижимаюсь носом его предплечью. Паша молчит. Он ничего не делает, никак не реагирует, и в голове взрывается очередной порыв в смеси с дичайшей обидой. Сволочь, ты такая! Сделай хотя бы что-то! Ну, хоть что-то! Пошли меня, прогони! Или… ответь! Но не сиди ты так! Я больше не могу болтаться в этой вечной недосказанности!

Пру напролом.

Чуть вытягиваюсь и касаюсь губами его шеи. Наконец-то хоть что-то! Белкин шумно выдыхает. Это же хорошо? По крайней мере, мне это придает смелости. Я целую его снова. Развязней, глубже. И Паше шепчет…

— Яна, что ты делаешь…

— Замолчи.

— Ян.

— Господи, да замолчи же ты!

Кладу руку на его щеку, поворачиваю лицо на себя и впиваюсь в губы. Паша, вопреки всем своим «бла-бла-бла», «я не такая, я жду трамвая», сразу же мне отвечает.

Его поцелуй похож на космос. Он затягивает, дробит тебя на части и подкидывает изнутри. Я цепляюсь за его щеку, но меня несет. Глубже, дальше, сильнее. Внизу живота напрягается и горит. Пульсирует. Его горячие, мягкие губы доводят меня до сумасшествия…

— Блядь, нам надо остановиться, — хрипит он, продолжая меня целовать.

Хочется его ударить. Но вместо этого я тяну Пашу за шею на себя.

Быть ближе — вот чего мне хочется еще больше. До бесконечности близко. Навечно…

Его пальцы до боли вонзаются в бедра, дыхание ломается, крушит все вокруг. Ток. Жар. Желание… в голове дикий кавардак. И лишь одна мысль пульсирует! Одна!

Пусть это никогда не закончится…

Но он отстраняется. Смотрит на меня пьяным взглядом. Его губы искусаны, вспухли, и как я тогда выгляжу? Без понятия, и мне плевать.

Я знаю, что он сейчас скажет. Нам надо остановиться? Да. Возможно. Я без понятия, как кончится все, но, наверно, я готова рискнуть. Мне до безумия сложно обречь в слова все те чувства, которые живут в моем сердце, только, может быть, он все поймет по поступкам?

Я тянусь к нему, и, кажется, будто бы Паша снова ответит, и мы опять провалимся в какую-то другую реальность, где все просто и легко, но нет. В последний миг Белкин сворачивает голову и мотает ей еще через мгновение.

— Не надо, малая. Я себя не контролирую.

— Но я хочу, чтобы это был ты.

Паша резко поднимает на меня глаза, а я теряю все свои шансы на выживание. С губ срывается совсем тихое…

— Я тебе доверяю…

Он не думает долго и больше ни о чем меня не спрашивает. А я и не хочу. Разговоры только все портят, притом о главном мы поговорить так и не можем. Настало время для отчаянных мер.

Снова тянусь к нему, на этот раз Паша с готовностью отвечает, а еще через мгновение спрыгивает с подоконника, подхватывает меня на руки и несет в сторону своей кровати.

Тишина.

За окном завывают питерские морозы, а внутри горячо и как будто бы нечем дышать…

Темнота.

Я вижу только очертания его, но вижу так, как будто здесь светит солнце. Потому что я знаю. Знаю каждый изгиб тела и могу дорисовать его в своем воображении безошибочно.

Паша снимает через голову майку. Я провожу кончиками пальцев по его рельефному животу и улыбаюсь.

Не верю, что это происходит со мной…

Но это происходит со мной! С готовностью позволяю стянуть с себя домашнее платье, а потом сильно нервничаю, когда он снимает бюстгальтер. Мне немного неловко и стыдно. В голову непрошеным вихрем вносятся образы всех его девушек, которые были до меня. Они лучше? Что он думает? Из того, что видит, ему нравится?

Не знаю…

В любом случае все сомнения исчезают, когда его горячие ладони ложатся на мою грудь и несильно ее сжимают.

Я издаю тихий стон.

Мне кажется, что Паша вздрагивает, но я уверена точно. Возможно, все это только в моей голове, потому что я вздрагиваю, когда он целует меня и плавно укладывает на свою постель. Единственное, что радует — здесь до меня никого не было. Никогда.

Еще раз тихо скулю, когда он чуть оттягивает соски в сторону. Паша выдыхает мне в губы. Его язык касается нижней, а дальше спускается ниже, и еще через мгновение я будто бы получаю удар в голову. Он описывает круги по ореолу, и зубы чуть сходятся на его середине.

О каких сомнениях речь? Я даже не помню, как меня зовут. Все уходит на второй план — тело становится одним сплошным нервом и плавится, плавится, плавится.

Я выгибаюсь в спине. Паша тихо рычит, и его пальцы снова до боли впиваются в мою кожу, но губы продолжают исследовать тело нежно.

Так ласково.

Невесомо.

Боже…

У меня начинают дрожать коленки. Мыслей остается еще на горстку меньше, и лишь ненадолго сознание приходит в себя, когда он спускается по животу, оплетает руками мои бедра, а пальцами отодвигает трусики в сторону.

Резко привстаю на руках, только сказать ничего не успеваю. Паша хрипит, словно заранее знает, что сейчас я что-то ляпну.

— Ляг и расслабься, звездочка. Ляг и расслабься.

Его тон не терпит возражений. И да, я все еще до безумия смущена, но эти чувства тоже отходят на второй план. Из-за него. Его уверенности и силе, а еще колоссальном чувстве защищенности…

Я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок. Там звездочки, которые мы рисовали вместе… и они мигают.

А потом во мне что-то взрывается.

Паша нежно целует меня туда. И все. Нет ни единого шанса загоняться по любому бредовому поводу — они просто растворяются в пространстве.

Ощущения, напротив, усиливаются. С губ срываются стоны, я снова выгибаюсь в спине и двигаюсь к нему ближе. Он продолжает пытку. Губы и язык уверенно доводят меня до края пропасти, но на самом деле я валюсь с нее не из-за этого. В какой-то момент опускаю глаза и сталкиваюсь с его, и мне кажется, что они сейчас тоже горят…

И вот он тотал.

Внутри меня напрягаются и вспыхивают гири, а через мгновение все мое существо захлестывает мощнейшая волна наслаждения. Она проходит до кончиков пальцев. Целыми цунами. Снова и снова. Трясет, мотает, наотмашь. Сразу все! Я распадаюсь на маленькие салюты…

Боже!

Как же это приятно… нет, даже не «приятно» — какое-то кощунство так мелко называть тот пласт эмоций, которые сейчас я испытываю! Но я совсем некрасноречива. Я совсем никак… я будто полуобмороке.

Паша медленно разгибается и издает смешок.

— Мне продолжать?

Сволочь…

Я тоже тихо смеюсь, а потом поднимаю глаза и шепчу.

— А это все, на что ты способен?

Улыбки пропадают сами. Паша чуть прищуривается и стягивает спортивные брюки, а мой взгляд сам падает на его эрегированный член. Мамочки! Я помню картинки, но… охренеть, как это по-другому в реальной жизни…

Краснею. Паша упирается рукой в подушку и нависает сверху.

Глаза в глаза.

И тихим голосом:

— Ты точно этого хочешь, звездочка? Назад дороги уже не будет.

Кажется, назад дороги уже давно у меня нет… пусть я до сих пор не знаю, чем кончится эта ночь, но… у меня нет пути назад. Либо пан, либо пропал. В любом случае, что я могу вывести для себя абсолютно точно — я никогда об этом не пожалею. Даже если назавтра он разобьет мое сердце и мои надежды… я не пожалею.

Ведь я влюблена. Я люблю. И это всегда должен был быть он. Это его право, как и владеть моим сердцем…

— Я знаю, — шепчу, Паша кивает и ложится на меня сверху.

От веса его тела проходит ток по нутру, и мне совсем нестрашно. Я обнимаю его за плечи, а он чуть сжимает за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза.

— Сейчас будет больно, окей? Но я с тобой, Яна. Я всегда буду с тобой…

На сердце становится теплее. И одновременно горько. Мы друзья? Это да. На веки вечные, но значат ли его слова-то большее? Я так и не знаю…

Паша нежно целует меня и одновременно подается бедрами. Боль вспыхивает ярким пламенем во всем теле сразу! И я цепляюсь за него изо всех сил.

— Дыши, звездочка, — напоминает мне хрипло, — Я с тобой.

Сейчас

Отголоски моего первого секса присутствуют здесь, как призраки прошлого Рождества. Не смеются, но усмехаются в его манере. Нагло так.

Ха!

Они ведь знают правду. Я ни разу не пожалела о том, что тогда произошло между нами. Ни разу! Даже несмотря на то, что утром все мои надежды были разбиты вдребезги, а горькое разочарование осело на сердце. Плевать! Мой первый секс был потрясающим. Паша был безумно нежным и внимательным, а я себя никогда до и после не чувствовала в большей безопасности. Даже если взять во внимание знакомство с Даном. Не было так! Ну, не было! Я не мечтала отмотать время назад, чтобы вернуть «свой цветок» и подарить его будущему мужу. Нет! Все случилось так, как должно было случиться. Все было на своих местах.

Сейчас, конечно, об этом говорить глупо, потому что вокруг творится разрушающих, обжигающий хаос.

И это не про мораль. О нет! Нет никаких «правильных поступков», и нет никаких мыслей. Я вообще. Ни. О. Чем. Не. Думаю.

Не хочу! И не могу.

Паша валит меня на диван. Моя одежда скрипит и буквально слетает с меня, но и я сама не отстаю. Стаскиваю с него свитер, потом расстегиваю пряжку на ремне. Все это время он меня целует. Или кусает. Или все же целует? Ай, неважно. Вообще плевать.

Черт!..

Мой первый секс был нежным до безумия, и то, что навсегда прочно закрепилось за Пашей, то есть безграничная преданность и нежность — ломается. Сейчас ей нет места. Его движения резкие, граничащие с грубостью. Он сильно спешит. Зубами цепляет гораздо сильнее мою кожу, оставляет на ней метки. Прикусывает сосок, отчего я вскрикиваю. Но это безумие, которое настолько меня поглощает, что я не особо сопротивляюсь. Подаюсь к нему бедрами, а через мгновение вонзаю ногти в широкие плечи, когда он проникает в меня на всю длину.

Задыхаюсь.

И кроет.

И хорошо…

Нет мыслей. Нет морали. Нет гонки за титулом «идеальной девочки». И вообще, нет ничего идеального. Все совсем наоборот. В порыве страсти Паша зажимает волосы, между нашими телами «пукает» воздух, а я то и дело, возьми и ляпни что-нибудь на исконно русском-матерном, от чего Белкин каждый раз начинает ржать.

Нет здесь сказки, но, как оказалось, мне-то здесь лучше. Впервые… сука, представляете?! Впервые за семь лет я не чувствую себя ущербной или непривлекательной! Мне не хочется прикрыть свое тело! Не считаю, что оно где-то «провисло», и не сравниваю с молодой сукой! Я вообще о ней не думаю! Лишь на мгновение, которое рассыпается в такое же одно мгновение, когда Паша резко перехватывает меня, перекладывает на живот и подтягивает за бедра, оставляя на заднице ощутимый шлепок.

И все. И я снова улетаю…

Мораль? Черт, честно? Плевала я на мораль сейчас. Не хочу ничего, кроме него. Даже не так. Не хочу ничего, кроме себя самой, а сейчас я — это я, а не загнанная в ловушку зверюшка. Я себя не стесняюсь! Впервые за семь лет, и это как вздохуть полной грудью...

Наконец-то. Облегчение...

Паша натягивает мои волосы, заставляя подняться. Прижимает к своей груди, а потом поворачивает голову и впивается в мои губы жадным поцелуем. И все. И в этот момент я взрываюсь…

Как тогда. В первый раз.

Нет… даже лучше…

Мы лежим на диване и тяжело дышим. Я на боку, Паша чуть позади, уперевшись лбом мне между лопаток.

Думать по-прежнему не хочется. А говорить снова страшно…

Молчим.

Сердце в груди дико-дико колотится. По нутру проходят отголоски качественного оргазма. Это было очень круто, даже зная, что когда я впущу в себя мысли о морали, это будет уже больно. Плевать… я в неге, и мне лень переживать о том, что случится завтра.

На все плевать…

Во входную дверь несколько раз стучат. Паша резко выпрямляется, но потом издает смешок и ловко встает на ноги. Я отвожу глаза в сторону. Смущенно. Голый ведь, собака! А ему плевать… идет себе спокойно, сообщает важно.

— Это ужин.

По дороге прихватывает плед и обматывает его вокруг бедер. Хорошо… я, конечно, не ребенок, но хорошо, что он прикрылся. Так мои стены против мыслей остаются нетронутыми. Даже несмотря на все произошедшее ранее.

Чуть привстаю и выглядываю из-за спинки, но Паша будто чувствует и резко глядит в мою сторону.

— А ну-ка! Занырнула обратно, дорогая.

Выгибаю брови. Чего, блин?!

Паша дверь не открывает. Рядом встает и ждет.

— Ты… нормальный?

— А ты хочешь, чтобы официант пострадал, если увидит тебя?

Это… он так шутит?

Судя по выражению лица, нет.

Ну… эм… ладно. Приятно, конечно, что мою честь охраняют, только поздновато.

Откидываюсь на подушки и смотрю в потолок.

— Хорошая девочка. Убийства в таком красивом месте — это явно не та реклама, которая сошла бы за достойную.

С губ срывается смешок. Во, дурак… но приятно. Ладно, приятно!

— Ваш ужин.

— Спасибо.

Гремит какая-то махина. Хмурюсь, это что? Тележка?

Дверь закрывается, и я снова выглядываю из-за подушек. Паша уже открыл пару серебряных крышек и запустил во что-то пальцы. Как обычно. Черт! Тоже кушать хочется… только сейчас накрывает голод, и я поднимаюсь, а потом подхожу ближе.

Чтобы охренеть, конечно же.

Нет, дело не в том, что он заказал все меню. Он не заказывал. Ха! На тележке стоит бутылка вина, две порции пасты с креветками, один салат и грузинский пирог. Короче, вполне себе обыкновенный ужин, но! Кое-что все-таки выбивается.

Я с детства обожала клубнику. Доходило до того, что я ее жрала втихую, так как у меня начинался диатез. Мама сильно ругалась… зато Паша всегда хранил в сезон пару ягодок для лучшей, безумной подружки, а часто вообще свою порцию отдавал мне.

И он не забыл…

На подносе лежит целая гора отличной, спелой, безумно красивой клубники! И я застываю…

— Ты не забыл? — шепчу, Паша усмехается.

— Никогда не видел людей, способных за какую-то еду продать свою душу. Ты единственная, и думаешь, при таких-то раскладах, забыть было реально?

По телу проходят мурашки. Делаю еще один шаг к тележке, цепляю ягодку и с улыбкой отправляю в рот, а потом резко поднимаю на Пашу глаза.

Они у него опять потемнели.

Боже…

Очередная волна тока и безумия проносится по венам. Надкусываю ягодку, не переставая на него смотреть. Сок стекает по подбородку. Цепляю его пальцем, аккуратно слизываю.

Белкин вздрагивает, будто бы я его ударила! И да! Это потрясающее ощущение. Я буквально чувствую его моментально взлетевшее вверх желание и наслаждаюсь этим ощущением.

Своей красоты.

Силы.

Своей… привлекательности.

Паша заходит мне за спину. Горячие пальцы касаются шеи, убирают волосы. Я прикрываю глаза и позволяю всему этому произойти. И дальше. Всему, что будет дальше — я знаю. Тоже позволю произойти…

Его губы касаются моей кожи. Медленно, плавно идут дальше. По плечам, обратно к шее. Паша прижимает меня за бедра к себе. Его плед валяется в наших ногах. Мой плед теперь тоже…

Издаю смешок.

— Не хочешь сначала поесть? Остынет.

— Разогрею, — хрипло отзывается он, берет меня бережно за шею и поворачивает голову на себя, — Тебя я хочу гораздо сильнее.

Я не успеваю ответить. В принципе, и не хочу. Раз я отринула мораль, то пусть не ограничимся мы одним разом. Пусть это будет столько, насколько хватит сил…

Паша снова целует меня сразу глубоко и чувственно, а я поворачиваюсь к нему, прижимаюсь всем телом и отзываюсь как самый верный инструмент своему создателю…

Пусть это будет длиться бесконечно… Я, а не кто-то другой, живет и дышит. Я! А не кто-то другой наслаждается этой жизнью… хотя бы на один вечер.